VIII-Спецслужбы - досье > 401б-Пограничники Белоруссии

Библиография в материалах печатных изданий

<< < (2/7) > >>

Sobkor:
Газета Краснознамённого Прибалтийского пограничного округа КГБ СССР «На советских рубежах»
№ 33 от 28 мая 1989 года, страницы 2, 3 и 4
ЭТО НУЖНО ЖИВЫМ…...Политрук комендатуры 106-го пограничного отряда Павел Шадрин прибыл на заставу в ночь с 21 на 22 июня 1941 года. Начальник заставы лейтенант Борщ доложил, что по ту сторону реки Ширвиндт, напротив заставы, расположилась рота немецких автоматчиков и несколько наблюдателей непрерывно следят за нашей территорией. В самом же городе, носящем название, как и река, Ширвиндт, и находящемся в 400 метрах от линии границы, с вечера развешены флаги со свастикой.
Доложить обстановку в штаб отряда политрук Шадрин не успел. Снаряды накрыли город и пограничную заставу ровно в четыре. С первыми залпами в наступление двинулись колонны вражеской пехоты. Времени на раздумья не было. В считанные минуты пограничники заняли позиции в окопах.
Храбро сражались воины заставы Петра Мансурова. Для старшины А. Овчинникова, сержантов И. Спирина, И. Родионова, В. Никонова, рядовых К. Юнусбаева, А. Щербины, А. Якубчика и еще двенадцати бойцов, чьи имена и по сей день неизвестны, этот бой был первым и последним.
- До последнего патрона, до последней гранаты сражались пограничники соседних застав. Отражая яростные атаки, почти все бойцы погибли, тяжело раненные оказались в плену.
«На этом месте государственной границы СССР в неравном бою с фашистскими захватчиками 22.06.41 г. героически защищали границу бойцы 1-й линейной заставы 106-го погранотряда». Такая надпись сделана на обелиске, увековечившем подвиг пограничников сорок первого. Отсюда и началась наша - моя и работника военкомата капитана А. Деревянкина - экскурсия в прошлое. Обо всем, что происходило на участке границы Таурагского отряда, рассказывал участник Великой Отечественной войны майор в отставке Иван Васильевич Репин.
По пути к месту расположения 1-й пограничной заставы мы узнавали, как оборонялись пограничники, как, выходя из окружения, попали в плен, как в 1986-м Репин встречался с начальником заставы Д. Холодом, бойцом Н. Никитиным и о поиске, который ведет ветеран много лет.
Вот тут когда-то стояли пограничники... Остался только сад да заросший бурьяном фундамент разрушенного здания заставы, Линия государственной границы проходила совсем рядом. Отсюда хорошо видна бывшая немецкая деревенька, она так и осталась с войны нетронутой. Проходим мимо окопов, вдоль дороги, по которой уверенно шагала гитлеровская армия. Наверное, до войны здесь было так же тихо, как и в это майское утро 1989-го...
Справа от нас - хутор Стирбайтене, направляемся к нему.
- Лаба диена, - приветствует хозяйку Аугусте Юргио Аушрене Репин и представляет ей гостей. - Помните, до войны в вашем доме жили пограничники?
Аугусте закивала утвердительно, а потом проводила нас в комнаты, в которых до войны располагалась семья Д. Холода. К сожалению, многого она рассказать не смогла. До войны сама Аугусте бывала в этом доме в качестве гостьи. А ее муж здесь жил всегда, но его не было дома.
Садимся в машину, направляемся в Пожерунай, к месту расположения другой заставы. У знаменитой дороги на Тильзит (нынче Советск) тоже возвышается обелиск. В.И. Репин говорит о дополнительных заставах, сформированных перед самой войной, о том, как составлял списки пограничников, погибших на этом месте, о помощи, которую оказал в поиске бывший старшина заставы Валентин Георгиевич Трофимов.
Мы ездили вдоль старой границы, останавливались у обелисков, а Василий Иванович называл все новые имена пограничников, упоминал о переписке с оставшимися в живых, вспоминал, как начал восстанавливать неизвестные прежде страницы истории. Рассказывал он и о том, как в начале 80-х вместе с учащейся молодежью города проводил раскопки на месте 4-й заставы, узнал о героическом подвиге политрука Левина, и о том, как три года назад ему удалось собрать вместе пограничников-фронтовиков В.Г. Трофимова, Д.М. Холода, Н.И. Никитина, Я.Н. Бессалова, Г.С. Котляра.
Кто же он, Репин?
В его памяти живы многие события детства. Хорошо помнит, как в 1939-м впервые увидел человека в военной форме - живого свидетеля и участника боев у Хасана. Рассказы фронтовика поражали Репина, будили воображение. Он запомнил красноармейцев, .поющих украинские песни у здания райкома. Помнит немого «Чапаева», популярные в то время «Там вдали, за рекой» и «Ты не вейся, черный ворон»... Помнит Василия, родного брата отца, погибшего под Сталинградом, и как его тетке принесли похоронку тоже помнит. И как мечтал стать военным, и как в сорок третьем его, семнадцатилетнего, вся сибирская деревня Кольцове дружно и шумно, со слезами и гармонью провожала на войну.
После долгого пути на запад, сибирякам, обучившимся военному делу в саперной роте, наконец-то объявили, что они прибыли на станцию Торопа, а точнее, на Калининский фронт, в учебный батальон, находящийся в составе действующей армии. Месяца через три-четыре Репина отправили на передовую. Там и выпросился он в специальный взвод разведки, который действовал за линией фронта, в тылу врага. Сменил боец обмотки на сапоги, трехлинейку на автомат, выдали ему финский нож и маскировочный костюм. Примерил все - сам себе понравился.
500 дней провел Репин на передовой и - судьба! - ни разу не был ранен. Разведчиков забрасывали в тыл врага, где им предстояло проводить взрывные работы на железных дорогах, военных объектах, собирать необходимые данные о дислокации гитлеровских войск. Василий Иванович участвовал во многих разведывательных операциях, в том числе и при форсировании Западной Двины. С 1944 года воевал в составе 1-го Прибалтийского фронта, сражался в боях при освобождении от фашистов территории Литвы и Латвии. Закончил воевать в том же 44-м под Шяуляем. Боевые подвиги В.И. Репина отмечены высокими наградами: орденами Славы III степени, Кутузова, Красной Звезды, Отечественной войны, многими медалями - всего 16 боевых наград! В конце войны командование направило его для учебы в военно-инженерное училище, а в ноябре 45-го, в звании младшего лейтенанта, Репин вернулся туда, где закончил войну - в Литву, в стрелковую дивизию. Биография майора Репина в качестве кадрового офицера закончилась в 1965-м в Бресте. Уволившись в запас, поселился в Таураге – родом отсюда его жена. Сначала вел поиск однополчан. Подвиг саперов и разведчиков увековечил в книге «Без права на ошибку», вышедшей в 1978 году.
Что же заставляет Василия Ивановича продолжать поисковую работу? Почему он остановил выбор на пограничниках?
- Чем я движим? - переспрашивает он и, подумав с минуту, говорит: - Понимаете, на войне мне повезло - я остался жив. И сегодня имею возможность рассказать о себе, о том, как воевал. А кто расскажет о моих друзьях? Кто расскажет о пограничниках, которые и войны-то ее видели, приняв первый бой, навсегда остались лежать в земле. У многих - ни имен, ни могил… Я чувствую себя должником перед теми, кто занесен в списки без вести пропавших. Да и что означает это словосочетание - «пропал без вести»? Никто у нас не пропал, здесь они все лежат, и погибли за Родину. Найти, возвратить из небытия, сохранить память о пограничниках - это, если хотите, мой гражданский порыв.
...На следующий день, как и было обусловлено, - экскурсия по Таураге. Маленький и тихий, чистый и ухоженный городок. По всему видно: любят его жители. Застраивая город типовыми пяти-девятиэтажками, но преимущественно одно-двухэтажными коттеджами, думают не только о себе, но и о потомстве своем. Впрочем, современное литовское градостроительство - тема другая. Мы же возвращались к истории, и Василий Иванович обращал мое внимание на дома довоенные. Вот банк, он и до войны был банком, рядом - политехникум, а до войны в этих зданиях располагался 106-й пограничный отряд. Напротив почта, тоже довоенной постройки. Рядом Дом культуры, в нем танцевали и в ночь с 21 на 22 июня 1941 года.
Спускаемся к реке Юра, идем по левому ее берегу. Останавливаюсь у дотов, и я слушаю историю о том, как укрепляя оборонительные позиции, артиллеристы сооружали такие доты вдоль всего берега реки. Однако воспользоваться ими не успели, так внезапно и мощно было наступление врага. Узнаю, что спустя много лет после войны прямо на этих дотах «деловые люди» стали возводить пивные ларьки, Не дал Репин забыть прошлое, ходил по военкоматам, райкомам, объяснял и требовал и добился своего восстановленные и отремонтированные, доты стали памятными, святыми местами в городе.
Далее направляемся к парку, где обычно проходят массовые гуляния,- праздник песни. В последнее время он стал маленьким Гайд-парком: здесь собираются горожане, дискутируют по наболевшим вопросам экономики и политики, демографической ситуации в республике, о правах граждан, о языке, культуре... Я думаю о том, что такие места сегодня есть в любом населенном пункте, перестройка не обходит стороной ни одного человека. А о чем молчит помрачневший Репин?
- Раньше мне было легче вести поисковую работу, - рассуждает ветеран. - Местные жители, городские власти живо откликались на каждую мою просьбу, на каждую публикацию в газете. Теперь же мне начинает казаться, что военная, пограничная история никому не нужна, До сих пор не могу выполнить просьбу бывшего пограничника П.П. Макарова. В одном из писем он рассказал о своем товарище Дорожкине, который за несколько месяцев до начала войны вступил в смертельную схватку с нарушителем границы. Дорожкина похоронили у здания политехникума. Со временем о могиле, как и о самом пограничнике, стали забывать. Два года назад Макаров обратился к депутатам Таурагского горсовета с просьбой перезахоронить однополчанина на братском кладбище со всеми воинскими почестями. Безучастными оказались депутаты к просьбе ветерана... Вот и пионеров в литовских школах не стало. Почему тихо, никому ничего не объяснив, сняли галстуки?
Действительно, почему не стало пионеров? Почему школьников, молодежь, тех, кому сегодня и двадцать, и тридцать, история Великой Отечественной не интересует? Задаю Репину вопрос:
- Василий Иванович, но ведь это и вы, ветераны, воспитывали наше поколение. Вы, фронтовики, рассказывали нам о подвигах, боях, о смелости и отваге. Может быть, не о том говорили, может быть, что-то очень важное упустили, забыли сказать?
- Встречаясь с молодежью, фронтовики всегда говорили правду. Мы возвеличивали подвиги, подчеркивая, что советскому народу, прошедшему горнило войны, принадлежат и победа, и вечная слава. Мы никогда не лгали, но мы порой забывали говорить о силе духа советского солдата, об истоках патриотизма, который был рожден не любовью к Сталину, а любовью к отчему дому, к матери, родным и близким. Мы говорили о подвиге, при этом забывая показать подвиг через трагедию. Главная задача моя сегодня - увековечивая имена пограничников, показать трагедию людей, оказавшихся накануне войны на переднем крае. Да, это была трагедия всего советского народа - мы верили в мудрость Сталина, в созданный им механизм власти, который по сути, был направлен против каждого человека. Этот механизм годами давил на мысли и чувства, заставлял уходить от правды. И пограничники верили в Сталина, как в бога, а в час испытания он бросил их на произвол судьбы. Очевидцы тех лет долго замалчивали и другую историю, а ведь были и белоповязочники из местных, которые в первый же день войны перешли на сторону фашистов. Это они предавали, расстреливали, зверски убивали пограничников, выходивших из пекла, прятавшихся в лесах и на хуторах...
Да, нам много рассказывали о подвигах, но при этом забывали или не хотели говорить о категориях нравственных. О нравственности, чести, совести, о памяти пишет новую книгу Василий Иванович Репин. Он расскажет о людях долга, о тех, кто исполнил его до конца. И о тех, кто не выдержал обстоятельств, кого оправдать невозможно.
Л. ШЕКАЛОВА.
НА СНИМКАХ АВТОРА: обелиски, увековечившие подвиг пограничников;
В.И. Репин и капитан А. Деревянкин.
http://s015.radikal.ru/i333/1012/21/6f2dd91fc7ea.jpg
http://i056.radikal.ru/1012/eb/23a9634cccef.jpg






Sobkor:
Газета Краснознамённого Прибалтийского пограничного округа КГБ СССР «На советских рубежах»
№№ 44-46 от 21 и 28 июня, 2 июля 1984 года, страница 4
Никто не забыт, ничто не забыто

В. ВЕРХОЛАШИН.ШАГНУВШИЕ В БЕССМЕРТИЕ№ 44 от 21 июня 1984 года, страница 4.Никогда не забудет советский народ тот беспримерный подвиг, который совершили защитники границ нашей Родины 22 июня 1941 года. Первыми приняв на себя таранный удар фашистских полчищ, вероломно напавших на Советский Союз, пограничники грудью стояли за каждую пядь родной земли, геройски сражались с врагом.
В канун годовщины начала Великой Отечественной войны мы начинаем публикацию подготовленного полковником запаса В. Верхолашиным материала, рассказывающего о пограничниках - участниках первых боев на границе в то грозовое июньское утро.
Южная Литва. Небольшой, едва насчитывающий три тысячи жителей городок, - Науместис. Утопая в цветении садов и цветов, он разбросал свои владения в излучине двух речек - мелководной, узкой, заросшей с обеих сторон кустарником и тальником Ширвинты и местами очень глубокой Шешупе, извивающейся вокруг города голубой змеей. Она еще более богата растительностью. У окраины города они сливаются в единое русло, а дальше вместе несут свои воды в неспокойный Неман.
В бывшем здании банка размещался штаб 3-й комендатуры 106-го отряда Белорусского пограничного округа. Со стороны оно напоминало крепость. Прочный фундамент врос - в землю на трехметровую глубину. Окна, как щели - узкие, их довольно много и все они зарешечены стальными прутьями, стены в здании кирпичные - двухметровой толщины. Двери тоже массивные, из векового дуба.
Третья комендатура. Это немногим более трехсот бойцов и командиров в составе пяти линейных застав, одна из которых - резервная, сформированная за несколько дней до войны. Они были размещены вдоль речек Ширвинта и Шешупе на значительном расстоянии (каждая охраняла участок около 10 км). Оборонительные сооружения только начали строить. Заставы имели на вооружении лишь пулеметы, гранаты и винтовки.
Рядом с комендатурой проходила шоссейная дорога, по которой можно было проехать через мост речки Шешупе в районный центр Шакяй, и далее через всю Прибалтику до Ленинграда.
21 июня жители городка не знали, что это последний мирный день перед войной. Днем в кинотеатре демонстрировался фильм «Светлый путь». Скверы, скамейки у домов заполнили люди. Воздух был наполнен пьянящим ароматом цветущих садов. И ни у кого не вызвало волнения, что в середине фильма пограничников вызвали на службу. Такое случалось и ранее.
После полудня из штаба 106-го отряда вернулся комендант участка - капитан Бедин И.Г. Пыльная 120-километровая дорога и знойное солнце утомили его.
Вспоминает сын Бедина Юрий: «Мама очень волновалась, ожидая его возвращения. И мы с Галей и маленькой Эммой, ей шел четвертый годик, не отходили от окна. Отец всегда обедал с нами. И вот к штабу подъехала машина. Мы жили рядом со штабом комендатуры. «Приехал!» - радостно выкрикнули мы хором...
Отец был кадровым офицером. Восемь лет служил в пограничном отряде на Камчатке. Начал с контролера, а вскоре стал секретарем партийной организации комендатуры, затем помощником начальника штаба, начальником штаба, комендантом. В Литву назначение получил 23 ноября 1940 года».
Мы имели возможность ознакомиться с личным делом Ивана Георгиевича. Есть в характеристике и такие строки: «Обладает твердым характером. Имеет силу воли. Проявляет инициативу. С подчиненными обращение хорошее. Сам весьма дисциплинирован. Любит порядок и аккуратность. Отношение к работе энергичное…» (1923 г.). К службе относится добросовестно. Энергичен. Настойчив…» (1925 г.). «Тактическая подготовка вполне удовлетворительная. Лично дисциплинирован. Выдержан заслуживает продвижения» (1934 г.). «Пользуется большим авторитетом среди красноармейцев. Бдителен. Умеет увлечь личный состав личным примером» (1935 г.). «Службу мжет нести в любых климатических условиях. Заслуживает продвижения (1938 г.). «...Политически развит. В вопросах политики партии и правительства ориентируется правильно и проводит их в жизнь» (1940 г.).
Родился Иван Георгиевич 8 мая 1896 года в деревне Туркуша Ардатовского уезда Нижегородской губернии. Жили впроголодь. Его отец, Егор Бедин, имел надел земли в три десятины, но урожай собирал низкий. Почва песчаная, неплодородная. Лихая доля увела в 1902 году главу семьи, единственного кормильца, на заработки в село Починки - это в 235 километрах от Нижнего Новгорода (Горького). Осели в слободке Березники. Своего дома не имели. И здесь кустарь-сапожник Егор Бедин, занимаясь мелкой торговлей своей продукции, с трудом сводил концы с концами.
В 1911 году в возрасте 38 лет умерла его жена - Дарья Ивановна Бедина, оставив шестерых детей, трое из них малолетние. В дом пришла мачеха. Она недолюбливала детей. Едва успев окончить сельскую школу, Иван Бедин в четырнадцатилетнем возрасте ушел в ученики приказчика в магазин. Работать приходилось и днем и вечером на побегушках. Хозяин частенько бил. Не выдержав издевательств, Иван ушел в 1915 г. в солдаты в 235-й запасной пехотный полк. Вскоре он был произведен в младшие унтер-офицеры, а следующей весной - в старшие и в качестве командира взвода его отправили на австрийский фронт. Воевал в составе 417-го луганского пехотного полка. В декабре 1917 года был ранен, а в сентябре 1918 года стал добровольцем Рабочее-Крестьянской Красной Армии.
Чекисты отряда особого назначения 9-й армии хорошо знали лихого командира Ивана Бедина. Он командовал взводом, ротой, батальоном. Его подразделения громили белоказачьи банды в Урюпинской и Донской областях, станице Медведовская, банды Антонова в Тамбовской губернии.
...Близилось утро 22 июня. Наряды, уходящие на охрану границы, получили последний инструктаж. Бедин доложил по телефону в штаб отряда об обстановке и вышел на улицу. Как всегда, неторопливо прошелся по двору комендатуры и остановился у красного цветника. До дома два шага. Но так и не дошел. Вспыхнула ракета, озарившая округу. Раздались автоматные очереди... Комендатура, возглавляемая Бединым, заняла оборону.
Вскоре совсем рассвело. Было видно, как от костела к штабу бежали немецкие автоматчики, ведя беспорядочный огонь вдоль улицы.
На перекрестке улиц Бажничиос и Тило остановился грузовик. Из него вылез немец в шлеме, прибил к углу дома табличку «Нах Шакен» и уехал. За ним, сопровождаемая мотоциклистами, появилась легковая машина.
- Огонь! - скомандовал капитан Бедин.
Майор, рассматривавший в машине карту, приподнялся и упал на сиденье. Ехавший впереди мотоциклист свалился под колеса машины.
Колонна гитлеровских машин долго не могла преодолеть мост через речку Шешу-пе. Из комендатуры не прекращался огненный ливень. Но фашисты вскоре опомнились и открыли огонь прямой наводкой из пушки по зданию. Во дворе штаба рвались снаряды.
Осколок вражеского снаряда сразил старшего лейтенанта Николая Кошеленкова, который вел меткий огонь из окна здания на первом этаже.
(Продолжение следует).НА СНИМКЕ: капитан И. Г. Бедин. http://s19.radikal.ru/i192/1012/05/2029bbbb7368.jpg

№ 45 от 28 июня 1984 года, страница 4.(Продолжение. Начало в № 44) Лучший огневик комендатуры, знаток всех видов оружия, находившегося в распоряжении пограничников, он был здесь одним из опытнейших офицеров.
Николай Петрович был родом из села Сандыри, что под Коломной. Работал на паровозостроительном заводе в Коломне. В армии с 1927 года. Окончил курсы Высшей пограничной школы. В 1937 году назначен начальником заставы. В Науместис прибыл за месяц до войны. Приехал вместе с женой Варварой Васильевной, двумя сыновьями Виктором и Константином (8 и 7 лет) и двухлетней дочкой Зоей. Сыновья живут ныне в Минске, работают на тракторном заводе. Зоя живет в Москве - она врач. Уже после гибели Николая Петровича у Кошеленковых родилась еще одна дочка - Надя. Она также живет в Москве, работает медсестрой.
...Взрывы снарядов и мин не прекращались. Ранение в голову получил капитан Бедин. Погиб на крыше дома лейтенант Гонцов. Веселый, общительный. Ему было всего 25 лет. Родом из Ворошиловрадской области Серговского района, из поселка Криворужский рудник.
«С детства Костю тянуло к технике, - вспоминает его жена Елизавета Тихоновна. - Закончив горно-промышленное училище, стал электрослесарем. Своими руками монтировал всем на зависть одноламповый радиоприемник. Работал электромонтером на шахте № 11-бис «Криворожье». Солдатом он стал в 1937 г. В финскую кампанию участвовал в боях, командовал стрелковым отделением. Был ранен. Награжден медалью «За боевые заслуги». В 1940 г. успешно окончил военное училище НКВД СССР им. С.М. Кирова в г. Орджоникидзе. В комендатуре он был помощником капитана Бедина по разведке. В июле 1940 года у него родилась дочь Эмма. В Донбассе осталась мать - Аграфена Васильевна, отец - Демьян Кузьмич, потомственные шахтеры, и две сестры Александра и Зина».
...Немцы атаковали штаб комендатуры с трех направлений. Через ворота во двор ворвались автоматчики и били по окнам первого этажа, бросали в окна гранаты. Но они всякий раз, ударяясь о решетки, отлетали обратно и рвались на улице. К зданию подошел танк, ведя на ходу огонь. От разрывов снарядов едкий дым хлынул в разбитые окна, плотной завесой окутал здание. Ввысь вздыбились черные тучи пыли. Кто-то в рупор кричал: «Сдавайтесь!» Вот к зданию комендатуры, понукаемый гитлеровцами, направился местный сапожник. Он размахивал белым флагом. Но пограничники отказались принять парламентера. Тогда немцы, угрожая оружием, заставили идти к осажденным захваченного в плен пограничника. Его впустили, а сопровождающих фашистов (они трусливо семенили сзади) отрезали огнем.
Когда в здании рассеялся дым после очередного снаряда, оборонявшиеся увидели невдалеке от окна в луже крови старшего лейтенанта Куликова. Он был прошит автоматной очередью. Рядом с ним лежал рядовой боец, который пытался подхватить падающего командира, но пуля не миновала и его.
Иван Александрович Куликов родился 20 апреля 1907 года в селе Бучево Толданского района Московской области. В семье было шестеро детей - четыре сына и две дочери. Родители - бедные крестьяне. С раннего утра и до поздней ночи всe работали в поле. Иван был пастухом. В школу ему ходить не пришлось. В четырнадцать лет ушел из дома в город, где поступил учеником в обувную мастерскую.
С армией Куликов связал свою судьбу в ноябре 1930 года. Начинал в кавалерии. На следующий год стал командиром отделения, а еще через полгода курсантом Высшей пограничной школы. В 1933 году его, младшего лейтенанта, назначили командиром взвода. Служил на границе в Закавказье помощником начальника заставы, начальником заставы... В декабре 1940 года он был назначен начальником штаба 3-й комендатуры 106-го отряда.
За неделю до войны в Havместис приехала его семья - пятеро детей и жена.
«Мы не успели разложить чемоданы, как оказались в огне боев, - вспоминает жена Куликова Мария Михайловна. - Немцы окружили наш дом и прикладом выбили раму в комнате. Я схватила девятимесячного малыша и мы поползли в другую комнату, заперлись, но это не помогло - ворвались фашисты, простреливая все углы. Маленький сын громко заплакал. Я открыла дверь. На меня наставили автомат. Нас вытолкали на улицу, старшего сына Бориса взяли с собой. Фашисты проверяли чердаки, подвалы, погреба и всюду впереди себя посылали Бориса.
Семьи командиров согнали в один дом. Мы были в положении арестованных. У нас взяли отпечатки пальцев. Два раза в неделю мы должны были отмечаться в полиции. Продуктов не было. Борис в свои двенадцать лет пас у помещика скот. А десятилетняя дочка Лида стирала, мыла хозяйскую посуду, полы. Батрачила и я. Аркадий умер. Ему было полтора года. Борис погиб в 1944 году.
У мужа было три брата и все погибли на войне. Их мать - Фекла Веденеевна».
...Положение защитников комендатуры все ухудшалось. Рослый, физически крепкий лейтенант Арцишевский со связкой гранат бросился на чердак. С ним поднялся один боец, который выбил ногой раму слухового окна на крыше. Лейтенант Арцишевский бросил гранаты в танк, но не попал. Автоматчики, скрывавшиеся за танком, разбежались, часть из них была ранена или контужена.
Арцишевский выглянул в разбитое окно и увидел, что немцы подносят к зданию ящики со взрывчаткой, тянут провода. «Взорвать хотят, гады», - выкрикнул он.. В этот момент ему в голову угодил осколок мины.
(Окончание следует.)НА СНИМКЕ: лейтенант К.Д. Гонцов и его жена Елизавета Тихоновна. Снимок 1940 года. http://s002.radikal.ru/i200/1012/84/40d9c50de401.jpg

№ 46 от 2 июля 1984 года, страница 4
(Окончание. Начало в № 44-45.)Высокого роста. Физически сильный и ловкий. Он легко крутил «солнце» на турнике, играл в волейбол, футбол, увлекался легкой атлетикой. Любил военное дело. Служба у него сложилась удачно. Учился в школе младшего начальствующего состава. После окончания службы остался на сверхсрочную. Вскоре стал офицером.
...Здание штаба молчало. немцы были уверены, что сопротивление пограничников сломлено. К дому цепочкой потянулись автоматчики.
«Все вниз, в подвал», - скомандовал Бедин. Входная дверь в подвал была массивной, из дуба, ее крепко заперли и против входа установили станковый пулемет «Максим». Боеприпасы кончались. Вдруг раздался огромной силы взрыв, со стен посыпалась штукатурка, треснул потолок подвала, а в окна ворвались струи пыли и горячего воздуха.
Лейтенант Антонов бросился к окну подвала и упал на пол, сраженный пулей врага.
Лейтенант Антонов был командиром взвода связи. О нем нам известно из письма его друга.
Алексей Васильевич Галкин писал: «Мать звала его Митюшкой, мы - Митяем. Запомнился он мне 17-летним юношей. Открытое, худощавое лицо с высоким лбом и серыми глазами. Русые волосы немного завивались. Одевался просто. Неторопливая походка, стройная фигура. Учились мы вместе в Егорьевском станкостроительном техникуме. После работали на заводе. Дмитрий отличался честностью и благородством…».
Сестра Нина Ивановна дополнила: «Родился наш Митя 24 февраля 1913 года под Москвой, в городе Егорьевске. Наша Семья рано лишилась отца. У мамы нас было четверо. Митя с ранних лет разбирался в технике. Сам смастерил радиоприемник. Любил природу, родные края, детей. Мы ждали его в январе 1941 года на свадьбу брата Алеши. Брат назвал своего сына в его честь Дмитрием...».
Старшая сестра Татьяна Ивановна вспоминает: «Любимым занятием Мити в школе было рисование. Обожал городки. Они с братом Лешей сами их делали. Был первым в техникуме на лыжне. Прилично катался на коньках... Уехал из дома молодым, жизнерадостным, не успев жениться. Любил маму, мою дочку Валю и сынишку сестры Сашу».
...После взрыва здания немцы начали продвижение по шоссейной дороге. Но стоило колонне двинуться, как из подвала здания по ним вновь ударила пулеметная очередь.
Два часа ушло у гитлеровцев, чтобы заложить с четырех сторон здания взрывчатку. Взметнулся в воздух огромный столб кирпичей, балок, и старинное здание превратилось в груду развалим, под обломками которых остались тела пограничников. И было двенадцать. С четырех утра и до четырех часов вечера они сдерживали превосходящие силы врага на важном направлении. Героически дрались, героически погибли.
264 фашиста закончили свою жизнь в Науместисе. Немало их осталось у стен штаба комендатуры.
Сегодня на месте здания - скромный серый обелиск. Его установили в 1944 году пограничники, вышедшие в составе частей Советской Армии к бывшей границе Литвы и Восточной Пруссии. Наверху обелиска золотится пятиконечная звезда. На черном фоне доски белой масляной краской написано: «На этом месте гитлеровцы взорвали здание штаба погранкомендатуры, в котором героически погибли за честь, свободу и независимость нашей Родины пограничники:
капитан Бедин,
лейтенант Арцишевский,
лейтенант Куликов,
лейтенант Панкратов
лейтенант Антонов
лейтенант Гонцов
лейтенант Кошеленков и 5 бойцов, имена которых не установлены».
Это место - святыня для местных жителей. Потому и ухаживают за ним любовно и взрослые, и дети. Из уст в уста передается рассказ о том бое на границе 22 июня 1941 года. Именем героев названы пионерские отряды местной школы. Капитан Бедин посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

Sobkor:
Цитата: Sobkor от 28 Декабря 2010, 17:47:58>>>>Газета Краснознамённого Прибалтийского пограничного округа КГБ СССР «На советских рубежах»
№№ 43, 44, 48, 52-54, 56, 58, 61 1988 года
Автор – Л. ШЕКАЛОВА
ОСТАЛОСЬ В ПАМЯТИ НАВЕЧНО<<<<Из воспоминаний Д.М. Милославского:
«Из окружения многие солдаты и офицеры, отставшие от своих частей и подразделений, выходили по одиночке и небольшими группами. Однажды мы остановили машину, сошли, чтобы отдохнуть, поесть, привести себя в порядок. Вдруг за спиной я услышал одновременно два выстрела: один - глухой, другой - громкий. Повернувшись назад, увидел, как падает человек в офицерской форме, а наш старшина бежит к нему, держа в руке наган.
Подойдя ближе к убитому офицеру, услышал следующее, когда я стоял спиной к машине, старшина увидел, как к ней подошел военнослужащий в командирской форме и стал вынимать из кобуры пистолет. Старшина, не задумываясь, произвел выстрел по неизвестному, но и последнему удалось нажать на спусковой крючок и тоже произвести выстрел. Так прозвучали два выстрела почти одновременно.
Полагаю, что в результате выстрела старшины у неизвестного дрогнула рука от неожиданности, и он в меня не попал...
Старшина взял пистолет убитого (это оказался маленький бельгийский браунинг) и вручил его мне не память как символ предотвращенной в начале войны смерти.
У убитого «командира» обнаружили вещевой мешок, в котором были еще 2 или 3 пистолета иностранных марок, большое количество патронов к ним, гранаты, взрывчатка, какие-то взрывпакеты, перевязанные в пачки советские денежные купюры разных достоинств, петлицы со знаками различия лейтенанта, старшего лейтенанта, капитана, фальшивые документы, удостоверяющие его личность как военнослужащего разных частей в том или ином звании, а главное, много пакетов с порошком, как потом мы узнали, предназначенным для отравления колодцев.
Убитого мы завернули в брезент и по прибытии в Житковичи сдали его и все содержимое вещмешка особому отделу армии».
Через полгода пребывания в плену Валентине опять повезло. Ее взяли на поруки местные жители, муж и жена - поляк и белоруска. Валентина не батрачила, нет, ни земли, ни хозяйства у этих людей не было. Просто, чем могли, местные жители помогали женам пограничников.
Впрочем, руку помощи предлагали далеко не все.
- Вот она, - потрясая кулаком в сторону Милославской, говорил фашистам один из тех, кто встречал советских солдат хлебом-солью, когда Западная Украина и Западная Белоруссия воссоединились с Украинской ССР и Белорусской ССР. - Все ушли, а ее муж, офицер-пограничник, еще днем бежал, стрелял!..
О муже Валентине так ничего и не было известно. Да и у кого спросишь, узнаешь? Всякие ходили слухи. Одни говорили, что он погиб в первый день войны, другие утверждали, что Милославского убило под Белостоком...
Из воспоминаний Д.М. Милославского:
«В июле 1941 года части Красной Армии под натиском превосходящих сил противника отступили, не успев взорвать мост в районе города Чечерск. Командующий армией приказал начальнику нашего 17-го Брестского Краснознаменного пограничного отряда майору А. Кузнецову пробиться к этому мосту, взорвать его, или если противник уже форсировал реку, хотя бы задержать его дальнейшее продвижение на несколько часов с тем, чтобы дать возможность нашим частям отойти и укрепиться на новом рубеже.
Задача была не из легких. То, что не смогла сделать армия, должна была выполнить горстка пограничников. Для выполнения этой задачи скомплектовали специальное подразделение в составе нескольких групп пограничников и приданных отряду бронепоезда и двух взводов пехоты, вооруженных винтовками, двумя пулеметами и гранатами. Командовать этим спецподразделением поручили мне.
Сразу после выхода бронепоезда на боевые позиции его атаковали вражеские бомбардировщики. Налетевшая авиация противника быстро сделала свое дело - полностью разгромила бронепоезд.
Враг к этому времени уже перешел мост. Не имея никакой артиллерийской поддержки, в бой вступила наша спецгруппа. Противник встретил нас сильным минометным огнем. Пограничники решили окопаться метрах в 200-250 от моста, чтобы не дать возможности фашистам увеличить фронт наступления. Таким образом, мы задержали на несколько часов дальнейшее продвижение врага и дали возможность нашей армии закрепиться на более выгодных рубежах.
Командование армии вынесло всему личному составу благодарность и дало высокую оценку нашим боевым действиям».
Пережидать войну тихо-мирно Валентина не собиралась. От людей, взявших ее из немецкого плена на поруки, вскоре ушла - не захотела подвергать опасности их жизнь. А главное - знала: найдет в себе силы и возможности бороться против фашистских захватчиков.
Чтобы чувствовать себя в безопасности и отвести всякие подозрения, рассчитывая быть в дальнейшем полезной белорусским подпольщикам, попросилась на квартиру к Савчуку, полицаю из местных:
- У вас большой дом, занимаете его вдвоем с женой. Может, пустите на жительство?
Тот согласился. Режиму, установленному фашистами, Савчук не сопротивлялся, служить им не отказывался. Но, тем не менее, активным их пособником Савчука назвать было нельзя. Да и. жил он в постоянном страхе: перед немцами - за то, что служил не слишком рьяно. Перед нашими - за то, что все-таки служил.
Именно от него Валентина ненароком узнала, что немцы собираются расстрелять бывшего председателя сельсовета местечка Паниквы Ивана Федоровича Конончука. (Так сложилось - не успел в военкомат, война застала его с семьей на границе). Услыхав об этом, Милославская поспешила домой к председателю, обо всем рассказала, помогла уйти в лес.
Спустя несколько месяцев, в июле 1943-го, Конончук вновь объявился в тех местах. Теперь уже в качестве руководителя антифашистского подполья Высоковского (ныне Каменецкого) района. Он привлек Валентину к партизанской борьбе, представил командиру отряда «За Родину» Макарову.
Из воспоминаний Д.М. Милославского:
«Шел четвертый месяц войны. Враг рвался к Москве. В сентябре 1941 года ему удалось прорвать нашу оборону на Юго-Западном фронте, потеснить советские войска на восток, а затем в районе городов Сенча, Прилуки, Пирятин и Лубны окружить три армии, в составе одной из которых был и наш 17-й пограничный полк.
В этой, сложной обстановке майором Кузнецовым был вынесен на обсуждение командования полка вопрос: прорываться через кольцо окружения и идти к линии фронта всей частью или сделать это, разбившись на мелкие группы.
Все, как один, командиры решили выходить из окружения частью».
За мужа, которого считала погибшим, за смерть дочери, за физические муки, душевные страдания, за Родину, поруганную врагом, мстила Валентина. Не знала она ни страха, ни усталости, ни жалости к. фашистам. Будучи связной партизанского отряда и брестских подпольщиков, смело выполняла любые задания. Распространяла, например, листовки, обращенные ко всем, кто служит фашистам из-за страха за свою жизнь и жизнь близких, призывавшие пособников уходить с оружием к партизанам, переходить на сторону Советской Армии, Советской власти. Лично агитировала таких людей, сопровождала в партизанский отряд, в условленные места тех из них, кто раскаялся в совершенном предательстве. Среди них были и Савчук, и сын одного брестского священника, и лесничий Казицкий, и многие другие.
О рискованности этой работы вряд ли стоит говорить. И так ясно, что Валентина, каждый раз рискуя напороться на провокатора, ходила по краю пропасти.
По заданию Конончука и Макарова Валентина не раз выезжала на встречу с подпольщиками Бреста. Для прикрытия истинных целей ее поездок в город местный фельдшер Анна Казицкая (жена лесничего Казицкого, которого Милославская склонила к переходу на сторону Советской власти) выписывала Валентине направления в брестскую амбулаторию, якобы для получения консультаций и дальнейшего лечения. Из города она возвращалась со свежими донесениями: сообщала о планах фашистов, о дислокации гитлеровских войск, передавала данные, которые помогали улучшить взаимодействие брестского подполья и партизанского отряда. И от Анны Казицкой Валентина уходила в лес не с пустыми руками – с перевязочным материалом для раненых, медикаментами.
Из воспоминаний Д. М. Милославского:
«Пограничные войска на всех фронтах и направлениях проявляли героизм, самоотверженно выполняли приказы и распоряжения командования.
На Сталинградском фронте наш полк принимал активное участие в отражении наступления группировки противника под командованием фельдмаршала Манштейна. В районе Котельниково эта группировка пыталась прорваться через порядки нашей 51-й армии к внутреннему кольцу окружения армии фельдмаршала Паулюса с целью соединения с нею и реанимирования плана Гитлера по разгрому советских войск в Сталинграде, форсированию Волги и взятию Москвы с юга.
Пограничники вместе со всей 51-й армией стойко отбивали атаки фашистов, а с подходом 2-й танковой армии громили врага в районе Котельниково, гнали его в сторону Ростова-на-Дону, В ходе сражений пограничники проявляли образцы боевой закалки, мужества, чекистской находчивости. Нас привлекали к борьбе с вражеской агентурой, воздушными десантниками противника, к проведению разведки в тылу врага».
Бой заканчивался победой партизан. На этот раз они даже в открытом столкновении с противником дали жару фашистам. Разбитое подразделение мадьяр бежало без оглядки. Но не многие из них ушли от возмездия. Возмездия за всю ту беду, которую они вместе с гитлеровцами принесли в этих края: убивали мирных жителей, участвовали в проведении карательных операций против партизан. Hа глазах у Валентины мадьяры бросили гранату в погреб, где прятались женщины с детьми.
Тот бой еще не затих окончательно, а Валентина смело вышла за околицу в поле. Нет, не рожь жать - собирать «урожай» боеприпасов. В подоле широкой юбки Валентина вскоре принесла партизанам, сосредоточившимся на краю хутора, трофеи - патроны, гранаты, пистолеты, Два автомата... Повеселели наши бойцы, ожили их усталые глаза при виде небольшой, но все-таки подмоги.
Запомнился бойцам отряда и другой отважный поступок связной. Однажды во время воздушного сражения был подбит советский самолет, а летчик, выпрыгнувший из него за несколько секунд до взрыва, оказался на территории, занятой фашистами. Партизаны тогда не имели возможности все силы бросить на его поиски - такой шаг угрожал безопасности отряда. Разыскать летчика, спасти ему жизнь и доставить в лес поручили Валентине. Какой ценой далось ей выполнить это задание, вряд ли можно передать. Но одно сказать следует - о своей жизни Милославская думала тогда меньше всего. Каждый свой шаг, каждый поступок она подчиняла в тот момент одной цели - помочь партизанам найти советского офицера-летчика. И она нашла его, доставила в отряд. А чувства страха, которое не покидало в начале войны, Валентина больше не испытывала.
- Страшно о пережитом вспоминать, - говорит Валентина Ивановна. - Тогда же никакого страха уже не было. Все самое страшное - смерть дочки, слух о гибели мужа, собственный расстрел - я к этому времени уже пережила. Знала, если умру - то ради победы над врагом.
Валентину партизаны хорошо знали, любили, доверяли. Но в отряде оставлять ее командир не хотел, как Валентина ни просилась. В качестве связной Милославская была куда нужнее! Поэтому вплоть до изгнания фашистов из Белоруссии, постоянно рискуя, так и жила она в Волчино. Передавала разведданные Конончуку, Макарову, другим партизанам, имен и фамилий которых не знала. Явки происходили в лесу или в домах двух местных жителей - Анны Лукиничны Добыщук и Анатолия Дмитриевича Юрчика.
- Страха, - повторяет Валентина Ивановна, - не было. В одном случае, который мог стоить мне жизни, возник даже не страх, а какая-то боль, обида.
История вышла такая.
Было это уже в 1944 году. В отряде, в результате боевого столкновения партизан с власовцами, оказалось много раненных, кончились перевязочные материалы, не хватало медикаментов. Милославская получила очередное задание - встретиться с фельдшером Казицкой, взять у нее все необходимое для лечения раненых и как можно быстрее доставить партизанам.
Фронт тогда был совсем рядом. Его приближение ощущалось все более явственно. Поэтому Валентина, направлявшаяся за медикаментами, не удивилась, когда встретила на проселочной дороге подразделение Советской Армии, по-видимому, разведчиков.
- Далеко ли немцы? - испросили наши.
- Немцев здесь нет. Они в Высоко-Литовске, отсюда километров двенадцать будет.
Сказала и пошла, обрадованная, доводить порученное дело до конца.
В городе Валентина в указанные сроки выполнила задание и, не задерживаясь, решила той же дорогой вернуться к своим.
- Вот она, предательница! - неожиданно услышала она знакомый голос одного из тех советских солдат, которых встретила чуть раньше и которых заверила, что фашистов поблизости нет. Она, конечно, узнала солдата, назвавшего ее предательницей, это он интересовался обстановкой.
- Расстрелять ее! - закричал кто-то. - Сначала доставим в штаб, пусть там разберутся, - сказал другой.
Валентину, ничего не понимавшую, посадили на повозку, отправили в штаб.
Оказалось, днем, едва она разошлась на дороге с бойцами, на подразделение неожиданно напали фашисты. Завязался бой, в результате внезапности которого погибло немало наших солдат, офицеров.
«Как все нелепо получилось, - думала Валентина. - Надо же, так погибнуть в конце войны. Да и я, вот... Как теперь доказать свою невиновность в невольной дезинформации?»
К счастью, с нею в тот день был советский паспорт, который она берегла всю войну. А в нем лежала фотокарточка, где Валентина запечатлена с мужем, офицером-пограничником, в день их свадьбы. Конечно, не такое уж доказательство, но все же...
Привели ее к генералу, допросили. Рассказала о себе, о своем задании. Там же, в штабе, Валентина встретилась еще с двумя партизанами, стало немного легче. Все показания генерал приказал срочно проверить, послали разведку. И как только все выяснилось и подтвердилось, всех троих накорми ли, отогрели, помогли добраться до отряда.
...Но в тот же день многие бойцы и командиры той части погибли под массированной бомбежкой фашистской авиации.
Эти и подобные им драматические эпизоды, картины боев, кровь, потери боевых товарищей, человеческие страдания, ни с чем не сравнимая жестокость врага всплывают в памяти Валентины Ивановны и сегодня, спустя 43 года со дня окончании войны.
В составе партизанской отряда «За Родину» (позже переименованного в отряд имени М.И. Кутузова) В.И. Милославская действовала до полного освобождения Брестской области советскими войсками. За участие в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами Валентина Ивановна награждена медалью «За отвагу», орденом Отечественной войны II степени. По сей день хранятся у нее листовки, которые распространяла отважная женщина, документы прикрытия, которыми пользовалась для беспрепятственного передвижения на оккупированной территории, выполняя задания командиров партизанского отряда. Теперь это реликвии всей семьи Милославских - они дороги и их детям, и внукам.
Из воспоминаний Д.М. Милославского:
«На долю пограничных войск в период Великой Отечественной войны также выпала одна из серьезнейших задач, связанная с охраной восстановленной государственной границы в западных районах СССР, в том числе и в Западной Украине.
После укомплектования наша часть вместе со многими другими приступила к охране границы в июле-августе 1944 года, то есть тогда, когда еще продолжалась война. К тому времени наша армия уже громила противника в основном на территориях, оккупированных им европейских государств.
Но приступив к охране государственной границы, мы, пограничники, войну фактически не закончили. Ведь без ликвидации украинского националистического подполья, активно действовавшего в западных областях Украины, невозможно было думать о правильной организации охраны государственной границы СССР в этом регионе. В 1944-1945 годах через границу, в обоих направлениях, прорывались нередко целые сотни и даже курени, насчитывавшие по тысяче и более бандитов. Поэтому в то время пограничные войска в первую очередь вели борьбу с бандитизмом. Лично мне приходилось участвовать во многих боевых операциях».
Из повести Владимира Кравченко «Дозоры уходят в ночь»:
«Большой, крытый черепицей дом, в котором, как сообщил взятый Романцовым на обратном пути Сом (захваченный чекистами бандеровец - Прим. ред.), укрылись бандиты, возвышался над неказистыми бедными хатенками, словно несокрушимая крепость.
Хозяин его, богатый мельник, по словам престарелых родителей, был увезен в Германию. Но у Мирославского (автор слегка изменил фамилию прототипа - Прим. ред.) были данные о том, что он числился сотенным в одной из действующих на Станиславщине банд. Тайное убежище в доме было оборудовано и скрыто от посторонних глаз с исключительной тщательностью. И хотя здесь не раз бывали оперативники комендатуры, а однажды и Мирославский, ничего подозрительного ими обнаружено не было.
Когда Тер-Таспарян и Остапенко прибыли в Губричи, Романцов уже проделал всю предварительную работу. Дом был со всех сторон блокирован солдатами мангруппы..., перекрыты были и выходы из села. Теперь главной задачей чекистов было провести операцию до темноты: ночью бандиты могли предпринять отчаянную попытку прорваться из кольца. Конечно, они были обречены, но ни Тер-Гаспарян, ни Остапенко не хотели лишних жертв.
В состав поисковой группы Тер-Таспарян включил Мирославского, Романцова, никому не желавшего уступить право первым проникнуть в бандитское логово, и не ожидавшего такой чести Степового...
А Романцов уже подводил к «мерседесу» седого, с длинной неряшливой бородой отца мельника - хозяина дома.
Разговор был коротким:
- Вот что, хозяин, - сказал ему подполковник. - Мы точно знаем, что бандиты спрятались в доме вашего сына. Идите и скажите им - пусть выходят и сдаются...
Распахнув наружную дверь, хозяин требовательным визгливым голосом передал затаившимся в укрытии бандитам слова Тер-Гаспаряна.
В ответ сухо треснул одиночный пистолетный выстрел. Романцов быстро оттащил тело убитого с крыльца и перевернул его на спину...
Морославский досадливо хлопнул себя по лбу:
- Схрон в стене! Задняя стенка - фальшивая! Там они, это ясно! Но как туда забираются? Романцов, ты последний был в доме, что там на задней стенке?
- Вроде бы ничего… - замялся обычно самоуверенный разведчик. - Разве только… В центре – иконостас, большой такой. И лампада над ним горит.
- Правильно, схрон - между стенами, - согласился Тер-Гаспарян. - Окна здесь нет, боковые окна - далеко в стороне. Безусловно, у них есть амбразуры для стрельбы. Прямо входить нельзя, дверь пристреляна...
Подумав, подполковник принял окончательное решение:
- Будем действовать так, - объяснил он свой замысел. - Нужно скрытно подобраться к окну, выбить его и прямо под стену с иконостасом бросить гранату...
- Правильно! - не сдержался Романцов, извлекая из кармана полушубка «лимонку». - А двери - перекрыть, чтобы не выскочили в случае чего. Терять-то им нечего...
Романцов уже примеривался к высокому баковому окну. Степовой остался на крыльце, прижался к дверному косяку. Со звоном вылетела рама. Ударная волна вместе с прошелестевшими осколками пронеслась мимо оглушенного близким разрывом переводчика. Пошатнувшись, он ввалился прямо в дверной проем и на какую-то секунду оцепенел. В пяти-семи шагах от не го из узкого люка, который раньше прикрывал щит с набором икон, вылезал страшный карлик с залитым кровью лицом. В руке он держал длинноствольный пистолет. Глаза их встретились.
Застигнутый в неудобной позе, бандит судорожно освобождал застрявшую руку, собираясь пустить в ход оружие. За спиной Виктор слышал шаги бегущих на помощь пограничников. Но привести в исполнение приговор над палачом довелось именно ему. Опередив Ореста на доли секунды, Виктор разрядил в него содержимое всего магазина и лишь после этого отскочил назад. Ведь где-то оставался еще один враг, не менее жестокий и изворотливый, чем первый. Но оказалось, что и с ним уже покончено.
Остапенко и Милославский с трудом разглядели в темноте торчащую из-под разваленной взрывом печи руку со скрюченными пальцами...».

Sobkor:
Цитата: Sobkor от 28 Декабря 2010, 17:47:58>>>>Газета Краснознамённого Прибалтийского пограничного округа КГБ СССР «На советских рубежах»
№№ 43, 44, 48, 52-54, 56, 58, 61 1988 года
Автор – Л. ШЕКАЛОВА
ОСТАЛОСЬ В ПАМЯТИ НАВЕЧНО<<<<День Победы. Этот день - один из тех, что остались в памяти Милославских навсегда. Еще ночью, ровно в два часа, Давид Михайлович, дежуривший в управлении округа, услышал по радио сообщение ТАСС. Победа!
Чувства счастья, радости, гордости и боли нахлынули на двадцатидевятилетнего офицера. Забылись на время изнуряющие марши и полные неожиданностей преследования бандитов, жаркие бои и бессонные дни и ночи. Вместе с другими пограничниками Милославский выбежал на улицу. Криками «Ура!», «Победа!», выстрелами вверх салютовал он этому замечательному событию.
 - На сердце было и радостно, и немного тревожно, - говорит Давид Михайлович. - Пограничники хорошо понимали, что это - конец большой войны. Но для нас война нe закончилась, было даже труднее, потому что на фронте мы знали, где враги, а где свои. Здесь же опасность поджидала нас на каждом шагу, за любым углом, пограничники даже по улицам города ходили насторожено.
- В четыре часа утра я услышала стрельбу на улице, - продолжает воспоминания мужа Валентина Ивановна. - «Что ж такое?», - думаю. По привычке схватила автомат, гранаты, бросилась к окну. Распахнула - и ничего не могла понять. На улице полно народу. Стреляют в воздух, кричат, обнимают друг друга, целуются. Кто-то смеется, кто-то плачет от счастья, кто то от горя, вспомнив убитых на войне, искалеченных И одно только слово на устах: «Победа!». Тут и яудержалась, выпустила в небо очередь из своего автомата. А потом выбежала из дома и давай смеяться и плакакать вместе со всеми - знакомыми и незнакомыми, поляками и украинцами, русскими и венграми, с детьми и стариками. Это был всеобщий, самый большой и долгожданный день. Кончил война. Пришла победа.
Ведякин, так ты живой! - устремился к задумавшемуся о чем-то человеку Милославский. - Вы ошиблись, товарищ подполковник. Отец в июне сорок первого погиб здесь на границе.
«Ну, конечно же, столько лет прошло! - досадливо подумал Давид Михайлович. - И как это могло прийти мне в голову, что друг мой через сорок лет останется таким же молодым?! А сын-то как на отца похож. Точно таким был Ведякин в сорок первом...»
Сын Ведякина не спешил уходить, с любопытством смотрел на Милославского, на многочисленные награды ветерана: два ордена Красной Звезды, орден Отечественной войны 2-й степени, две медали «За боевые заслуги», медали «За оборону Сталинграда», «За отличие в охране государственной границы СССР», еще много других медалей, знаков воинской доблести.
«А это кто? Черниченко, или я опять ошибся? - взволнованно глядел на ветерана Милославский и не верил глазам своим. - Неужели он жив? Точно, Василий Маркович Черниченко». Тот тоже узнал Давида Михайловича. Оба спешат навстречу, жмут руки, обнимаются крепко. Говорить не могут. Сорок лет считали друг друга погибшими. И вот выясняется: живы. В момент нападения фашистов старшего лейтенанта Черниченко на границе не было. В первых боях он не участвовал. Офицер воевал в составе частей Советской Армии, дважды был тяжело ранен...
Эти встречи - одни из немногих, состоявшихся во время слетов в Мемориальном комплексе Брестской крепости. Организаторы их - совет ветеранов Брестского пограничного отряда, городской комитет партии, сотрудники музея.
Дважды съезжались на слеты в 1971 и 1981 годах ветераны-пограничники, их жены, дети, родные тех, кто сложил здесь голову в сорок первом. Волнующи их встречи. Радость и слезы, цветы и объятия, воспоминания и опять слезы на глазах ветеранов Великой Отечественной... Время неумолимо, участников, свидетелей тех событий становится все меньше, воспоминания их сегодня особенно дороги.
...А вот и старшина Ермоленко. Рассказывает о послевоенной жизни их общего сослуживца Чинина. Милославский расстался с Чининым осенью 1941-го в медсанбате. Долгие годы Давид Михайлович ничего не знал о боевом товарище, считал его погибшим. А оказалось, что пограничник уцелел в сражениях. «Надо же, ведь умел Чинин совсем недавно. Так и не увиделись в мирное время», - с горечью подумал ветеран и предался воспоминаниям...
...В сентябре 1941-го года 17-й пограничный полк выходил из окружения. Двигались по болоту, потом по лесным проселочным дорогам, через хутора. Во время передвижения боев было много, но все они характеризовались как скоротечные, с мелкими силами противника.
Самый жестокий бой разгорелся у линии фронта, Он завершился прорывом отряда, выходом из окружения. Во время этого боя Милославский, еще один боец и раненный лейтенант Чинин отстали от отряда и опять оказались в окружении немецко-фашистских войск. Пограничники начали под носом у противника отыскивать такое место, где можно было бы прорваться через линию фронта и соединиться со своими. Только на седьмые сутки в районе города Ахтырка они благополучно перешли линию фронта. Сдали Чинина в медсанбат, соединились с частью. Здесь пограничникам стало известно, что майор Кузнецов вывел полк без потерь.
Дружат, не теряют, связей и жены пограничников Волчинской комендатуры. Как же сложились их послевоенные судьбы?
- Мы теперь как родные сестры, - говорит Валентина Ивановна. - Когда встречаемся, вспоминаем войну, все, что пережили...
С двумя взрослыми детьми приезжала на слет Евдокия Степановна Коркишко. Муж ее, офицер-пограничник Алексей Коркишко, погиб. Евдокия Степановна по-прежнему живет в Волчино, связала свою жизнь с Анатолием Дмитриевичем Юрчиком (это у него в войну находилась явочная квартира белорусских партизан).
Встретились разъединенные войной Александр Григорьевич и Оксана Захаровна Болычевы. Они тоже живут в Белоруссии, в селе Ковердяки Брестской области. Валентина Ивановна и Оксана Захаровна вспоминали войну, фашистский плен. Болычеву очень били в лагере. Время хоть и затянуло раны на ее теле, но глубокие рубцы не сгладились, остались на всю жизнь.
Война принесла с собой много горя, она непрощенно врывалась в дома, разлучала жен и мужей. Одних уводила на годы, других - на всю жизнь. Война не только разлучала, она еще испытывала на верность.
Валентина Ивановна рассказывает:
-   Вот хотя бы моя подруга, Фаина Зинченко. Перед войной ее мужа послали в командировку, в июне 1941 года его не было на границе. Сколько пережила Фаина, на руках у которой осталось трое детей, известно ей одной. В сорок пятом пришла победа, а муж все не возвращался Как и многие другие жены пограничников, Фаина начала розыск. И вскоре узнала: муж ее жив. В начале войны он был тяжело ранен, попал в госпиталь. После излечения медкомиссия признала его непригодным к воинской службе. Остался Зинченко в Москве. Уверенный, что жена и дети погибли, женился во второй раз, не дождавшись окончания войны. Потом все же вернулся к Фаине. Не знаю, были ли они счастливы. Судить об этом трудно. Вот такая драма.
...22 июня жены начальника 3-й заставы старшего лейтенанта Михайлова дома не было - гостила у подруги в Бресте. В первые же часы войны Михайлова не стало - погиб на берегу Буга. В огне и дыму, среди нечеловеческих криков и заглушающего их лязганья стальных гусениц потеряли друг друга дети Михайловых. При отступлении в район Беловежской пущи оставшийся в живых пограничник 3-й заставы рядовой Иванов среди беженцев узнал младшего сына своего командира. Не ведая, что будет завтра, Иванов не оставил мальчика, взял с собой. Всю войну прошли они вместе - пограничник Иванов и сын погибшего начальника заставы, ставший сыном полка, Михайлов. А после победы расстались - мальчик нашел маму и старшего брата... Спустя сорок лет со дня начала Великой Отечественной войны Иван Андреевич .Иванов и сын Михайлова вновь встретились на брестской земле.
- Это была трогательная встреча, - говорит Валентина Ивановна Милославская. - Сначала Иванов и Михайлов не узнали друг друга. А потом кинулись навстречу, обнялись и зарыдали. Плакали двое немолодых мужчин, Но стеснялись слез все, кто окружал их в тот миг.
...С Валей, дочерью офицера-пограничника Тихонова, Милославские встретились тоже на слете в 1981-м году.
Судьба родителей Валентины еще с войны была известна Давид Михайловичу и Валентине Ивановне. Капитан Тихонов до последнего патрона дрался с фашистами, в бою был ранен, попал в плен, Ему удалось бежать. Несколько дней Тихонов скрывался в селе Ставы. Кто-то его предал, фашисты нашли пограничника, расстреляли.
Жену Тихонова, Марию, в первый день войны ранило. Она тоже попала в плен. Что стало с Марией, было тогда неизвестно, шла война, след ее затерялся.
Валентину, которой к началу войны не исполнилось и месяца, взяла одна местная жительница. В многодетной крестьянской семье девочка выросла, со временем все ближе и дороже становилась людям, спасшим ей жизнь. Казалось, все уже давно забыто, о войне Валя вспоминала все реже. Потом и замуж вышла. За офицера-пограничника. Появилась своя семья, а с нею - заботы о детях, муже.
Однажды, совершенно неожиданно нашлась родная мать Валентины, приехала посмотреть на дочку. Долгие годы искала девочку Мария, но безуспешно. И хотя у нее уже давно была другая семья, материнское сердце не успокаивалось, чувствовало: жива дочка.
«Знаю, что эта женщина - моя родная мать, - говорила Валя Милославским. - Но мамой назвать ее не могу. Язык не поворачивается. И тянет не к ней, а к той, что вырастила, воспитала», Все три женщины страдали.
И это тоже - война.
Валентина Ивановна и Давид Михайлович получают немало писем от друзей и подруг довоенной молодости, от фронтовиков, просто знакомых, с которыми так или иначе сводили дороги войны. Пишут жены, дети, родственники мужественных воинов, отдавших свои совсем еще молодые жизни в смертельных схватках в июне сорок первого. Просят подробнее рассказать, как погибли их сыновья, отцы, мужья, дочери. Перед Милославскими встают подчас трудные в нравственном смысле вопросы. Они многое видели, много страшного происходило прямо на их глазах. «Надо ли во всех подробностях это пересказывать родственникам погибших?» - спрашивают себя Милославские. Разве можно рассказать, как человек умирал? Ну, как напишешь во всех деталях маме Лили Величко, жены офицера-пограничника, погибшей вместе с ребенком?
...Лена Одинцова родилась за несколько дней до начала войны в Москве. Отца она никогда не видела. По рассказам мамы знает, что был он добрым и общительным, что служил на границе в Белоруссии, был помощником начальника штаба Волчинской комендатуры, что незадолго до войны отправил жену, которая вот-вот должна была родить, к родственникам, что погиб отец 22-.го июня 1941 года.
Через 35 лет, в 1976-м, Лена написала Милославским: «После войны мама долго искала отца. - Куда только не обращалась! Ей отвечали: «Ваш муж, офицер-пограничник Одинцов, считается без вести пропавшим». Я не верю в неизвестность. Когда мама вернулась со слета ветеранов Брестского пограничного отряда и мне стало известно о вас, Давид Михайлович, я ре шила написать. У меня единственная просьба. Расскажите о том, как погиб мой отец». - Я ответил; «Да, Лена, я хорошо знал вашего отца, видел, как он погиб, приняв на себя тот первый неравный бой. Он был настоящим героем», - говорит Давид Михайлович. - Хорошо помню, как во второй половине дня 22-го июня 1941-го года, во время отступления пограничников в Волчино, где нам предстояло держать оборону, отстреливаясь, одним из последних уходил Одинцов. Рядом с ним разорвалась мина. Пе¬ред моими глазами предстала страшная картина... Я не смог рассказать Лене Одинцовой все подробности гибели отца. Считаю, это не для нее. Я не мог вернуть человека к жизни, но помог ему вернуться. Из неизвестности. Теперь на мемориальной плите, установленной на месте боя, к фамилиям пограничников, павших здесь, прибавилась фамилия Одинцова.
Так все-таки нужно ли матерям, женам, детям, всем нам знать, как вое это было жестоко и бесчеловечно? По-моему, надо. То, что навечно осталось в памяти у Милославских, у других ветеранов, должно навечно запечатлеться и в памяти нынешних и будущих поколений. Это - наша слава и наша боль. От этой боли нельзя беречь.

Sobkor:
Газета Краснознамённого Прибалтийского пограничного округа КГБ СССР «На советских рубежах»
№№39-41 от 9, 12 и 16 июня 1983 года, страницы 4
В. Верхолашин
ДО ПОСЛЕДНЕГО ПАТРОНАБлизится годовщина начала Великой Отечественной войны Советского Союза против фашистской Германии. В эти дни мы вновь обращаемся к героическим подвигам воинов границы, которые первыми приняли на себя удар, вступив в смертельную схватку с фашистскими захватчиками.
Сегодня мы начинаем публикацию специального материала, подготовленного нашим внештатным корреспондентом полковником запаса В. Верхолашиным, о пограничниках 12-й заставы 106-го Таурагского отряда, встретивших врага на границе с Восточной Пруссией 22 
июня 1941 года.
21 июня 1941 года. С раннего утра безжалостно палило солнце. Знойные лучи проникали всюду, изнуряя все живое даже в тени. Казалось, оно задалось целью показать свою неудержимую силу и не выпускать людей из жилищ. Жара подтачивала силы, расслабляла волю, порождала скованность, вялость в движениях. Мучила жажда. Обливаясь потом, с потрескавшимися губами возвращались из нарядов пограничники 12-й заставы 3-й погранкомендатуры 106-го погранотряда.
К исходу дня стало легче. Повеяло прохладой, особенно когда солнце спряталось за облака, а вскоре, расплющившись ярко-красным, как флаг, заревом, скрылось за горизонтом. В это время у комсомольцев заставы шло собрание с повесткой: «За что мы любим Родину». Собрались все, кто был свободен от службы.
...Младший политрук Борис Палевич, заместитель начальника заставы по политчасти, вышел из казармы, сел на скамейку, что стояла между казармой и домом семей командиров.
- Ну и собрание, - громко произнес он, хотя рядом с ним никого не было. – Ай да ребята, какие молодцы!
Собрание действительно удалось.
Доклад политрука бойцы и командиры слушали внимательно. Его слова задевали за живое, заставляли думать, мечтать, пробуждали гордость за любимую Родину В последние дни они заметно повзрослели, сказывалась сложность обстановки. Лица их стали суровее…
Все выступавшие говорили строго, словно произноси клятву на верность Родине. Мы не знаем, остался ли кто из них в живых. Назовем фамилии в надежде, что кто-нибудь отзовется. Все они рождения в основном 1918 и 1919 годов.
На заставе служили представители более десяти национальностей. А тогда на собрании горячо выступали чеченец Константин Забарович Темерсултанов, татарин Ярулла Габдулипович Ямалеев и его земляк Абдул Гилябович Исхаков, молдованин Александр Владимирович Легонький. Клятву товарищей страстно повторили еврей Израиль Осипович Вишневский, осетин Владимир Семенович Кулумбегов, украинец Федор Маркович Демитренок, русские Павел Леонтьевич Осипов, Константин Дмитриевич и Евгений Васильевич Маловы.
Как только закончилось собрание, пограничники плотным кольцом окружили политрука Палевича. Они относились к нему доверительно, не стеснялись обращаться и по житейским вопросам. Все знали - политрук выслушает, посоветует, поможет.
В армии Борис Яковлевич служил с октября 1937 года и в первый же год службы его, двадцатилетнего юношу, избрали вожаком комсомольской организации роты. А когда пришел срок увольняться, Борис обратился к своим :командирам с рапортом, сохранившимся до наших дней: «Прошу оставить на пожизненную военную службу на политработе. Обязуюсь выполнять свои обязанности добросовестно и честно, быть до конца преданным делу Коммунистической партии».
Рапорт датирован 15 августом 1939 года. Ниже подпись: «Отделенный командир 2 роты 21 батальон ОМСДОН НКВД СССР Палевич». (Этот рапорт храните в архивах погранвойск).
Просьба Бориса была удовлетворена. Молодой коммунист, а им он стал в 1938 году, уехал в Ленинград, а 2 октября его зачислили в Ново-Петергофское военно-политическое училище имени Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова. Учился прилежно. Его способности были замечены. Курсанта Палевича досрочно выпустили из училища и в марте 1940 года в офицерском звании «младший политрук» направили в погранвойска. После трехмесячной службы на Украине в 94-м погранотряде его перевели в Литву на 12-ю заставу.
В архивах погранвойск мы имели возможность ознакомиться со списком лучших политработников 106-го погранотряда. В этом списке - и Палевич. Немного выше среднего роста, статный, красивый, подвижный.
В 1940 году Борис женился. Вместе с Валентиной, задорной комсомолкой, заехал в Брянск повидаться с близкими и познакомить их с подругой жизни. Борис и Валентина жили дружно, любили друг друга.
12-я застава дислоцировалась на берегу мелководной речки Ширвинта в деревянном доме. При буржуазном строе здесь размещалась литовская пограничная таможня. Бревенчатое здание не было приспособлено к обороне. Оно было уязвимо даже для пулеметов и автоматов. Данная казарма имела чердачные надстройки, где жили пограничники, а внизу - на первом этаже, размешались столовая и кухня, ленинская комната, караульное помещение, пирамиды с оружием, старшинская каптерка, кабинеты офицеров.
Напротив казармы находилась также деревянная постройка - небольшой дом, в котором жили семьи офицеров.
Здесь же, по-соседству, были конюшня, склад боеприпасов, продовольствия и вещимущества, подвал, помещение для служебных собак.
На заставе вместе с начальником и его двумя заместителями было 62 человека. Нам известно, что 7 мая 1941 года на заставу прибыло еще два бойца: Макар Л.Г. и Зинченко В.А.
Тревожной жизнью жили пограничники. С немецкой стороны уже неделю не замолкало гудение моторов, клацанье оружием. С вышек и других наблюдательных постов, размещенных вдоль границы, было видно, как в ближайшем немецком городе Ширвинте - до него, по шоссейной дороге, утопающей в аллее тополей, менее километра - расквартировываются воинские части.
Вдоль речки Ширвинта, в полукилометре, а может несколько ближе, из-за свежевырубленного кустарника в сторону заставы смотрели стволы пушек, миномётов, огнеметов, амбразуры дотов.
В ту ночь с 21 на 22 июня на заставу прибыли заместитель коменданта по политической части политрук Павел Иванович Щадрин и комсорг Сергей Быков.
Начальник заставы старший лейтенант Петр Антонович Борщ лично инструктировал наряды, отправлявшиеся в дозоры и секреты.
- Надо проведать наряды, приободрить ребят, - обратился к начальнику заставы младший политрук Палевич. Получив согласие, он вышел на улицу.
Яркая луна освещала массивный металлический мости речку. Палевич неторопливо шел по дозе ной тропе, пристально вглядываясь в противоположный берег. Он отчетливо слышал с той стороны отрывистые голоса немецких офицеров, покрикивавших на солдат. Голоса то замолкали, то вдруг раздавались все громче и громче, словно волна за волною приближаясь к берегу.
- Не спят, готовятся, - вырвалось из груди, и он ускорил шаг.
В ближайшем секрете, разбитом на две группы, службу наряд во главе с командиром стрелкового отделения сержантом Андреем Дмитриевичем Ефремовым, ним были его подчиненные рядовые Сергей Сергеевич Евдошенко, Николай Порфирьевич Захаров, Николай Федорович Обухов, Константин Степанович Демиденко, Иван Филиппович Манухин. Их укрытия были хорошо замаскированы кустарником.
Назвав пароль, младший политрук услышал тихий отзыв. Разговор был коротким, вполголоса. Убедившись, что у пограничников настроение боевое и службу несут бдительно и зорко, Палевич направился к часовому, который нес службу на мосту. Он стоял у будки, напоминавшей со стороны грибок. Это совсем рядом с заставой, в двадцати-двадцати пяти метрах. Будка часового была установлена у окраины моста. И с немецкой стороны также. Мост массивный, сварен из стальных балок. Вся конструкция держалась на огромных бетонных опорах. Со стороны мост никак не гармонировал с речкой. На фоне мелководной и узкой Ширвинты он казался гигантом. Посредине мости - шлагбаум. Одна часть моста, наша, окрашена в красный цвет, другая, немецкая, - в белый цвет. Расстояние между будками часовых не превышает пятидесяти метров. Безмолвные взгляды немецкого постового и советского пограничника иногда сходились. Фашист позволял себе стоять в небрежной позе.
Неожиданно завыла сторожевая собака заставы. Tут же ей ответила другая. С немецкой стороны отчетливо стал слышен сплошной рокот машин, бряцанье оружие, голоса солдат и офицеров.
Часовой взглянул на часы: 3 часа ночи. До смены оставался еще час. Он посмотрел в сторону города. Освещаемый луной, он как на ладони...
Подошедший политрук Палевич тоже вслушался в гул с той стороны. Приободрил часового. Позже, когда он уже шел к казарме, все вспоминал его фамилию: Усенко, Борзунов, Добряков?..
Мысли политрука прервал глухой одиночный выстрел. Он оглянулся и увидел, как часовой, сраженный вражеской пулей, распластался на мосту. И тут же вспыхнули ракеты, освещая окрестности, застрочили пулеметы и автоматы.
Пограничники не успели подбежать к часовому, хоть невдалеке от него, среди зарослей кустарника в надежном укрытии, связанном через окопы с казармой, находился пост. В него входили: командир стрелкового отделены сержант Николай Савельевич Тупица, ефрейтор Павел Прокофьевич Палаш, рядовые Иван Ефимович Дюжов, Петр Тимофеевич Лупанов, Иван Константинович Курский На мосту появились фашистские мотоциклы. По команде старшего наряда пограничники открыли по ним огонь. На мотоциклы у шлагбаума наскочила ехавшая сзади машина и перевернулась. Фашисты заметались в панике.
Вскоре началась очередная атака фашистов. На это раз, замаскировавшись ветками, с автоматами наготове он начали переходить речку вброд...
Стрельба, треск моторов подняли пограничников, отдыхавших в казарме. Зазвенели стекла, с потолка посыпалась штукатурка. Дымным пламенем вспыхнула конюшня. Что-то истошно кричал старшина заставы сержант Максаков Константин Трофимович. Повар Матвеев Алексей Константинович выпрыгнул из окна во двор, где метались заставские лошади.
Властная команда заместителя начальника заставы лейтенанта Сухомлинова Ивана Ивановича поставила все на место. Женщин сразу же направили в подвал, который являлся бомбоубежищем. Бойцы заняли оборону. Завязался бой.
...Один за другим выбывали из строя пограничники Раненые слабели. Медицинскую помощь оказать было не кому. О подкреплении не могло быть и речи. Сражались все: повозочный Николай Васильевич Волобуев, кавалеристы Иван Лукьянович Литвин, Леонид Васильевич Уткин и Леонид Васильевич Тимофеев. Они с трудом отбивались от наседавшего врага. Завязалась рукопашная схватка.
Трудно сказать, что с ними было бы через десяток минут, если бы не находчивость инструктора служебных собак - коммуниста Сергея Васильевича Воронина. Он каким-то чудом добрался до вольеров и выпустил собак на фашистов. Воспользовавшись сумятицей в рядах врага, пограничники организованно отступили к плотине электростанции.
Группа Палевича отходила вдоль дороги по канаве. Передвигались быстро, но осторожно, стремясь оторваться от преследовавшего по пятам врага. Пограничники растянулись редкой цепочкой и быстрыми короткими перебежка ми двигались от куста к кусту, от ямки к ямке. То и дело им приходилось падать на землю и ползти по-пластунски. А вот и огороды горожан. Здесь стало спокойнее. Укрывали фруктовые деревья, высокая трава, изгороди и особенно дома. Впереди центральная улица города - Тилто, ныне Коммунару, - последнее препятствие. Его надо было преодолеть незамеченными. Но это оказалось далеко не простым делом. По городской площади уже грохотали гитлеровские танки, всюду трещали мотоциклы, группами толпились автоматчики, сюда же тянулись повозки с ранеными.
Палевич и с ним четырнадцать бойцов заняли место в укрытии. Фашистские вояки разбрелись в поисках пограничников, выставив сторожевые посты. Они обыскивали дома, дворовые постройки, прочесывали огороды, заодно прихватывая с собой все, что им попадалось под руку.
Обстановка с каждой минутой осложнялась. Кольцо вот-вот могло сомкнуться. Медлить было нельзя. Нужно было прорваться к плотине через речку Шешупе.
- Отходите, я прикрою, - предложил выход Сергей Быков, заместитель политрука 3-й комендатуры, инструктор по комсомольской работе. Он отполз в сторону и вскоре открыл огонь из ручного пулемета.
Неожиданная прицельная стрельба создала в стане у противника переполох. Фашисты открыли беспорядочный огонь. Пока они соображали, что к чему, пулемёт Быкова уже заработал с противоположной стороны улицы. Быстрая смена позиции ввела в заблуждение противника, решившего, что имеет дело с группой пограничников.
Воспользовавшись замешательством, группа Палевича без потерь вышла к плотине.
Пограничники отчетливо слышали короткие пулеметные выстрелы, перемешанные со стрельбой немецких автоматов. Скороговорка пулемета красноречиво говорила, что Сергей Быков продолжал сопротивление. Что стало дальше, рассказывает местный житель Стасис …бейкус [первый слог фамилии в газете неразборчиво]: «Из окна своего дома я увидел, что Быков ранен в шею. Мы его заметили ползшим в сарай, принадлежавший местному немцу Шилерису. Хозяина не было в городе. Быков у сарая увидел женщин и попросил воды. Они его занесли в сарай и дали ему воды. Но он не смог сделать и глотка. Когда мы вышли из сарая нас увидели немцы. Они спросили: есть ли там русские. Мы ответил отрицательно. Нам хотелось спасти героя...».
Вот любопытное свидетельство, относящееся к комсоргу Быкову. Мать погибшего офицера пограничника Александра Арцишевского - Евпраксинья Никифоровна Александрова в своей статье «Такое не забывается», опубликованной в литовской республиканской газете «Комсомольская правда», так описывает эпизод с Быковым. «23 июня мы узнали о судьбе заместителя политрука погранкомендатуры Сергея Быкова. Защищая на Рабочей улице со своей группой бойцов дорогу на Шакяйский мост, он был тяжело ранен и заполз в сарай одного из жителей. Когда к нему пришли литовские женщины, чтобы перевязать ему раны, он спросил у них, где фронт, а потом, сняв со своей руки часы, сказал: «Передайте моей старушке матери, что я честно погиб за Родину, а часы ей будут на память». Предатель Лещикас сообщил фашистам, что в сарае на Рабочей улице лежит раненый пограничник. На другой день фашисты увезли ослабевшего Быкова в «госпиталь», организованный, в местной школе для военнопленных. Оттуда никто живым не вышел. Сергей Быков умер в школе через два дня».
...Изнурительный бой и знойные лучи палящего солнца измотали пограничников, Мучила жажда. И. хотя они сражались на берегу речки, достать из нее воды было нельзя. Стоило выползти из кустов, как тут же начиналась стрельба. Фашисты к плотине подбросили подкрепление - колонну автоматчиков.
Выждав, когда враг подойдет ближе, пограничники, дружно обстреляли их из пулеметов и винтовок. Меткий, огонь четырнадцати бойцов Палевича внес панику в ряды фашистов, и они укрылись за домами, примыкавшими к. электростанции.
Но вскоре гитлеровцы опомнились и заняли у обочины шоссейной дороги оборону, некоторые из них проникли на территорию электростанции, и со стороны деревянного склада в пограничников полетели гранаты с деревянным ручками. Несколько пограничников получили ранения.
Фашисты включили громкоговоритель и на ломаном русском языке стали агитировать пограничников сдаваться, хвалили их за храбрость, обещали сохранить жизнь. Но на каждое слово бойцы Палевича отвечали ожесточенной стрельбой. Противник подвез огнеметы. Три пограничника. были убиты. Многие получили ранения и страшные ожоги, которые приносили нестерпимую боль. Вражеским осколком вторично был ранен Палевич. Обливаясь кровью, без перевязки, он продолжал руководить боем.
Весь берег окутался черным дымом и пламенем. Рядом, в деревне, что-то горело, но людей не было видно. Время подходило к десяти, а плотина оставалась под контролем пограничников, равно как и важная в стратегическом отношении дорога на Вилковишис.
Бойцы Палевича то и дело меняли позиции, продолжали стрелять. Увлеченные боем, пограничники, не заметили, как сзади оказались немцы. Форсировав речку н воспользовавшись кустарником, они решили взять их живыми. Завязалась рукопашная схватка. Младший политрук Палевич с криком «Ура!» бросился на врага, но тут же был убит. Вслед за командиром поднялись оставшиеся в живых бойцы, Их оставалось всего лишь пять человек...
Когда стих бой, опасаясь засады, гитлеровцы черев плотину первым заставили идти механика электростанции Винцаса Куджму, местного жителя. Перед ним предстала такая картина. Совсем недалеко от плотины лежало два убитых пограничника. Возможно, это стрелки Павел Николаевич Баранов и Алексей Данилович Мезенцев. В десяти шагах от них находился тяжело раненый боец, который напрягал последние силы и с котелком в руке медленно полз в сторону речки. Кто он? Не Петр ли Степанович Литвин или Федор Филиппович Поляков? Пятеро лежали в канаве. Мы полагаем, что среди них были стрелки Василий Николаевич Лубнин, Григорий Семенович Леонов, Андрей Филиппович Лисицкий. Двое - около дощатой будки. Возможно, стрелки Петр Петрович Редько и Иван Данилович Чупахин, и еще трое - в кустах. Предположительно, командир пулеметного отделения сержант Косенка Андрей Трофимович, старший пулеметчик ефрейтор Никита Павлович Петров и Михаил Григорьевич Сафронов...
Двух тяжело раненых немцы тут же увезли, а мертвых здесь же закопали. С третьим вышло так. Через полчаса Куджма пошел к Мотсюсу Зайкусу, который жил недалеко от места боя, и сказал, что к лесу пополз один советский боец, наверно, раненый. Надо ему помочь. Зайкус, не долго думая, позвал дочь Зосю и сына Йонаса и велел им идти разыскивать раненого. Скоро Куджма с Зосей и Йонасом принесли раненого в сарай. Это был молодой, светловолосый, с двумя золотыми зубами парень. Придя в сознание, он начал оглядываться и расспрашивать, где он и что они за люди. Куджма тихо сказал: «Мы свои, не бойся. Успокойся, скоро выздоровеешь». «Откуда вы?» - не веря, спрашивал парень. «Мы здешние, литовцы», - ответили, ему. Под вечер к Зайкусу внезапно откуда-то, зашли немцы и нашли раненого пограничника. Погрузили в машину и увезли. С того времени никто так и не знает, остался ли кто из троих раненых жив или нет.
После гибели Палевича его жена, Валентина, вскоре родила сына. Но он прожил совсем немного и умер от воспаления легких. После войны Валентина уехала под Москву к брату, а через несколько лет умерла от белокровия. Брат Бориса Палевича, тоже участник Великой Отечественной войны, Александр Яковлевич, прислал нам взволнованное письмо. Вот что он сообщил: «Мы несколько раз писали запросы о Борисе Яковлевиче, но в каждом случае следовал один и тот же ответ: «Пропал без вести». Вы просите рассказать о детских и юношеских годах Бориса, о наших родителях, семье. Охотно отвечаем.
Наш отец, Палевич Яков Петрович, - уроженец Брянской области. Потомственный железнодорожный рабочий Брянска. До революции работал смазчиком. Долгое время был проводником пассажирских поездов. Умер в 1929 году.
Мать – Палевич Васса Якимовна, дочь дорожного мастера, умерла четырьмя годами позже, отца.
Нас было восемь детей. Бориса и Дмитрия воспитывали мы с женой. Они у нас были как родные дети. Мы их горячо любили, и они нам платили тем же. Оба стали военными. Но это потом.
С 1933 года по решению гороно я стал официальным опекуном Бориса и Дмитрия. В воспитании ребят моим верным и надежным помощником была моя жена Нина Семеновна. Жили мы в согласии. Братья во всем нас слушались. Борис рос серьезным, человеком, отличался рассудительностью и хладнокровием. В 16 лет он был принят в комсомол. Мы помним номер его комсомольского билета - 1770584. В детстве очень любил животных, особенно собак. Учился прилежно. Приятно было посещать родительские собрания. Борис родился в 1917 году (по материалам личного дела - в 1916 г.). После семилетки пошел учиться в железнодорожное училище на слесаря. Мечтал стать машинистом. Жена помогла ему устроиться на паровоз кочегаром. Наездив определенное количество часов, Борис сдал экзамены на помощника машиниста и до призыва в октябре 1937 года в пограничные войска работал в этой должности».

http://s008.radikal.ru/i305/1012/4b/56a13e96ef84.jpg

Навигация

[0] Главная страница сообщений

[#] Следующая страница

[*] Предыдущая страница