История и вопросы строительства Вооружённых Сил > Операции советских войск

Ответ историку Алексею Исаеву

(1/1)

Александр Слободянюк:
Ответ историку Алексею Исаеву на тему «Клещи под Корсунем сомкнулись» и о судьбе немецкого генерала артиллерии Штемермана.

Справка. Корсунь-Шевченковская наступательная операция войск 1-го и 2-го Украинских фронтов, проведённая 24 января — 17 февраля 1944 года с целью уничтожения корсунь-шевченковской группировки вермахта. Является частью стратегического наступления советских войск на Правобережной Украине.
Операция завершилась разгромом окружённой группировки (34 % солдат погибло), части которой удалось вырваться из окружения. Командующий группировкой генерал Штеммерман погиб в ходе прорыва в ночь с 17 на 18 февраля. Командование взял на себя бригадефюрер СС Гилле.
Советские войска потеряли по всем причинам за время операции 80 188 человек, в том числе 24 286 убитыми, умершими и пропавшими без вести. Потери в бронетехнике оцениваются от 606 до 850 танков и САУ. За период с 20 января по 20 февраля 1-й Украинский фронт потерял 1 711 орудий и 512 миномётов, а 2-й Украинский — 221 орудие и 154 миномёта, но не все эти потери (особенно 1-го Украинского) относятся к Корсунь-Шевченковской операции.
Потери окружённых немецких войск составили примерно 30 тыс. человек, в том числе около 19 тыс. убитыми и попавшими в плен. Боевые потери частей и соединений 1-й танковой армии за 1-20 февраля составили 4181 человек (804 убитых, 2985 раненых, 392 пропавших без вести). Боевые потери VII армейского корпуса за 26-31 января составили примерно 1000 человек. Потери 8-й армии на внешнем фронте окружения за 20 января — 20 февраля составили примерно 4500 человек. Потери в бронетехнике составили, по мнению Франксона и Цеттерлинга, порядка 300 танков и штурмовых орудий, из них около 240 на внешнем фронте окружения, а около 50 — внутри котла. Впрочем, последнее число противоречит численности танков и штурмовых орудий внутри котла, приведённой выше. Соответственно, по мнению российского исследователя А. Томзова, потери были выше, а именно около 320 машин. https://ru.wikipedia.org/wiki/

Историк Великой Отечественной войны Алексей Валериевич Исаев, которого можно считать «придворным» комментируя рассказ о Корсунь-Шевченковской операции Красной Армии сообщил, что по немецким источникам из заявленных советским командованием 100 тысяч немецких солдат и офицеров из этого котла было уничтожено всего 8 тыс. немецких солдат и офицеров? Неужели могли быть такие расхождения в цифрах. Я постарался разобраться с этой нелепой ситуацией.
Работая в документальном фонде Центрального пограничного музея ФСБ РФ встретил интересные записки офицера пограничной разведки Почетного гражданина г. Низы Григория Борисовича Аронова (1915 года рождения, уроженец Черниговской области, Ичня. Награды: орден Отечественной войны II-й степени (6.4.1985, медали), который будучи младшим лейтенантом 91 Равва-Русского пограничного отряда НКВД УССР работал в 5-м отделение (разведывательном) управления погранотряда. По должности он также являлся секретарем Представителей Правительства Союза ССР по пограничным вопросам на Равва-Русском участке советско-германской границы подполковником Зубаревым Н.П. и майором Малый И.Д.
Григорий Борисович исследуя судьбу немецкого офицера абвера оберст-лейтенанта (подполковника) Гилле заместителя Уполномоченного с германской стороны оберста (полковника) Курта Хенельта обратился к книге бывшего полковника германской армии Штейдле Л. «От Волги до Веймара.»*
«Между тем попытки гитлеровского командования деблокировать окруженную группировку потерпели крах. Только под Лысянкой удалось ударной группе вклиниться в котел на 10-12 километров, но затем клин был обрублен, и немецким частям пришлось перегруппироваться близ Шендеровки. Затем истекла кровью 1-я танковая дивизия в борьбе за высоту 239; эта высота господствовала над проходом в котел, и деблокирующая группа войск ее не сумела захватить.
Тем не менее, генералы, несшие ответственность за ход операции, особенно генерал СС Гилле и генерал-лейтенант Либ, решили усилить сопротивление и подготовить прорыв кольца в ночь с 16 на 17 февраля. Им преградили путь советские мощные танковые и артиллерийское соединения. Так, немецкие генералы повторили безумное предприятие, напоминающее варианты прорыва, которые обсуждались в последние дни Сталинградского котла.
Разразилась такая ужасающая катастрофа, которая подействовала ошеломляюще даже на нас, переживших страшное крушение 6-й армии. Несомненно, тот, кому удалось вырваться из котла, руководствовался лишь одним правилом: «Спасайся кто может, безразлично каким способом!» Немногие моторизованные части двигались на Запад по телам погибающих солдат, под уничтожающим заградительным огнем советской артиллерии, навстречу такому же уничтожающему огню заслона, расположенного на высоте 239 и вдоль селения Гнилой Тикич. В немецкой группировке царила паника; солдаты, охваченные отчаянием, побросали машины, орудия, даже свои винтовки и пытались небольшими группами или в одиночку найти путь к спасению. Это удалось только двум-трем тысячам человек, немногим штабам, в том числе группенфюреру СС Гилле и генерал-лейтенанту Либу. На поле боя осталось подавляющее большинство тех солдат и офицеров, которые 16 февраля в 23 часа двинулись в поход, пытаясь прорвать окружение. Сохранили жизнь лишь те восемнадцать тысяч солдат и офицеров, которые до 16 февраля отказались от борьбы. Многие из них, иные еще с первых дней боев в котле, хранили при себе наши листовки, прятали их либо в обмотках, либо под воротником плаща, или в штанине. [316] Чаще всего мы обнаруживали у них листовку «Ваше спасение», которую по моему указанию сбросили 7 февраля; она была небольшого формата, и ее легко было спрятать.
Мы беседовали с немецкими солдатами и впервые устроили большие митинги; под Смелой мы собрали около 1200 военнопленных. Из бесед выяснилось, что о Национальном комитете знали больше солдат и офицеров, нежели мы предполагали. 59 процентов опрошенных мною пленных подтвердили, что им еще до плена было известно о существовании Национального комитета. Однако цели и задачи Национального комитета им не были известны. Поэтому после боев под Корсунь-Шевченковским мы, кроме листовок местного назначения, касавшихся обстановки на определенном участке советско-германского фронта, стали все чаще сбрасывать листовки с Манифестом, а позднее и с текстом 25 условий окончания войны.
В то самое время, когда мы стояли перед бесконечными штабелями трупов на этом поле боя, когда оставшиеся на поле беспомощные раненые, если их не подобрали советские санитарки, умирали, покинутые своими товарищами, генералы Гилле и Либ лгали, выдавая гибель своих дивизий за «победу в прорыве». Их наградили высшими нацистскими орденами. Однако генерал Штемерман, «павший в боях с врагом», не был посмертно награжден. Да и обстоятельства его смерти до сих пор не выяснены окончательно. Некоторые его радиограммы позволяют сделать вывод, что он скептически оценивал мероприятия верховного командования; так, в радиограмме, посланной вечером 16 февраля, говорилось: «Группа Штемермана может прорвать фронт противника на своем участке, но не сумеет форсировать второй прорыв сквозь позиции противника в расположении III танкового корпуса». Иными словами, Штемерман добивался ясности, спрашивал, что его ожидает под Лысянкой: новые бои с превосходящими советскими силами или встреча с деблокирующими немецкими частями. Ему так и не дали определенного ответа, он получил категорический приказ Манштейна: «Пароль «свобода», цель Лысянка, 23 часа».
Сведения, полученные при опросе пленных, позволяют с достаточным основанием предполагать, что на последней стадии боев, при попытке прорыва, генерал Штемерман уже не командовал операциями; группенфюрер СС Гилле заподозрил, что генерал намерен капитулировать, арестовал его и приказал расстрелять. [317]
….. Отчет о Корсуньском котле
28 января 1944 года в районе Корсуня были окружены 10 немецких дивизий. С помощью штаба 2-го Украинского фронта мы могли сразу же организовать нашу пропаганду на эти окруженные дивизии, чтобы побудить их капитулировать и присоединиться к освободительному движению.
Чтобы согласовать пропаганду Национального комитета «Свободная Германия» с пропагандой Красной Армии, 7 февраля полковник Штейдле дал всем уполномоченным Национального комитета указания по ведению пропаганды через громкоговорящие установки и по радио. Ввиду наступления распутицы пропаганда через мощные установки не могла быть осуществлена. [395]
На основании оценки положения немецких войск, составленной письменно полковником Штейдле 9 февраля 1944 года, мы обратились к окруженным офицерам и солдатам с листовками.
Кроме того, полковник Штейдле написал открытое письмо генерал-лейтенанту Крузе, командиру 389-й пехотной дивизии. Это письмо вместе с письмом генерал-майора Латтмана было передано генералу Крузе ефрейтором Гельмутом Якобом из 11-й роты 544-го гренадерского полка 389-й пехотной дивизии.
Нас очень обрадовало, что Красная Армия в одной из своих листовок поименно упомянула нас, офицеров — участников немецкого освободительного движения.
18 февраля в результате концентрированного наступления Красной Армии котел был ликвидирован. До прибытия первых пленных были составлены новые листовки к немецким войскам, находившимся вне котла.
Наши встречи с военнопленными.
1. Наблюдался стихийный подъем среди пленных с демонстративным выражением одобрения, когда мы впервые представились им. Мы сами удивлены столь открытому одобрению солдат.
2. Наблюдалось воодушевление, когда мы обменивались мнениями и беседовали в больших группах военнопленных.
После речи полковника Штейдле, обращенной ко всему лагерю, и заключительных слов лейтенанта Бюрка весь лагерь, включая офицеров, присоединился к освободительному движению, что было скреплено болевшем 1200 подписями и снятием эмблем немецких вооруженных сил.
В наших речах мы подчеркивали, что в борьбе против Гитлера находимся в одном ряду с поляками, чехами, венграми, бельгийцами, голландцами, эльзас-лотарингцами и т. д., с освободительными движениями соответствующих стран. Граждане этих стран{101} были так обрадованы этим, засыпали нас вопросами и охотно участвовали во всех демонстрациях. [396]
Исповедь бывшего полковника вермахта.
Издательство «Прогресс» выпускает к 30-летию разгрома немецко-фашистских войск в Сталинграде книгу бывшего полковника вермахта Луитпольда Штейдле под названием «От Волги до Веймара"{1}.
На советско-германском фронте Штейдле был с первого дня войны и вплоть до капитуляции под Сталинградом, где он командовал 767-м гренадерским полком 376-й пехотной дивизии. Десять лет (с 1948 по 1958 г.) Л. Штейдле занимал пост министра здравоохранения, был членом Народной палаты, этого высшего народного представительства ГДР. Более девяти лет (1960-1969 гг.) Л. Штейдле был бессменным обер-бургомистром города Веймара, используя в полной мере духовное и культурное оружие немецкого народа для его обновления.
Примечание: {1}В немецком издании книга вышла под названием «Решение на Волге». Читать полностью здесь Сайт «Военная литература»: militera.lib.ru
Издание: Штейдле Л. От Волги до Веймара. — Москва: Прогресс, 1975.

Навигация

[0] Главная страница сообщений