Перейти в ОБД "Мемориал" »

Форум Поисковых Движений

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Расширенный поиск  

Новости:

Автор Тема: Подборка материала от Сокерина Виктора Николаевича  (Прочитано 828 раз)

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Из почты:
Цитировать
Штрафники
Сокерин Виктор *@yandex.ru
7 июн в 14:53
may1945-pobeda@yandex.ru

ПРИКАЗ HАРОДHОГО КОМИССАРА ОБОРОHЫ СОЮЗА ССР
28 сентября 1942 г.
г. Москва
№ 298
Hе для печати
Содержание: С объявлением положений о штрафных батальонах и ротах и штатов штрафного батальона, роты и заградительного отряда действующей армии.
Объявляю для руководства:
1. Положение о штрафных батальонах действующей армии.
2. Положение о штрафных ротах действующей армии.
3. Штат № 04/393 отдельного штрафного батальона действующей армии*.
4. Штат № 04/392 отдельной штрафной роты действующей армии*.
5. Штат № 04/391 отдельного заградительного отряда действующей армии*.
                                                       Заместитель Hародного Комиссара Обороны Союза ССР армейский комиссар 1 ранга Е. ЩАДЕHКО
*-Штаты рассылаются Организационно-штатным управлением Г{авного} У{правления} Ф{ормирования} и У{комплектования} В{ойск} Красной Армии


Штрафные войсковые подразделения в СССР
Штрафные подразделения существовали в Красной Армии с 25 июля 1942 года по 6 июня 1945 года. Они направлялись на самые трудные участки фронтов, чтобы дать штрафникам возможность «кровью искупить свою вину перед Родиной»; при этом были неизбежны большие потери в личном составе.
Самой первой штрафной ротой во время Великой Отечественной войны была сформирована Армейская Отдельная Штрафная рота 42-й Армии Ленинградского фронта — 25 июля 1942 года, за 3 дня до знаменитого Приказа № 227. В составе 42-й Армии она воевала до 10 октября 1942 года и была расформирована. Самой последней штрафной ротой была 32-я Армейская Отдельная Штрафная рота 1-ой Ударной Армии, расформированная 6 июня 1945 года.
За все годы Великой Отечественной войны через штрафные подразделения прошло, по некоторым данным, 427 910 человек. Если учесть, что за всю войну через армию прошло 34 476 700 человек, то доля бойцов и офицеров РККА, прошедших через штрафные подразделения за весь период Великой Отечественной войны, составляет примерно 1,24 %.
Например, в 1944 году общие потери Красной Армии (убитые, раненые, пленные, заболевшие) — 6 503 204 человек; из них штрафников — 170 298. Всего в 1944 году в Красной Армии имелось 11 штрафных батальонов по 226 человек в каждом и 243 штрафные роты по 102 человека в каждой. Среднемесячная численность Армейских Отдельных Штрафных рот в 1944 году на всех фронтах колебалась от 204 до 295. Наивысшая точка ежедневной численности Армейских Отдельных Штрафных рот (335 рот) была достигнута 20 июля 1943 года.
Штрафной батальон (штрафбат) — штрафное подразделение в ранге батальона.
В Красной Армии туда направлялись военнослужащие офицерского состава всех родов войск, осуждённые за воинские или общеуголовные преступления. Данные подразделения формировались по приказу народного комиссара обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 в пределах фронтов в количестве от 1 до 3 (смотря по обстановке). В них насчитывалось по 800 человек. Командовали штрафбатами кадровые офицеры.
(Правка-уточнение: Положение о штрафных батальонах Действующей армии утверждено Приказом наркома обороны СССР № 298 28 сентября 1942 года. Собрание сочинений Сталина — http://grachev62.narod.ru/stalin/t18/t18_269.htm)
Штрафная рота (штрафрота) — штрафное подразделение в ранге роты.
В Красной Армии туда направлялись военнослужащие рядового и сержантского состава всех родов войск, осуждённые за воинские или общеуголовные преступления. Данные подразделения формировались по приказу народного комиссара обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 года в пределах армий в количестве от 5 до 10 (смотря по обстановке). В них насчитывалось по 150—200 человек. Командовали штрафными ротами кадровые офицеры.
Штрафные авиаэскадрильи были созданы на каждом фронте по 3 эскадрильи, для лётчиков, которые проявили саботаж, трусость и шкурничество. Просуществовали с лета 1942 года до конца 1942 года. Срок пребывания около 1,5 месяца. Гриф «Секретно» с документов по штрафным эскадрильям и делам штрафников был снят в 2004 году.
Штат штрафных воинских подразделений
Личный состав штрафбатов и штрафрот делился на переменный и постоянный состав. Переменный состав представлял собою непосредственно штрафников, находившихся в подразделении временно до отбытия срока наказания (до 3-х месяцев), перевода в обычную часть за проявленное личное мужество, либо по ранению. Постоянным составом являлись командиры подразделений от взвода и выше, назначавшимися из числа кадровых офицеров, политработники, штабные работники (связисты, писари и др.) и медицинский персонал.
Лицам из числа постоянного состава служба в штрафном подразделении компенсировалась рядом льгот — при начислении пенсии один месяц службы засчитывался за шесть месяцев стажа, офицеры получали повышенное денежное довольствие (командир взвода получал на 100 рублей больше, чем его коллега в обычной части) и усиленное снабжение по продовольственному аттестату, рядовой и младший начальствующий состав получал повышенное продовольственное обеспечение.
Штат штрафного батальона насчитывал 800 человек, штрафной роты — 200.
Основания направления в штрафные войсковые подразделения
Основанием для направления военнослужащего в штрафное воинское подразделение служил приказ командования в связи с нарушением воинской дисциплины или приговор суда за совершение воинского или общеуголовного преступления (за исключением преступления, по которому как мера наказания была предусмотрена смертная казнь).
В качестве альтернативной меры наказания допускалось направление в штрафные роты гражданских лиц, осужденных судом и по приговору суда за совершение нетяжких и средней тяжести общеуголовного преступления. Лица, осужденные за тяжкие и государственные преступления, отбывали наказания в местах лишения свободы.
Существует мнение о том, что в штрафные батальоны направлялись лица, отбывающие наказание за тяжкие уголовные преступления, а также за государственные преступления (т. н. «политические»). Данное утверждение имеет под собой определенные основания, поскольку имелись случаи направления в штрафные подразделения «политических» заключенных (в частности, в 1942 году в 45-ю штрафную роту был направлен осужденный в 1941 году на 5 лет лагерей по 58-й статье Владимир Карпов, ставший впоследствии Героем Советского Союза и известным писателем).
В то же время, в соответствии с действующими на тот момент нормативно-правовыми актами, регулирующими порядок направления в штрафные части, комплектование указанных частей данной категорией лиц было не предусмотрено. Лица, уже отбывающие наказание в местах лишения свободы, согласно действовавших на тот момент УПК и ИТК обязаны были отбыть весь положенный срок только в учреждениях исполнения наказания. В виде исключения, по личному ходатайству Наркома внутренних дел Л. Берия, лица, из числа осужденных, отбывающих наказания в исправительно-трудовых лагерях, колониях-поселениях, независимо от состава совершенного преступления (за исключением лиц, осужденных за тяжкие общеуголовные преступления и особо тяжкие государственные), могли быть амнистированы или условно-досрочно освобождены за примерное поведение и перевыполнение плана, после чего призывались в действующую армию в регулярные части на общих основаниях. Аналогичным образом не могли быть направлены в штрафные батальоны отбывающие наказание «воры в законе».
Основания освобождения из штрафных войсковых подразделений
Основаниями для освобождения лиц, отбывающих наказание в штрафных войсковых подразделениях, являлись:
Отбытие срока наказания (не более 3-х месяцев).
Полученное военнослужащим, отбывающим наказание, средней тяжести или тяжелого ранения, требовавшего госпитализации.
Досрочно решением военного совета армии по ходатайству командира штрафного войскового подразделения в виде поощрения в отношении военнослужащих, проявивших исключительное мужество и храбрость.

Приложение к директиве Генерального штаба от 2 июня 1962 года № 203354
(О правильном толковании участия в боевых действиях в 1941-1945 гг.)
ПЕРЕЧЕНЬ № 33
I. Батальоны
...
13. Отдельные дисциплинарные батальоны
14. Отдельные штрафные батальоны

II. Роты
...
8. Отдельные штрафные роты
« Последнее редактирование: 08 Июня 2021, 13:25:33 от АПО Память »
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Из интервью Маршала авиации А. Н. Ефимова
В небе - штрафные эскадрильи.
Неизвестные страницы великой Победы

Видеофайл Источник: http://www.1tv.ru/news/n88955
В истории Великой Отечественной и по сей день остается немало белых страниц. Сейчас к изданию готовится книга в память о несправедливо забытых военных летчиках. Они воевали в штрафных эскадрильях - на самых опасных участках.
Маршал авиации Александр Ефимов (показывает документы): "Вот она  - директива. Подписана Сталиным и Василевским".
Маршал авиации Александр Николаевич Ефимов готовит к печати книгу "Записки военного летчика". Там есть раздел - "Великие  тайны  Великой Победы". Белых пятен еще немало. Одно из них -  штрафные эскадрильи. О штрафных батальонах на земле, созданных по приказу Сталина "Ни шагу назад" в 42-м году, написано немало. О летающих штрафниках - ничего. Александру  Николаевичу удалось раскопать еще нетронутые историками  секретные военные архивы  особо тяжелого для наших войск 42-го года.
Александр Ефимов, маршал авиации: "На основании этой директивы пошли формирования. Вот приказ 8-й воздушной  армии "О формировании штрафных эскадрилий".
Директива предписывала летний состав, уличенный в саботаже, немедленно изъять из частей, свести в штрафные  авиаэскадрильи и использовать на  самых опасных направлениях.
В 3-й воздушной армии на Калининском фронте такой эскадрильей командовал многоопытный ас Иван Федоров.
Иван Федоров, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза: "54 летчика у меня было - штрафники. У меня в Великих Луках  стояла группа".
У Ивана Евграфовича язык не поворачивается назвать этих людей малодушны-ми саботажниками. Чаще всего это были задиры, повздорившие с комиссаром, или отчаянные воздушные хулиганы. В группе истребителей Федорова они сбили десятки  вражеских самолетов.
Иван Федоров, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза: "Комэск вообще никогда не хвалил. А тут говорит: "А все-таки штрафники показали себя достойно".
Александр Ефимов, маршал авиации: "Я впервые встретился со штрафниками где-то зимой  43-го. Я получил задание нанести удар по  артиллерийским позициям. А потом один из летчиков-истребителей говорит: "Санька, а ты знаешь, кто тебя прикрывал ". Я говорю: "Кто "  Он говорит: "Штрафники". Оказывается, действительно, командир этого звена был рядовой, бывший полковник. Если бы хоть один из моих  самолетов был потерян, их ждала бы очень плохая учесть. Обычно расстреливали все звено".
В эскадрилье Виталия Попкова штрафников не было. Но их работу он видел своими глазами, так как с тем же Федоровым не раз выполнял общие рискованные задания.
Виталий Попков: "И надо сказать, что, если б они были предателями, то, находясь в воздухе, могли бы улететь черти-куда и скрыться".
Генерал-полковник Виталий Иванович Попков стал дважды Героем Советского Союза, еще будучи двадцатилетним лейтенантом. Когда командовал той самой пою-щей эскадрильей, о которой Леонид Быков снял фильм " В бой идут один старики".
Виталий Попков, дважды Герой Советского Союза:  "Лейтенант Кузнечик - это начало моего пути. А "маэстро", это я уже командир эскадрильи. Я руководил джазом. У ме-ня была труба, и я подражал Эдди Рознеру".
С легкой музыкой в части был полный порядок. Сам Утесов однажды дал "маэстро" с геройскими звездами порулить своим оркестром.
Ко Дню Победы на счету "маэстро" было 47 сбитых вражеских самолетов. К тому времени о штрафных  эскадрильях уже успели забыть. После Сталинграда и Курской битвы унижать летчиков таким способом перестали.
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Автор: Арсен Мартиросян
Мифы о «Сталинских соколах»
На днях по РТР была показана передача “Сталинские соколы. Крылатый штрафбат”. Мифы о том, что во время войны Сталин, будучи патологическим злодеем не щадил даже своих любимчиков — «сталинских соколов» и ссылал их в специально созданные для них штрафные авиаэскадрильи, а некоторых даже в штрафбаты – существуют давно. Был даже миф о том, что провинившихся летчиков по приказу Сталина ссылали не просто в штрафные авиаэскадрильи, а в эскадрильи смертников, которые летали на штурмовиках Ил-2. А что же было на самом деле? Какова, правда? Об этом нам расскажет замечательный историк, благодаря которому были развеяно большинство мифов о Великой Отечественной Войне – Арсен Беникович Мартиросян. Ему слово:
Нашей «антиллигенции» вечно недосуг в чем-либо разобраться и уж тем более честно сообщить граду и миру. Это вообще не по ее части. Вот соврать прилюдно, за-выть истошным голосом на всю «эрэфию», да еще и по «телеку» - это она завсегда с удовольствием. А чтобы правду, пускай и горькую, но правду же сказать - так и троеперстие неприличное покажет, да не в кармане, а наяву. «Антиллигенция», не приведи господь… Впрочем, да пошла она по известному всей России адресу!..
Наше дело потому правое, что и горькую правду не обойдем. И именно поэтому-то сразу же говорю, что да, действительно, в ходе войны были отдельные случаи, когда летчиков по приговору военных трибуналов направляли в штрафбаты сухопутных войск. Но вот ведь в чем все дело-то. В штрафбаты сухопутных войск они попадали за очень серьезные проступки. Прежде всего, к их числу относилось невыполнение боевых задач. Чтобы не быть голословным, приведу содержание приказа № 0685 от 9 сентября 1942 г., подписанного Сталиным как народным комиссаром обороны. В нем, в частности, говорилось: «Фактами на Калининском, Западном, Сталинградском, Юго-Восточном и других фронтах установлено, что наша истребительная авиация, как правило, работает плохо и свои боевые задачи очень часто не выполняет. Истребители наши не только не вступают в бой с истребителями противника, но избегают атаковывать бомбардировщиков (так в тексте. - А. М.).
При выполнении задачи по прикрытию штурмовиков и бомбардировщиков наши истребители даже при количественном превосходстве над истребителями противника уклоняются от боя, ходят в стороне и допускают безнаказанно сбивать наших штурмовиков и бомбардировщиков.
Приказом НКО за № 0299 предусмотрены для летного состава в качестве поощрения денежные вознаграждения и правительственные награды за боевые вылеты с выполнением боевой задачи. Этот приказ в авиачастях извращен на фронтах.
Боевым вылетом неправильно считают всякий полет на поле боя, независимо от того, выполнена или нет истребителями возложенная на них боевая задача…
В целях ликвидации такой несправедливости и для того, чтобы поощрять честных летчиков, а ловкачей и трусов выявлять, изгонять из рядов наших истребителей и наказывать их, приказываю:
1. Считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором штурмовики и бомбардировщики при выполнении боевой задачи не имели потерь от атак истребителей противника…
4. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части в пехоту»(1).
Это одна из главных причин направления летчиков в штрафные части сухопутных войск. Другую назвал известный современный историк А.В. Пыльцын в одной из своих работ о штрафбатах. Он, в частности, привел пример с боевым летчиком, кавалером трех орденов Боевого Красного Знамени, капитаном, имевшим весьма необычную фамилию - Смешной. До штрафбата он командовал эскадрильей. Перегоняя на фронт новые истребители, Смешной, как командир, допустил авиакатастрофу. Один из его подчиненных по непонятной причине - то ли не справился с управлением, то ли решил испытать новую машину в полете в недозволенном во время перегона режиме («черных ящиков» тогда не было) - разбил ее и погиб сам. А уничтожение боевой тех-ники до ее поступления на фронт, вне зависимости от причин, во время войны каралось очень жестко. Страна в крайнем напряжении производила новые самолеты, на скудные золотовалютные средства закупала их по ленд-лизу, а тут из-за ухарства одного целый истребитель уничтожен. Между прочим, стоимость одного истребителя во время войны - 100 тысяч сталинских рублей. А жесткое наказание за причиненный государству ущерб по тогдашнему законодательству применялось уже с уровня 50 рублей. Вот командир эскадрильи Смешной и загремел в штрафбат. Сурово? Да. Жестко? Да. Жестоко? Да. Но ведь и война - не игра в прятки и даже не в казаки-разбойники. Война еще более жестока. И малейшая недисциплинированность на войне приводит к колоссальным людским потерям. Вот за то и попал в штрафбат комэск, так как не обеспечил должный уровень дисциплины, которая для летчиков еще более важна, чем на земле. Как отмечает Пыльцын, в штрафбате Смешной воевал более чем достойно и пал смертью храбрых.
* * *
Попутно следует указать, что во время войны очень жестко, а нередко и жесто-ко, что по условиям войны было более чем справедливо, наказывали за преступное отношение к боевой технике. Вот, например, малоизвестный приказ № 0682 от 10 сентября 1942 г., подписанный заместителем Сталина по наркомату обороны - заместителем наркома обороны генерал-майором артиллерии В.А. Аборенковым. Приказ посвящен расследованию и наказанию виновных в вопиющем преступлении - в 58-м гвардейском минометном полку 80 % автомашин было приведено в полную негодность! То есть, по сути дела, полк был обездвижен и оказался не способен выполнять боевые задачи. И это в условиях крайне острого в то время дефицита автотранспорт-ной техники. В ситуации ожесточенных боев на советско-германском фронте. Естественно, что последовали очень суровые выводы. Виновных в преднамеренной порче автомашин, а сам факт 80 % приведенных в полную негодность автомашин только и означает, что преднамеренность порчи, было приказано расстрелять перед строем. Виновных же в небрежном отношении к вверенной боевой технике немедленно направить в штрафные стрелковые батальоны. Одновременно аналогичные меры приказано применять и в дальнейшем, если выявятся подобные случаи.
Скажете жестоко? Да, согласен, жестоко. Но в то же время и сурово справедливо. Шла война, страшная война. Еле-еле было налажено поступление крайне остродефицитной автотранспортной техники по ленд-лизу, за что СССР платил золотом, а тут массовая порча, да еще и в таких масштабах! Ведь 80 % приведенных в полную не-годность автомашин ничем иным, как злоумышленным, преступным, вредительским действием не назовешь. Не говоря уже о том, что целый полк оказался неспособным выполнять боевые задачи, ибо был не в состоянии передвигаться. А такие полки выполняли очень серьезные боевые задачи на фронте, где ситуация была крайне напряженная. И что, прикажете в демократию играть, соблюдать права человека?! Нет уж, увольте, ибо на языке уголовного кодекса того времени это означало злоумышленный подрыв боеспособности вооруженных сил во время войны! Оттого и столь суровый приказ. Чтобы другим неповадно было заниматься таким вредительством.
* * *
Конечно, в сухопутные штрафные части летчики попадали и по другим причинам. Вот другой пример, из биографии известного героя Балтики летчика от бога Георгия Костылева (кстати говоря, один из немногих советских летчиков-истребителей того времени, не закончивших военной авиационной школы). Только в июле 1941 г. на И-16 Костылев сбил семь немецких самолетов. В октябре 1942 г. ему было присвоено звание Героя Советского Союза. А в феврале 1943 г. он загремел в штрафбат. За что? Вот как описывает причину такой крутой метаморфозы известный исследователь Н. Бодрихин: «В феврале 1943 г. в блокадном Ленинграде (Костылев прибыл туда в краткосрочный отпуск повидаться с матерью. - А.М.) он, как знаменитость, попал в гости к “умеющей жить”, потчевавшей гостей изысканными яствами и коллекционными винами на драгоценной посуде. Сын блокадницы, Костылев, не на словах знавший цену блокадным мытарствам, в благородной ярости разнес это “гнездо пира во время чумы…”: разбил стоявшую перед ним посуду, стекла пузырившегося хрусталем сер-ванта и опрокинул майора интендантской службы, пытавшегося прикрыть хрусталь своей грудью (и сильно избил его. - А. М.). Костылева не спасли ни слава лучшего летчика Балтфлота, ни геройское звание: благородные порывы всегда будили ненависть чиновников. Уже через несколько дней он был лишен офицерского звания, наград и в чине красноармейца направлен в штрафбат на Ораниенбаумский плацдарм».
Вне всякого сомнения, что по всем божеским и человеческим законам справедливости Костылев поступил совершенно правильно. Любой из нормальных мужиков в подобной ситуации всенепременно и от всей души надраил бы «морду лица» тыловой крысе, обжирающей свой же народ, да еще и в блокадном Ленинграде. Но вот незадача - Уголовный кодекс это не одобрял (да и сейчас не одобряет). Если бы он сдал эту тыловую крысу представителям органов госбезопасности, то уж те с ним разобрались бы по всем правилам военного времени и отправили бы его в штрафбат вместо Костылева. Увы, герой-летчик пустил в ход кулаки. Подчеркиваю, что по-мужски, по-человечески он был прав, но, увы, не по закону. Кстати, заметьте, насколько же подлы оказались тыловые ублюдки и подонки из военного трибунала, что, отобрав у Костылева все, чем он по праву гордился, отправили его рядовым красноармейцем не куда-нибудь, а на Ораниенбаумский плацдарм, где ежедневные безвозвратные потери были выше, чем на любом другом фронте или плацдарме. Вот уж подонки из подонков - отправили героя не просто в самое пекло, а именно же в ад. Однако правота Костылева была настолько очевидна, настолько справедлив был его благородный гнев, что Господь Бог уберег его даже в таком аду. Через некоторое время он вернулся в авиацию, воевал в составе 4-го истребительного авиационного полка Балтийского флота, сбил немалое количество вражеских самолетов и 2 августа 1943 г. в бою над Финским заливом «завалил» одного из лучших асов люфтваффе - лейтенанта Херберта Броэндле. В 1944 г. Костылев был назначен главным инспектором истребительной авиации Балтийского флота.
Так что действительно «сталинские соколы» иногда «залетали» и в штрафбаты сухопутных войск. Но это было всего лишь исключением, потому как славным «соколам» надо было очень уж «постараться», чтобы загреметь в штрафные части пехоты. Как правило, проштрафившихся летчиков все же использовали по назначению. В этих целях в составе действовавшей на Калининском фронте 3-й воздушной армии летом 1942 г. впервые была создана штрафная авиагруппа. Ее возглавил один из самых лучших летчиков СССР Иван Евграфович Федоров по прозвищу Анархист, открывший свой боевой счет еще в Испании, где лично «завалил» 11 «фрицев» и 13 - в составе группы. До того как возглавить штрафную авиагруппу, лично сбил более 20 самолетов противника, осуществил несколько воздушных таранов. Впоследствии стал летчиком-испытателем, давшим путевку в жизнь примерно трем сотням типов самолетов, в том числе и реактивных, явился родоначальником первого сверхзвукового полета. С 1948 г. - Герой Советского Союза.
Когда было принято решение о создании штрафной авиагруппы, то никто в 3-й воздушной армии не захотел ее возглавить. Считавшийся хулиганом Федоров добро-вольно вызвался возглавить эту авиагруппу, насчитывавшую 64 штрафника. В нее направляли как «праведных» штрафников, так и настоящих хулиганов, по которым действительно всплакнул Уголовный кодекс. К числу праведных относился, напри-мер, летчик 273-го истребительного авиационного полка, лейтенант Алексей Решетов, считавшийся самым результативным боевым летчиком из числа тех, кто специализировался на воздушной разведке, - лично сбил 36 и в группе 8 вражеских самолетов. А. Решетов «загремел» в эту авиагруппу по приговору военного трибунала за то, что расстрелял в воздухе самолет своего ведомого, который из-за трусости неоднократно бросал Решетова в бою. По всем божеским и человеческим законам справедливости дело он был прав. Но, увы, не по закону. Ведь до такого же финала на абсолютно за-конных и понятных всем основаниях он мог довести дело и обычным путем через тот же трибунал. Увы, в пылу боя он так рассвирепел, что решил собственноручно покарать труса. А это ну никак не приветствовалось ни командованием, ни даже суровыми законами военного времени. А из тех, что и в самом деле были настоящими хулиганами, то, по воспоминаниям И.Е. Федорова, у него было: а) трое летчиков, которые попали к нему в группу за то, что посадили повара в котел с горячей водой, так как тот задержал подготовку ужина; б) несколько пилотов, которые в пьяном угаре сбросили девушку с балкона за то, что она не согласилась с ними танцевать; в) один лет-чик, который из ревности пристрелил свою же подругу. Увы, на войне все бывает, человеческие пороки прямо-таки прут фонтаном. Но никому не дано безнаказанно калечить или убивать людей. Вот за то и направили этих «соколов» на исправление в группу Федорова.
Однако надо сказать, что летчики этой группы были не только хулиганами, но и обладали также высоким летным мастерством и беспрецедентной храбростью в воз-душных боях. Штрафная авиагруппа Федорова воевала исключительно успешно, особенно в августе - сентябре 1942 г., и вскоре была преобразована в полк. Причем при расформировании штрафной группы всех летчиков реабилитировали и представили к орденам и медалям, а четверых - к званию Героя Советского Союза. После боев под Сталинградом 273-й истребительный авиаполк был переименован в 31-й гвардейский авиаполк.
Самой громкой победой этой группы, нанесшей не только колоссальный боевой урон, но и непреодолимый моральный ущерб люфтваффе, явилась победа над знаменитой группой немецких летчиков во главе с полковником фон Бергом. Дело в том, создание штрафной группы Федорова совпало с появлением группы полковника фон Берга на этом участке фронта. Впоследствии Федоров вспоминал: «У их командира полковника фон Берга на стабилизаторе красовался трехглавый дракон (другие самолеты этой группы были разрисованы персонажами, обозначенными на игральных картах. - А. М.). Чем же эти асы занимались? Если на каком-то участке фронта наши дерутся хорошо, то они прилетают и бьют их. Потом перелетают на другой участок - там наших колошматят. Вот нам и поручили прекратить это безобразие. И мы за два дня всех немецких асов этой группы ухлопали (к слову сказать, в эту группу входили 28 асов люфтваффе, так что оцените высочайший уровень летного мастерства и непревзойденной храбрости авиаштрафников. - А. М.). В одном из боев мне удалось завалить самого “дракона” и “червового туза “. После боя мне принесли шпагу, кортик, маузер и курительную трубку в виде головы Мефистофеля со светящимися, фосфоресцирующими зубами и глазами и с автографом Гитлера. Это были личные вещи фон Берга». И.Е. Федоров сохранил эту шпагу в белых никелированных ножнах после войны и впоследствии показал ее корреспонденту газеты «Труд».
В дальнейшем И.Е. Федоров стал заместителем командира 269-й авиадивизии и специализировался на «свободной охоте», для чего собрал группу из девяти летчиков. Во время «свободной охоты» сбил еще 21 самолет противника.
А в дополнение к изложенному позвольте сослаться на содержание любопытной статьи полковника юстиции А. Мороза - «Штрафной удар с неба» (приводится с сокращениями){2}: «Даже некоторые военные историки высказывают сомнения в том, что в годы Великой Отечественной войны наряду со штрафными батальонами и ротами были и штрафные авиаэскадрильи… Но если штрафбаты в составе фронтов и штрафроты в составе общевойсковых армий создавались в соответствии с приказом наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г., то штрафные эскадрильи в составе воздушных армий формировались в те же сроки, скорее, по инициативе самих авиа-торов, не по велению сверху. Немногочисленные и лаконичные директивы центра по этому поводу имеют больше разрешительный, чем обязывающий характер. Более того: архивные документы позволяют думать, что предложение, а, может, и просьба о создании штрафных эскадрилий исходила из 8-й воздушной армии, входившей в со-став Сталинградского фронта (выше уже было указано, что начало этому было положено летом 1942 г. в 3-й воздушной армии Калининского фронта. - А. М.). Ведь именно военному совету этой армии было предписано разработать соответствующее положение.
Приказ НКО № 227 в 8-й воздушной армии был не только объявлен в эскадрильях, батальонах аэродромного обслуживания, во всех штабах и службах, но и обсуждался на митингах и собраниях. В такой вот эмоциональной атмосфере могла вы-зреть и окрепнуть мысль о том, что летчику, проявившему трусость в воздушном бою, при штурмовке или бомбардировке цели, техническому специалисту, плохо об-служившему самолет, целесообразнее искупать вину не в боевых порядках штрафного стрелкового батальона или роты, а в небе, на аэродроме.
…В 1941-1942 гг. немало военнослужащих, в том числе авиаторов, угодили, как в обиходе выражаются, под трибунал. В 1941 г. 69,7 процента, а в 1942 г. 78,8 про-цента приговоров выносились с отсрочкой их исполнения до окончания боевых действий. И куда же осужденный летчик направлялся? В родную эскадрилью, часто на переподготовку».
Далее Мороз приводит боевую характеристику на пилота 1-й эскадрильи 6-го истребительного авиаполка младшего лейтенанта В.В. Копейкина, составленную 2 апреля 1942 г., задолго до приказа «Ни шагу назад!». В ней, в частности, говорится: «Тов. Копейкин с первых дней войны допускал халатное отношение к боевой работе, проявлял недисциплинированность, выражавшуюся в пьянках, из которых одна со стрельбой… Эта недисциплинированность в конце концов привела к грубому летному происшествию - допустил промах на посадке и столкновение с другим самолетом на пробеге. За эти факты тов. Копейкин был осужден военным трибуналом в декабре 1941 г. к десяти годам». Осужденного младшего лейтенанта Виктора Копейкина в феврале 1942 г. направили в 6-й истребительный авиаполк для переучивания на новой матчасти. Он и в этом полку из-за того, что по рассеянности не переключил топливный бак, совершил вынужденную посадку. Тем не менее командиры молодого летчика охарактеризовали его следующим образом: «Имеет большое стремление искупить вину. Должности пилота соответствует, но требует контроля со стороны начальников». От Копейкина при его характере и уровне подготовки можно было ожидать чего угодно, но только не измены, не перелета к противнику. Сама мысль об этом исключалась.
Наиболее значимое Положение о штрафных эскадрильях было разработано в 811-м штурмовом полку 206-й штурмовой дивизии (она была переформирована из истребительной в штурмовую на Сталинградском фронте). Положение подписано начальником штаба 8-й воздушной армии полковником Н. Селезневым и военкомом штаба старшим батальонным комиссаром В. Ануфриковым, а на титульном листе утверждено командующим армией генерал-майором авиации Героем Советского Со-юза Т. Хрюкиным и военкомом армии бригадным комиссаром А. Вихоревым.
Задачу организации штрафных эскадрилий положение определило так: предо-ставить возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества, уклонении от полетов, путем выполнения ответственных боевых заданий на самых опасных участках и направлениях искупить свою вину перед Родиной. Далее в документе сказано, что перечисленные выше лица независимо от занимаемых должностей направляются в штрафные эскадрильи распоряжением командира дивизии с последующим оформлением и отдачей приказа по личному составу воздушной армии. Отчисление из штрафной эскадрильи осуществляется по представлению командира дивизии приказом командующего армией. Предусматривалось создание штрафных эскадрилий трех типов:
а) истребительной на самолетах Як-1 и ЛаГГ-3;
б) штурмовой на Ил-2;
в) легкобомбардировочной на У-2.
Каждая эскадрилья содержалась по штату… эскадрильи десятисамолетного состава. Подчинялась непосредственно командиру той дивизии, в которой была оформлена решением командования воздушной армии. Как и в штрафбате, руководящий состав штрафной эскадрильи подбирался из нештрафников. Он включал пять человек: командира и военного комиссара эскадрильи, заместителя командира, адъютанта старшего (так в то время называли начальников штабов батальонного звена) и старшего техника. Весь остальной командный, рядовой летный и технический состав укомплектовывался за счет штрафников. Положение предусматривало единственное исключение: при неукомплектованности штрафной легкобомбардировочной эскадрильи стрелками-бомбардирами командиру дивизии разрешалось замещать эти должности нештрафниками. Кстати сказать, в момент разработки положения еще ни один самолет Ил-2 в двухместный переоборудован не был, поэтому проблема воздушных стрелков для штурмовиков отсутствовала.
* * *
Небольшой комментарий. С указанным в скобках обстоятельством связан еще один миф об авиаштрафниках. Якобы во время войны проштрафившихся летчиков в штрафные части не отправляли, а переводили в штурмовые авиаполки, где заставляли летать на Ил-2 в качестве стрелков-радистов. Однако факты, как указано выше, этого не подтверждают. Об этом мифе см. чуть ниже.
* * *
На командование эскадрилий и дивизий возлагалась обязанность тщательно учитывать всю боевую работу штрафников, и только на основании этих учетных данных возбуждать ходатайство о переводе их в строевые части. Положение не разрешало представлять штрафников к правительственным наградам, лишало их полагавшегося другим летчикам денежного вознаграждения за боевые успехи в порядке приказов НКО СССР № 0299, 0489 и 0490, а также процентной надбавки за выслугу лет. Пребывание в штрафной эскадрилье не засчитывалось в срок, определяющий присвоение очередного воинского звания. Штрафники независимо от должности, которую занимали в строевой части, удовлетворялись денежным содержанием по должности, которую им определили в штрафной эскадрилье, с процентной надбавкой за пребывание на фронте. Документ разработан под прямым воздействием приказа НКО № 227. Но в штабе 8-й воздушной армии не могли воспользоваться в качестве образца положениями о штрафном батальоне и штрафной роте. Последние были утверждены заместителем наркома обороны генералом армии Г. Жуковым 26 сентября 1942 г., а Т. Хрюкин с А. Вихоревым утвердили свое положение на двадцать дней раньше - 6 сентября.
Документ получился даже более суровым, чем Положение о штрафбате. Штрафников в пехоте, как известно, за подвиги к наградам все-таки представляли, хотя и не часто. Они заранее знали, на какой срок направлены в штрафной батальон или роту - этот срок не мог превышать трех месяцев. Ранение, каким бы ни был его характер, признавалось свидетельством искупления вины. Авиаторы же предпочли иной критерий - только число и итоги боевых вылетов и качество подготовки самолетов к боевой работе. Некоторым летчикам не удавалось избавиться от статуса штрафника до пяти месяцев. Получив в воздухе ранения, ожоги, они автоматически в строевые части не переводились. Часто даже после снятия с них по представлению командования эскадрильи и дивизии судимости еще какое-то время решали боевые задачи в качестве штрафника. Не предусматривало Положение о штрафных эскадрильях и дополнительных дисциплинарных полномочий для их постоянного командного состава, льготного исчисления выслуги лет. Это было прерогативой наркомата обороны. В тот момент, когда в 8-й воздушной армии приступили к комплектованию штрафных эскадрилий, она имела в своем составе десять авиационных дивизий и ряд отдельных частей - всего 49 авиаполков и 40 батальонов аэродромного обслуживания, объединенных в пять районов аэродромного базирования. Эти данные дают представление о том, что три штрафные эскадрильи десятисамолетного состава (не всегда укомплектованные полностью) в системе столь мощного авиационного объединения - капля в море. Но их воспитательное значение преуменьшать нельзя.
Формируемые с 9 сентября 1942 г. штрафные эскадрильи создавались: истреби-тельная - при 268-й истребительной авиадивизии (командир полковник Б.А. Сиднев), штурмовая - при 206-й штурмовой авиадивизии (командир полковник В.А. Срывкин) и легкобомбардировочная - при 272-й ночной бомбардировочной дивизии (командир полковник П.О. Кузнецов). В свою очередь в дивизиях штрафные эскадрильи, оставаясь в непосредственном подчинении комдива, прикреплялись к одному из полков. Так, в 206-й штурмовой авиадивизии штрафная эскадрилья довольно прочно при-росла к сформированному уже в ходе войны 811-му штурмовому полку двухэскадрильного состава.
Командиром штрафников был назначен один из лучших летчиков этой молодой части капитан Петр Федосеевич Забавских, до этого возглавлявший обычную эскадрилью. Летая на Ил-2, он, перед войной шесть лет прослуживший инструктором в Сталинградском училище летчиков, не только отличился точной штурмовкой целей, но и сумел сбить два истребителя противника - «мессершмитт-109» и «фокке-вульф-189». Приказом еще по Юго-Восточному фронту был награжден орденом Красного Знамени. Если судить по документам, более заботливого и участливого командира для проштрафившихся собратьев по оружию подыскать было трудно. По разным причинам и при разных обстоятельствах попадали в штрафники летчики и аэродром-ные специалисты. В большинстве случаев их персональная вина была очевидной и не-оспоримой. Но не всегда. К примеру, в штрафную эскадрилью, которую принял под свое командование капитан Забавских, угодил Григорий Алексеевич Потлов. Уроженец села Никольско-Бурлинское, что в Казахстане, он в 1933 г. окончил военную школу пилотов. С началом войны на Южном фронте совершил 15 боевых вылетов в составе ночного бомбардировочного полка на У-2. Затем, уже на Сталинградском фронте, принял эскадрилью в 622-м штурмовом полку, совершил на Ил-2 девять успешных боевых вылетов. Но 14 августа 1942 г., ведя в бой группу из шести самолетов, задание не выполнил, вернулся на свой аэродром с полной бомбовой нагрузкой. Возможно (документальных подтверждений тому нет), летчики не нашли назначенную им цель, потратили время на ее поиск, а потом сбрасывать бомбы было уже поздно и опасно. Командир 228-й штурмовой авиадивизии полковник В.В. Степичев увидел причину невыполнения задачи в трусости ведущего группы. Приказом по армии Потлов в звании красноармейца, сдав на хранение в штаб свой орден Красного Знамени, был направлен в штрафную эскадрилью. Здесь он проявил себя блестяще: совершил два боевых вылета в качестве ведомого, два - ведущим звена и восемь - ведущим группы. «Все боевые задания, - указывалось в представлении командиру 206-й авиадивизии, - выполнял отлично, в бой идет смело, уверенно и с большим желанием, показывая образцы мужества и отваги. Самолетом Ил-2 овладел в совершенстве, тех-ника пилотирования отличная, может летать в сложных метеорологических условиях… В эскадрилье и в 811-м ШАП пользуется заслуженным боевым авторитетом и любовью всего личного состава полка».
В штрафники попадали и технические специалисты. Спрашивается, за что? Причины разные, порой удивительные. В основном за неуместно проявленную «смекалку» (как правило, в форме прямого нарушения советских законов), преступные разгильдяйство и халатность, приводившие к снижению уровня боеготовности вверенной им боевой техники, а то и вовсе к ее уничтожению. К примеру, один из меха-ников, злоупотребив служебным положением, снял недостающие детали с самолета ЛаГГ-3 в соседнем полку, другой специалист, нарушив меры безопасности, сжег при заправке самолет У-2. Сразу несколько техников и механиков в начале ноября заморозили водосистему в моторах самолетов Ил-2 и МиГ-3. Начальник техотдела одного из батальонов аэродромного обслуживания по личной халатности не обеспечил самолеты сжатым воздухом, сорвав тем самым боевые вылеты нескольких групп штурмовиков и истребителей. Старший техник эскадрильи по вооружению выпустил самолет Ил-2 на боевое задание, не зарядив пушку снарядами. Молодой механик, охраняя в составе караула склад с боеприпасами, со скуки выстрелил по птичке. Птичка-то улетела, а складу не повезло - взлетел на воздух… Ну, и так далее.
Порой и летчики совершали поступки, которые свидетельствовали об их молодости и житейской неосмотрительности. 5 июня 1943 г. командир 10-го учебно-тренировочного авиаполка отправил в Астрахань на самолете УТ-2 младшего лейте-нанта Минченко и старшину Минина. На полевом аэродроме Началово им надлежало принять самолет Як-1 и вернуться в полк парой. Но летчики к установленному сроку не вернулись. Выяснилось, что они самовольно вылетели из Астрахани в Кизляр за вином и при взлете с пустыря поломали самолет УТ-2. В приказе по этому поводу командующий 8-й воздушной армией отметил, что за такое исключительное хулиганство Минченко и Минин заслуживают предания суду военного трибунала, но, учитывая их отличную технику пилотирования, то, что в полку они были инструкторами, им была предоставлена возможность искупить вину в штрафной эскадрилье.
Далее Мороз отмечает, что «…штрафные авиаэскадрильи, которым… поручались самые сложные и опасные задачи, решали их не хуже, чем строевые эскадрильи, действовали самоотверженно, искренне стремясь побыстрее вернуть себе доброе имя и честь, конкретными делами искупить вину. Потери среди пилотов-штрафников были сопоставимыми с потерями строевых летчиков обычных эскадрилий. Так, штрафная штурмовая эскадрилья 8-й воздушной армии под командованием капитана П. Забавских с 1 октября по 31 декабря 1942 г. потеряла трех летчиков. С боевого задания не вернулись старшина И.И. Елисеев и капитан П.И. Гращенко, а сержант И.Я. Ковалев был сбит внезапной атакой Ме-109 при перегоне самолетов в новый район базирования.
Перед новым, 1943 годом 811-й штурмовой авиаполк убыл в город Куйбышев для нового формирования и обучения. Штрафную эскадрилью, в которой к тому моменту числилось десять штрафников - из них только один пилот, прикрепили к 807-му полку 206-й авиадивизии. Капитан Петр Забавский через год, на Южном фронте, стал его командиром, был награжден еще двумя орденами Красного Знамени».
Небезынтересно также отметить, что «из трех штрафных эскадрилий 8-й воз-душной армии особенно ярко проявила себя ночная легкобомбардировочная на У-2, первым командиром которой был старший лейтенант Иван Михайлович Семертей. Летчики этой эскадрильи, как, впрочем, и всех других в 272-й авиадивизии, летали ночью и в сложных метеоусловиях. За ночь они успевали совершить 5-6 боевых вылетов со стандартной бомбовой нагрузкой в 200-230 кг. Летчик-штрафник красноармеец Мухамедзян Шарипов, в действительности имевший звание батальонного комиссара, за месяц произвел 94 боевых вылета, а красноармеец (старший политрук) Кузьма Волков - 75. Между тем, летчиков строевых эскадрилий за 50 боевых вылетов согласно приказу НКО СССР № 0294 можно было представлять к ордену Отечественной войны II степени, а за 60 - I степени. Но для Шарипова, Волкова и многих их коллег высшей наградой было возвращение воинского звания и перевод в строевую эскадрилью… Даже подчеркнуто скупые и сдержанные строки приказов по армии… отражают высокое мужество и самоотверженность пилотов и авиаспециалистов-штрафников».
С самим фактом существования штрафных авиаэскадрилий связан и второй миф - о том, что-де во время войны провинившихся летчиков по приказу Сталина ссылали не просто в штрафные авиаэскадрильи, а в эскадрильи смертников, которые летали на штурмовиках Ил-2. А к нему примыкает вариация, что-де проштрафившихся летчиков в штрафные части не отправляли, а переводили в штурмовые авиаполки, где заставляли летать на Ил-2 в качестве стрелков-радистов.
Сколь странным сие ни показалось бы, но, как выясняется, подлинными автора-ми этих мифов являются сами гитлеровцы. Так что ничего удивительного в том, что наша «антиллигенция» подхватила эти мифы, нет. Она любое нацистское вранье подхватывает, лишь бы только очернить Родину, чей хлеб ест. И потому ей невдомек, что тут к чему. А между тем подлинные корни происхождения этих мифов очень даже интересны. Позвольте в этой связи сослаться на авторитетного современного исследователя Ю.И. Мухина. В своей новой и как всегда блестящей книге «Средства массовой брехни» Юрий Игнатьевич со ссылкой на интервью с ветераном войны, известным летчиком-штурмовиком, Героем Советского Союза Григорием Максимовичем Рябушко приводит очень интересный пример, показывающий, что гитлеровцы боялись «илов» как-то по-особому, сильнее других советских самолетов. Оказалось, что в ответ на многочисленные вопросы солдат вермахта на одну и ту же тему - «Что за звери летают у русских на штурмовиках? Спасения от них никакого! По головам ходят!» - немецкие «политруки» разъясняли, что «русские летчики, летающие на штурмовиках, такие свирепые и бесстрашные, потому что они смертники. Терять им нечего, их на штурмовиках летать приговорили. Летают на штурмовиках у русских такие сволочи, такой сброд, который в любой нормальной армии, вроде немецкой, уже давно бы расстреляли, а варвары-русские приговаривают их летать на штурмовиках. И летают на “илах” такие отпетые головорезы, которым и своей жизни не жаль, только была возможность кого-то убить. А в перерывах между полетами, чтоб эти сволочи не разбежались и опять какое-нибудь зверство не учинили, русское командование дает им расстреливать немецких военнопленных. Так сказать, душу отвести и удовольствие получить»(3).
Самое интересное, что Рябушко это услышал непосредственно от самих пленных немцев, с которыми группа советских летчиков-штурмовиков (и он в том числе) решила просто побеседовать, так как мимо их аэродрома, где не замаскированными стояли Ил-2, проводили колонну пленных. И как только наши летчики уговорили конвойных дать им пару минут, чтобы просто побеседовать с пленными, те, увидев, что на аэродроме стоят Ил-2, буквально в слезах стали умолять не расстреливать их. Заинтересовавшись таким поведением пленных, летчики через переводчика и выясни-ли то, о чем уже было сказано выше. А на вопрос «А с чего вы взяли, что мы смертники?», пленные ответили очень просто - мол, «нормальный человек, который хоть как-то бережет свою жизнь, летать так, как это делают русские штурмовики, не станет. Так атаковать, отчаянно и безжалостно, со сверхмалой высоты и наплевав на зенитный огонь, могут только смертники, которым уже терять нечего. А таких людей нормальному человеку бояться не только не стыдно, а вроде как даже обязательно»(4).
Так вот и выходит, что, судя по всему, наша «антиллигенция» четвертушкой уха слышала где-то звон, но, как и всегда, не соизволила разобраться, откуда он и почему. А ведь пример-то очень любопытный. Даже более того. Вы обратите внимание на то, как тевтоны рассуждали. Пришли к нам в качестве крайне непрошенных «гостей», сиречь агрессоров. Безжалостно и варварски уничтожали наши города и села, беззащитных мирных советских граждан, с самых малых высот, как в тире, расстреливали колонны несчастных беженцев, а тут, видите ли, русские штурмовики их, таких бравых нормальных вояк нормального Третьего рейха, столь безжалостно уничтожали на поле боя!? Ну и наглецы! Впрочем, особыми сволочами тут выглядят непосредственно немецкие «политруки». Ведь это же они так разъясняли своим солдатам, дабы хоть как-то объяснить им, почему русские столь храбро и героически воюют! А что у этих гадов «фрицев» проходило за «лучший аргумент»?! Правильно, все русские трусы, варвары, все сволочи непролазные, все звери, только и способные, что безжалостно убивать принесших им нацистскую цивилизацию нормальных тевтонов! Ну и наша «антиллигенция» туда же. Как же без нее-то, да еще и при наличии такого нацистского «аргумента»?!
А ведь «аргумент», между прочим, только в пользу славных сталинских соколов, которые с беспримерной храбростью, героизмом и мужеством вели действительно безжалостную, беспощадную борьбу с люто ненавистным врагом! Они ведь сражались за Родину! Или что, агрессор ожидал, что ему мармеладки с неба будут сыпать?! Более того. «Аргумент» еще и тем хорош, что показывает высочайшую эффективность и надежность советской авиационной техники, которая позволяла летчикам-штурмовикам работать на сверхнизких высотах. Ведь Ил-2 был первым в мире серийным бронированным самолетом-штурмовиком, в котором жизнь летчика и основные системы самого самолета были прекрасно защищены авиационной броней! Ни у кого в мире не было такого самолета, который мог на низких и сверхнизких высотах висеть над полем боя и методично уничтожать врага!
Ну, а в том, что некоторые из летчиков за серьезные провинности и по приговору военных трибуналов попадали в штрафные авиаэскадрильи, ничего удивительного нет. Об этом уже было сказано выше. Еще раз напомню, что во времена Сталина за-кон был для всех законом. Тем более во время войны, иначе, без дисциплины-то, Победы было бы не достичь! Вот так-то!
И вот теперь, когда, пускай и вкратце, но вы ознакомились с тем, что было и как было, ответьте, пожалуйста, на один сакраментальный вопрос. Выше была приведена подлинная правда об авиаштрафниках и штрафных авиаэскадрильях. Она горькая, во многом нелицеприятная. Но так было. Однако же при чем тут утверждения о том, что во время войны Сталин не щадил даже своих любимчиков - «сталинских соколов» - и ссылал их в специально созданные для них штрафные авиаэскадрильи, а некоторых даже в штрафбаты?! При чем тут он, если это была инициатива снизу, хотя и во исполнение знаменитого приказа № 227?! В чем злодейство-то, если жестокости в положение заложили сами авиаторы?! В чем тут злодейство Сталина, если во время войны жестко соблюдалось действовавшее тогда советское законодательство?! И знаете, что самое интересное?! Ведь не поверите, но это действительно так. На все эти вопросы сами летчики - участники войны - давным-давно ответили. Да еще как! Ведь ни один из летчиков, побывавших в штрафных эскадрильях, ни разу не обмолвился ни одним худым словом ни в адрес самой идеи штрафных авиачастей, ни тем более Сталина! Напротив, еще и гордятся тем, что в составе этих эскадрилий принимали участие в самых жестоких, самых кровопролитных воздушных боях и выходили из них победителями! Слава вам, славные «сталинские соколы»! Вы и в штрафных эскадрильях с честью несли высокое звание верных сынов России! Хотя, конечно, было бы лучше, если вы не совершали бы тех проступков, за которые попадали в такие части.
1. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны № 5. М., 1947, с. 37. Цит. по: Правда о штрафбатах-2. М., 2008, с. 32.
2. Красная Звезда, 16 января 2008 г.
3. Мухин Ю.И. Средства массовой брехни. М., 2008, с. 45-48.
4. Мухин Ю.И. Средства массовой брехни. М., 2008, с. 45-48
Источник: http://www.business.su/
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Автор: Андрей Мороз
Штрафной удар с неба

Даже некоторые военные историки высказывают сомнения в том, что в годы Великой Отечественной войны наряду со штрафными батальонами и ротами были и штрафные авиаэскадрильи. Развеем эти сомнения: были! Но если штрафбаты в составе фронтов и штрафроты в составе общевойсковых армий создавались в соответствии с приказом наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г., то штрафные эскадрильи в составе воздушных армий формировались в те же сроки, скорее, по инициативе самих авиаторов, не по велению сверху. Немногочисленные и лаконичные директивы центра по этому поводу имеют больше разрешительный, чем обязывающий характер. Более того: архивные документы позволяют думать, что предложение, а, может, и просьба о создании штрафных эскадрилий исходила из 8-й воздушной армии, входившей в состав Сталинградского фронта. Ведь именно военному совету этой армии было предписано разработать соответствующее положение.
Приказ НКО № 227 в 8-й воздушной армии был не только объявлен в эскадрильях, батальонах аэродромного обслуживания, во всех штабах и службах, но и обсуждался на митингах и собраниях.
В такой вот эмоциональной атмосфере могла вызреть и окрепнуть мысль о том, что летчику, проявившему трусость в воздушном бою, при штурмовке или бомбардировке цели, техническому специалисту, плохо обслужившему самолет, целесообразнее искупать вину не в боевых порядках штрафного стрелкового батальона или роты, а в небе, на аэродроме.
Авторы некоторых публикаций задаются вопросом: а не мог ли летчик, униженный и оскорбленный положением штрафника, лишенный, пусть и временно, заслуженного звания, наград, в знак протеста перелететь на сторону противника, предпочесть позору плен? Не терзались командующие во время войны такими вопросами. На них убедительно ответила жизнь, боевая действительность.
Ведь и до знаменитого, буквально всколыхнувшего армию, приказа НКО № 227 персональная ответственность каждого за содеянное (либо не содеянное) была пре-дельно жесткой и неотвратимой. В 1941-1942 гг. немало военнослужащих, в том числе авиаторов, угодили, как в обиходе выражаются, под трибунал. В 1941 г. 69,7 про-цента, а в 1942 г. 78,8 процента приговоров выносились с отсрочкой их исполнения до окончания боевых действий. И куда же осужденный летчик направлялся? В родную эскадрилью, часто на переподготовку.
Давайте вместе перечитаем, к примеру, боевую характеристику на пилота 1-й эскадрильи 6-го истребительного авиаполка младшего лейтенанта В.В. Копейкина, составленную 2 апреля 1942 г., задолго до приказа "Ни шагу назад!"
"Тов. Копейкин, - констатируют комэск майор Мелентьев и военком эскадрильи старший политрук Кузуб, - с первых дней войны допускал халатное отношение к бое-вой работе, проявлял недисциплинированность, выражавшуюся в пьянках, из которых одна со стрельбой... Эта недисциплинированность в конце концов привела к грубому летному происшествию - допустил промах на посадке и столкновение с другим самолетом на пробеге. За эти факты тов. Копейкин был осужден военным трибуналом в декабре 1941 г. к десяти годам".
Прервем цитирование, отметив, что осужденного младшего лейтенанта Виктора Копейкина в феврале 1942 г. направили в 6-й истребительный авиаполк для переучивания на новой матчасти. Он и в этом полку из-за того, что по рассеянности не переключил топливный бак, совершил вынужденную посадку.
Тем не менее командиры молодого летчика заканчивают характеристику таким выводом: "Имеет большое стремление искупить вину. Должности пилота соответствует, но требует контроля со стороны начальников".
От Копейкина при его характере и уровне подготовки можно было ожидать чего угодно, но только не измены, не перелета к противнику. Сама мысль об этом исключалась.
Во всяком случае она не витала над теми, кому выпало разрабатывать Положение о штрафных эскадрильях. Этот правовой документ встретился мне в архивных делах 811-го штурмового полка 206-й штурмовой дивизии. (Дивизия эта была пере-формирована из истребительной в штурмовую у стен Сталинграда.)
Положение подписано начальником штаба 8-й воздушной армии полковником Н. Селезневым и военкомом штаба старшим батальонным комиссаром В. Ануфриковым, а на титульном листе утверждено командующим армией генерал-майором авиации Т. Хрюкиным и военкомом армии бригадным комиссаром А. Вихоревым. Кстати, однокашником Героя Советского Союза Тимофея Хрюкина по Луганской военной школе пилотов.
Задачу организации штрафных эскадрилий положение определило так: предо-ставить возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества, уклонении от полетов, путем выполнения ответственных боевых заданий на самых опасных участках и направлениях искупить свою вину перед Родиной.
Далее в документе сказано, что перечисленные выше лица, независимо от занимаемых должностей, направляются в штрафные эскадрильи распоряжением командира дивизии с последующим оформлением и отдачей приказа по личному составу воз-душной армии. Отчисление из штрафной эскадрильи осуществляется по представлению командира дивизии приказом командующего армией.
Предусматривалось создание штрафных эскадрилий трех типов:
истребительной на самолетах Як-1 и ЛаГГ-3;
штурмовой на Ил-2;
легкобомбардировочной на У-2.
Каждая эскадрилья содержалась по штату неотдельной эскадрильи десятисамолетного состава. Подчинялась непосредственно командиру той дивизии, в которой была оформлена решением командования воздушной армии.
Как и в штрафбате, руководящий состав штрафной эскадрильи подбирался из нештрафников. Он включал пять человек: командира и военного комиссара эскадрильи, заместителя командира, адъютанта старшего (так в то время называли начальников штабов батальонного звена) и старшего техника. Весь остальной командный, рядовой летный и технический состав укомплектовывался за счет штрафников. Положение предусматривало единственное исключение: при неукомплектованности штрафной легкобомбардировочной эскадрильи стрелками-бомбардирами командиру дивизии разрешалось замещать эти должности нештрафниками. (В момент разработки положения еще ни один самолет Ил-2 в двухместный переоборудован не был, поэтому проблема воздушных стрелков для штурмовиков отсутствовала).
На командование эскадрилий и дивизий возлагалась обязанность тщательно учитывать всю боевую работу штрафников, и только на основании этих учетных данных возбуждать ходатайство о переводе их в строевые части.
Положение не разрешало представлять штрафников к государственным (тогда писали "правительственным") наградам, лишало их полагавшегося другим летчикам денежного вознаграждения за боевые успехи в порядке приказов НКО СССР № 0299, 0489 и 0490, а также процентной надбавки за выслугу лет. Пребывание в штрафной эскадрилье не засчитывалось в срок, определяющий присвоение очередного воинского звания.
Штрафники, независимо от должности, которую занимали в строевой части, удовлетворялись денежным содержанием по должности, которую им определили в штрафной эскадрилье, с процентной надбавкой за пребывание на фронте.
Документ разработан под прямым воздействием приказа НКО № 227. Но в штабе 8-й воздушной армии не могли воспользоваться в качестве образца положениями о штрафном батальоне и штрафной роте. Последние были утверждены заместителем наркома обороны генералом армии Г. Жуковым 26 сентября 1942 г., а Т. Хрюкин с А. Вихоревым утвердили свое положение на двадцать дней раньше - 6 сентября.
Документ получился даже более суровым, чем Положение о штрафбате. Штрафников в пехоте, как мы знаем, за подвиги к государственным наградам представляли. Они заранее знали, на какой срок направлены в штрафной батальон или роту - этот срок не мог превышать трех месяцев. Ранение, каким бы ни был его характер, признавалось свидетельством искупления вины. Авиаторы же предпочли иной критерий - только число и итоги боевых вылетов и качество подготовки самолетов к боевой работе. Некоторым летчикам не удавалось избавиться от статуса штрафника до пяти месяцев. Получив в воздухе ранения, ожоги, они автоматически в строевые части не переводились. Часто даже после снятия с них по представлению командования эскадрильи и дивизии судимости еще какое-то время решали боевые задачи в качестве штрафника.
Не предусматривало положение о штрафных эскадрильях и дополнительных дисциплинарных полномочий для их постоянного командного состава, льготного исчисления выслуги лет. Это было прерогативой Накормата обороны.
В тот момент, когда в 8-й воздушной армии приступили к комплектованию штрафных эскадрилий, она имела в своем составе десять авиационных дивизий и ряд отдельных частей - всего 49 авиаполков и 40 батальонов аэродромного обслуживания, объединенных в пять районов аэродромного базирования. Эти данные дают представление о том, что три штрафные эскадрильи десятисамолетного состава (не всегда укомплектованные полностью) в системе столь мощного авиационного объединения - капля в море. Но их воспитательное значение преуменьшать нельзя.
Формируемые с 9 сентября 1942 г. штрафные эскадрильи создавались: истреби-тельная - при 268-й истребительной авиадивизии (командир полковник Б.А. Сиднев), штурмовая - при 206-й штурмовой авиадивизии (командир полковник В.А. Срывкин) и легкобомбардировочная - при 272-й ночной бомбардировочной дивизии (командир полковник П.О. Кузнецов).
В свою очередь в дивизиях штрафные эскадрильи, оставаясь в непосредствен-ном подчинении комдива, прикреплялись к одному из полков. Так, в 206-й штурмовой авиадивизии штрафная эскадрилья довольно прочно приросла к сформированному уже в ходе войны 811-му штурмовому полку двухэскадрильного состава. Командиром штрафников был назначен один из лучших летчиков этой молодой части капитан Петр Федосеевич Забавских, до этого возглавлявший обычную эскадрилью. Летая на Ил-2, он, перед войной шесть лет прослуживший инструктором в Сталинградском училище летчиков, не только отличился точной штурмовкой целей, но и сумел сбить два истребителя противника - "мессершмитт-109" и "фокке-вульф-189". Приказом еще по Юго-Восточному фронту был награжден орденом Красного Знамени.
Если судить по документам, - а капитан Забавских составлял их на бланках с угловым штампом 811-го полка, - более заботливого и участливого командира для проштрафившихся собратьев по оружию подыскать было трудно.
По разным причинам и при разных обстоятельствах попадали в штрафники летчики и аэродромные специалисты. В большинстве случаев их персональная вина была очевидной и неоспоримой. Но не всегда. К примеру, в штрафную эскадрилью, которую принял под свое командование капитан Забавских, угодил Григорий Алексеевич Потлов. Уроженец села Никольско-Бурлинское, что в Казахстане, он в 1933 г. окончил военную школу пилотов. С началом войны на Южном фронте совершил 15 боевых вылетов в составе ночного бомбардировочного полка на У-2. Затем, уже на Сталинградском фронте, принял эскадрилью в 622-м штурмовом полку, совершил на Ил-2 девять успешных боевых вылетов. Но 14 августа 1942 г., ведя в бой группу из шести самолетов, задание не выполнил, вернулся на свой аэродром с полной бомбо-вой нагрузкой. Возможно (документальных подтверждений тому нет), летчики не нашли назначенную им цель, потратили время на ее поиск, а потом сбрасывать бомбы было уже поздно и опасно. Командир 228-й штурмовой авиадивизии полковник В.В. Степичев увидел причину невыполнения задачи в трусости ведущего группы. Прика-зом по армии Потлов в звании красноармейца, сдав на хранение в штаб свой орден Красного Знамени, был направлен в штрафную эскадрилью. Здесь он проявил себя блестяще: совершил два боевых вылета в качестве ведомого, два - ведущим звена и восемь - ведущим группы.
"Все боевые задания, - писал о Потлове в представлении командиру 206-й авиа-дивизии капитан Забавских, - выполнял отлично, в бой идет смело, уверенно и с большим желанием, показывая образцы мужества и отваги. Самолетом Ил-2 овладел в совершенстве, техника пилотирования отличная, может летать в сложных метеорологических условиях... В эскадрилье и в 811-м ШАП пользуется заслуженным боевым авторитетом и любовью всего личного состава полка".
Но командир дивизии полковник В. Срывкин ходатайство комэска не поддержал: счел, что боевых вылетов у Потлова пока маловато. Пришлось капитану Забавских еще раз составлять представление, теперь уже на имя нового комдива - полков-ника Л.К. Чумаченко. Лишь 24 января 1943 г. приказом по воздушной армии красно-армеец Г.А. Потлов был восстановлен в звании капитана, в правах на заслуженный в боях орден и назначен командиром эскадрильи 811-го штурмового авиаполка. Именно этой эскадрильей, кстати, в свое время командовал капитан Забавских. Нетрудно подсчитать, что Григорий Потлов, мужественный человек и сильный летчик, провел в штрафниках почти четыре месяца. И это горькое испытание он выдержал с честью, обиженным и униженным себя не считал, делал свое дело на совесть.
Отличие штрафной эскадрильи от штрафбата и в том, что в ней в одном строю искупали вину летчики-офицеры, летчики-сержанты, авиаспециалисты как среднего, так и младшего звена.
Тот же капитан Забавских докладывал комдиву полковнику Чумаченко, как в штрафной эскадрилье отреагировали на требование командующего 8-й воздушной армией вернуть к 25 декабря 1942 г. боеготовность всему, что еще могло летать. Из технического состава штрафников была сформирована ударная бригада, которую возглавил старший техник эскадрильи техник-лейтенант Выхрест. Личный состав работал днем и ночью, восстанавливая технику всего полка, вернул в строй восемь самолетов и при замене моторов укладывался в 13 часов. Перечислив все, что было сделано, Забавских, думается, справедливо назвал работу колоссальной.
А за что же, спросит читатель, попадали в штрафники технические специалисты? Причины разные, порой удивительные. Один из механиков авиазвена, злоупотребив служебным положением, снял недостающие детали с самолета ЛаГГ-3 в соседнем полку, другой специалист, нарушив меры безопасности, сжег при заправке самолет У-2. Сразу несколько техников и механиков в начале ноября заморозили водосистему в моторах самолетов Ил-2 и МиГ-3. Начальник техотдела одного из батальонов аэродромного обслуживания по личной халатности не обеспечил самолеты сжатым воздухом, сорвав тем самым боевые вылеты нескольких групп штурмовиков и истребите-лей. Старший техник эскадрильи по вооружению выпустил самолет Ил-2 на боевое задание, не зарядив пушку снарядами. Молодой механик, охраняя в составе караула склад с боеприпасами, со скуки выстрелил в воробья. Воробей улетел, а склад взлетел на воздух...
Порой и летчики совершали поступки, которые по-своему напоминают об их молодости и житейской неосмотрительности.
5 июня 1943 г. командир 10-го учебно-тренировочного авиаполка отправил в Астрахань на самолете УТ-2 младшего лейтенанта Минченко и старшину Минина.
На полевом аэродроме Началово им надлежало принять самолет Як-1 и вернуться в полк парой. Но летчики к установленному сроку не вернулись. Выяснилось, что они самовольно вылетели из Астрахани в Кизляр за вином и при взлете с пустыря поломали самолет УТ-2.
В приказе по этому поводу командующий 8-й воздушной армией отмечает, что за такое исключительное хулиганство Минченко и Минин заслуживают предания суду военного трибунала, но, учитывая их отличную технику пилотирования, то, что в полку они были инструкторами, он предоставляет им возможность искупить вину в штрафной эскадрилье. Наверное, при объявлении этого приказа перед личным составом полка летчики, вернувшиеся из Астрахани и без вина, и без самолета, облегченно перевели дыхание. Могло быть гораздо хуже.
Авторы немногочисленных публикаций о штрафных эскадрильях, основанных не на документах, а лишь на воспоминаниях ветеранов, приписывают штрафникам-авиаторам какое-то особое мужество и поразительные успехи. Это явное преувеличение. Можно без всяких сомнений утверждать, что штрафные авиаэскадрильи, кото-рым действительно поручались самые сложные и опасные задачи, решали их не хуже, чем строевые эскадрильи, действовали самоотверженно, искренне стремясь побыстрее вернуть себе доброе имя и честь, конкретными делами искупить вину.
Потери среди пилотов-штрафников были сопоставимыми с потерями строевых летчиков обычных эскадрилий. Так, штрафная штурмовая эскадрилья 8-й воздушной армии под командованием капитана П. Забавских с 1 октября по 31 декабря 1942 г. потеряла трех летчиков. С боевого задания не вернулись старшина И.И. Елисеев и капитан П.И. Гращенко, а сержант И.Я. Ковалев был сбит внезапной атакой Ме-109 при перегоне самолетов в новый район базирования.
Перед новым, 1943 годом 811-й штурмовой авиаполк убыл в город Куйбышев для нового формирования и обучения. Штрафную эскадрилью, в которой к тому моменту числилось десять штрафников - из них только один пилот, прикрепили к 807-му полку 206-й авиадивизии. Капитан Петр Забавский через год, на Южном фронте, стал его командиром, был награжден еще двумя орденами Красного Знамени.
Из трех штрафных эскадрилий 8-й воздушной армии особенно ярко проявила себя ночная легкобомбардировочная на У-2, первым командиром которой был старший лейтенант Иван Михайлович Семертей. Летчики этой эскадрильи, как, впрочем, и всех других в 272-й авиадивизии, летали ночью и в сложных метеоусловиях. За ночь они успевали совершить 5 - 6 боевых вылетов со стандартной бомбовой нагрузкой в 200 - 230 кг. Летчик-штрафник красноармеец Мухамедзян Шарипов, в действительно-сти имевший звание батальонного комиссара, за месяц произвел 94 боевых вылета, а красноармеец (старший политрук) Кузьма Волков - 75. Напомним, что летчиков строевых эскадрилий за 50 боевых вылетов согласно приказу НКО СССР № 294 можно было представлять к ордену Отечественной войны II степени, а за 60 - I степени. Но для Шарипова, Волкова и многих их коллег по несчастью высшей наградой было возвращение воинского звания и перевод в строевую эскадрилью.
Даже подчеркнуто скупые и сдержанные строки приказов по армии волнующе отражают высокое мужество и самоотверженность пилотов и авиаспециалистов-штрафников:
"28 февраля 1943 г. сержант Котенко Борис Борисович при штурмовке высоты 101 попал под сильный заградительный зенитный огонь. Несмотря на то, что были перебиты тяги и пробиты бензобаки, бомбы положил точно в цель, после чего посадил самолет на линии фронта и под пулеметным огнем лично эвакуировал его на 20 км в тыл".
"При выполнении боевого задания 28 марта 1943 г. днем на самолете У-2 пилот старшина Казарянц Владимир Егишевич, будучи обстрелянным зенитно-пулеметным огнем, получил ранение в ногу и, истекая кровью, привел самолет на свой аэродром".
"Пилот сержант Смирнов Георгий Кузьмич при выполнении боевого задания на самолете У-2 днем 15 февраля 1943 г. был подбит над целью, получил осколочные ранения в руку и ногу, несмотря на боль, посадил поврежденный самолет под миномето-пулеметным огнем у линии фронта, после чего эвакуировал его в тыл".
"Сержант Песигин Василий Алексеевич за время пребывания в штрафной эскадрилье с 15 ноября 1942 г. по 15 января 1943 г. произвел 95 боевых вылетов с общим налетом 153 часа 41 минута, из них на защиту города Сталинграда 45 боевых вылетов со средней бомбовой нагрузкой 200 - 230 кг... Летает смело и уверенно в сложных условиях, не имея случаев потери ориентировки и вынужденных посадок. Для поражения цели, несмотря на ураганный огонь противника, заходил по 2 - 3 раза. Выполнял специальные задания командования по связи и перевозке грузов частям Красной Армии в Сталинград. Сбросил на территории противника 200.000 листовок...".
"Старший техник-лейтенант Седлик Мечислав Дариусович, работая оружейником, обеспечил 210 самолето-вылетов с хорошей подготовкой вооружения".
"Старший техник-лейтенант Ноготков Василий Николаевич, осужденный военным трибуналом 35-го района аэродромного базирования сроком на 5 лет, работая механиком, обеспечил 129 боевых вылетов при образцовом содержании материальной части".
Отметим, что в "реабилитационных" приказах генерал Т. Хрюкин нередко называл штрафников по тем воинским званиям, которые они раньше имели в строевых эскадрильях.
О летчиках 272-й ночной легкобомбардировочной дивизии (это можно отнести по праву и к ее штрафной эскадрилье) очень тепло писал из-под Сталинграда корреспондент "Красной звезды" Константин Симонов. Его очерк "У-2" - панегирик "кукурузнику".
"Здесь, - подчеркивал Симонов, - где фронт идет от дома к дому, от поселка к поселку, зигзагами, клиньями, языками, ни одному современному ночному бомбардировщику нельзя дать такие задания, какие получают У-2. Они бомбят дом, определенный дом, не слева и не справа, а именно вот этот, в котором засели немцы. Они бомбят немецкую половину квартала, в то время как вторая его половина находится в наших руках. Со своей малой скоростью и идеальной прицельностью бомбежки они точно повисают над целью и действуют без всяких ошибок и заблуждений. Они бомбят там, где немецкие летчики не рискуют работать, боясь обрушить груз бомб на головы собственных войск".
272-я авиадивизия, оснащенная самолетами, которым только в 1944 г. присвоили имя По-2, одной из первых в бомбардировочной авиации стала гвардейской.
Меня не удивило, что командиры штрафной легкобомбардировочной эскадрильи майор Музыченко, а затем капитан Попов в характеристиках своих подопечных употребляли непривычную для авиаторов фразу: "Участвовал в уличных боях в Сталинграде".
Если штрафные эскадрильи были созданы и позволяли летному и техническому составу авиации искупить вину перед Родиной в своем виде Вооруженных Сил, зададутся вопросом читатели, то почему же немало авиаторов воевали в рядах штрафных батальонов и рот? Объяснение простое: в той же 8-й воздушной армии штрафные эскадрильи были сформированы, если так можно сказать, только под себя. Направить в них кого-то из провинившихся в составе ВВС внутренних округов, в отдельных со-единениях и частях авиации было невозможно. Больше того, и из 8-й воздушной армии летчиков и технических специалистов, совершивших проступки, несовместимые с честью офицера, командиры дивизий при поддержке командарма эпизодически направляли в штрафбат. Командир 76-го отдельного штрафного батальона, между прочим, в ряде случаев возвращал авиаторов в свои части, объясняя, что офицеры могут быть направлены в его хозяйство на основании приговора военного трибунала либо властью командира только за самовольное оставление занимаемых рубежей (приказ НКО № 227) и за перебои в питании бойцов и недодачу продуктов (приказ НКО № 0374). Так что дверь в штрафную эскадрилью была гораздо шире, чем в штрафбат.
8-я воздушная армия - это плеяда блестящих летчиков, подлинных асов. Уже под Сталинградом всеми красками засверкал боевой талант А.В. Алелюхина, В.Д. Лавриненкова, И.С. Полбина, А.Е. Рубахина, И.И. Клещева, Амет-хана Султана, И.И. Пстыго и десятков других. Но воздушная армия насчитывала многие сотни летчиков, и общий уровень их подготовки, особенно пилотов, призванных из запаса, у Волги столь высоким еще не был. До Кубани, над которой мы окончательно перехватили у врага боевую инициативу в воздухе, еще предстояло дожить. Думается, что рассказ о штрафных эскадрильях, для которых тоже нашлось место в нашей полной героизма и драматизма военной истории, нисколько не исказит облик прославленного авиационного объединения. Как и ВВС в целом. О прошлом надо знать все, одна неправда нам в убыток.
Источник: газета «Красная звезда»
 
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Автор: Дубровин Леонид Алексеевич
Пикировщики
Автор книги — начальник политотдела 3-й гвардейской Смоленской бомбардировочной авиационной дивизии. В своих воспоминаниях он рассказывает о мужестве и героизме летчиков, штурманов, стрелков-радистов, с кем в годы Великой Отечественной войны выполнял боевые задания.
В июле 1942 года в войска поступил приказ Верховного Главнокомандующего № 227, известный своей категоричной формой: «Ни шагу назад!»
В августе 1942 года по указанию штаба 1-й воздушной армии (выделено нами) в дивизии была введена так называемая «штрафная эскадрилья». Замысел состоял в том, чтобы во исполнение требований июльского приказа Наркома обороны пилотов, струсивших в бою, переводить в разряд «штрафников», направлять для прохождения дальнейшей службы в «штрафную эскадрилью» и воспитывать там у них смелость и отвагу. С этой целью следовало посылать их в самые тяжелые бои, на самые трудные задания, связанные с риском для жизни. Ценой своей жизни, кровью они, некогда проявившие трусость, должны теперь смыть с себя пятно позора. Сюда же, в «штрафную эскадрилью», предполагалось направлять для исправления летчиков, штурманов и стрелков-радистов, уличенных в шкурничестве, саботаже, жульничестве.
Летный состав и все другие воины полков горячо поддерживали меры по реши-тельному пресечению всех позорных явлений в армии, но не без основания летчики рассуждали так: в воздух должны подниматься только надежные люди. Труса, шкур-ника, если таковой обнаружится, надо лишать права на полет, не допускать и близко к самолету, не в «штрафную эскадрилью» отправлять, а на скамью подсудимых.
Действительно, надо ли в соединении «содержать» штрафное подразделение» — задумывались и мы с полковником Ушаковым. В полётах, на боевых маршрутах, выполняемых, как правило, группами, очень хорошо видно, как ведут себя пилоты в самые опасные и напряженные минуты. Стоит хоть кому-то проявить признаки слабости, нерешительности и тем более трусости, тому мы сами потом зададим такую «промывку» мозгов, что человек горько пожалеет о своей минутной слабости, не посмеет впредь нарушить крепость и спаянность боевого строя. Да ведь, честно говоря, до сих пор у нас и не было морально неустойчивых пилотов. Словом, не по душе нам пришлась эта «организационная мера». Да она и не понадобилась.
Во главе 1-й эскадрильи 261-го бомбардировочного авиаполка, которую нарек-ли «штрафной», стояли отличный летчик и командир капитан П. Д. Осипенко, такой же смелый летчик и авторитетный человек старший политрук И. Г. Петров, штурман старший лейтенант М. С. Кожемякин. Мы, руководители дивизии, не выискивали кандидатов для отправки на перевоспитание к капитану Осипенко, полностью в этом положились на командиров и комиссаров полков. У нас забота была другая: еще выше поднять требовательность к качеству выполнения боевых задач, еще больше стимулировать самоотверженность и мужество личного состава соединения. И получилось так, что «штрафная эскадрилья» с первого и до последнего дня ее существования так и не пополнилась.
Истинную радость испытывали авиаторы 1-й эскадрильи 261-го бомбардировочного оттого, что полки обходились без их помощи. А в политдонесениях, направляемых в политотдел воздушной армии, мы с полковым комиссаром Еременко неизменно докладывали: «Летчиков, штурманов и стрелков-радистов, уличенных в трусости, шкурничестве и саботаже, в полках дивизии нет, поэтому в 1-ю «штрафную эс-кадрилью» никто не направлен».
И далее просили возвратить эскадрилье ее прежнее назначение и «содержание».
Источник: Дубровин Л.А. Пикировщики.-М.: Воениздат, 1986.-185с.
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Автор: Нарожняя Т.М.
Летчик из штрафной эскадрильи.
                                                                                  У штрафников один закон, один конец –
                                                                                  Коли – руби фашистского бродягу!
                                                                                  И если не поймаешь в грудь свинец,
                                                                                  Медаль на грудь поймаешь за отвагу…
                                                                                  Считает враг – морально мы слабы.
                                                                                  За ним и лес и города сожжены.
                                                                                  Вы лучше лес рубите на гробы –
                                                                                  В прорыв идут штрафные батальоны!
                                                                                                                                      В. Высоцкий
Сухоруков Владимир Сергеевич после войны навсегда расстался с мечтой об авиации и сменил самолет на грузовик. Настоящее имя и фамилию он всю оставшуюся жизнь скрывал.
Владимир Сергеевич Сухоруков родился в 1922 году в маленьком провинциальном городе. Подобно многим своим сверстникам увлекся авиацией в десятилетнем возрасте. В 1939 году был принят в военно-авиационную школу. Его родители умер-ли, за год до  начала войны, когда ему было 18 лет.  В 19 лет оказался на фронт. В начале Великой Отечественной войны он сражался на Калининском фронте.
 
Не раз он летал на перехват вражеской авиации, сопровождал наши бомбардировщики в тыл врага, вел воздушную разведку. Совершил 132 успешных вылета, участвовал в 35 воздушных боях, в которых лично сбил 6 самолетов противника. Владимир Сергеевич несколько раз был ранен.
В июне 1942 года он попал в штрафную эскадрилью, из–за конфликта командиром. Однако подробности этого конфликта он не захотел обсуждать. В штрафниках он прослужил 3 месяца. Летчиков штрафной эскадрильи посылали на самые опасные участки «Прежде всего нас посылали на переправы через Волгу, где решалась судьба Сталинграда, потом на аэродромы, на скопление танков противника. Боевые вылеты в зачет нам не шли. Вот так летаешь, воюешь, бьешь немца, а тебе это в зачет не идет».
Со своими сослуживцами Владимир жил дружно. «Да и все там жили дружно, всегда друг другу помогали, друг друга защищали. Но бывали и такие, которые хит-рым путем хотели выйти из штрафного батальона. Они старались навредить другим, чтобы потом доложить начальству и получить за это награду...».
Главным и единственным досугом у штрафников была баня, других развлечений у них не было, да и какие развлечения, если почти каждый день погибали твои друзья и сослуживцы.
Большой провинностью в штрафном батальоне была порча военного имущества. «Если ты испортил или сломал самолет. Значит, ты пойдешь на самую опасную операцию из тех, которые нужно выполнить».   
В августе 1942 года Сухоруков проводил разведку боем на вражеской территории, его самолет был сбит. Он не успел катапультироваться  и его самолет упал в лес, Владимир чудом остался жив, его вытащили немцы. Неожиданную помощь оказало знание немецкого языка и то обстоятельство, что был Сухоруков их роты штрафников. Владимир Сергеевич остался инвалидом после аварии и в последующее время до конца войны он жил в маленьком немецком городе. В 1946 году он вернулся на роди-ну. И первое, что он сделал – это разыскал жену и своего пятилетнего сына.
После войны он был лишен всех званий и наград. Не получил Владимир Сергеевич и ветеранскую пенсию. По официальным документам Владимир Сергеевич погиб. Да и нынешняя фамилия  и имя его изменены. Очень опасно было для семьи жить с бывшим пленным-штрафником.
Большую материальную помощь оказывают его дети, да и сам бывший штрафник пытается приспособиться к изменившимся условия в стране. Несмотря на то, что сейчас его содержат дети, он, прежде всего, надеется сам на себя.   
Неожиданная встреча обозначила совершенно новое направление исследования истории штрафных подразделений – штрафные эскадрильи. Вы можете прочесть многотомную историю Великой Отечественной войны и монографии полководцев, но ни-где не встретите даже упоминания, что на фронте была группа летчиков-штрафников. Поэтому первая мысль была о достоверности информации полученной в процессе интервью. Ведь прошло столько времени и возможно Владимир Сергеевич что-то путает. Однако здравость его рассуждений и твердость памяти не позволяли сомневаться в его рассказе.
    Обращение за консультацией к военным специалистам и анализ специальной военной литературы увенчались успехом. В книге Льва Вяткина «Трагедии Воздушного океана» я наконец обнаружила подтверждение выше изложенного факта.
     В ходе Вов  на Калининском фронте в 1942г. действительно дрались летчики-штрафники. Причем там  существовала не просто эскадрилья штрафников, а целый полк.
Провинившихся во время войны по различным причинам летчиков было очень много, из них то и была создана особая группа в количестве 64 летчиков-истребителей.
«Это было идеей самого товарища Сталина, такого еще не было ни в одной стране. Это была первая и последняя группа «летчиков-сорвиголов», просуществовавшая на фронте несколько месяцев. 64 проштрафившихся летчика, осужденные трибуналом, должны были кровью искупить свою вину в воздушных боях, воевать до первого ранения..»
Возглавил полк легендарный летчик Иван Евграфович Федоров, сбивший за время войны более 100 вражеских самолетов, но представленный к званию Героя Со-ветского Союза только в 1948 г. за испытание новой авиатехники.
Летчиков-штрафников засекретили, одели как простых красноармейцев, и присвоили всем без исключения звание «рядовой»… За малейшую попытку неповиновения могли расстреливать на месте. Но командир берег свой состав и не воспользовался таким правом не разу. Более того порой спасал своих летчиков от верной смерти.
Так во время Ржевско-Сычевской операции, когда  был дан приказ прикрыть  наши войска от налетов немецкой авиации, из-за облачности пехотинцы не увидели наших истребителей. На аэродром штрафников приехал Иван Степанович Конев, приказавший расстрелять летчиков, якобы не выполнивших приказ. «Конев приказал выделить взвод автоматчиков («расстрельная команда») из наших же мотористов и механиков. Поодаль уже вырыты могилы, не в длину, а в глубину, чтоб предатель или штрафник лежал в земле, согнувшись в три погибели. Ритуал такой казни был хорошо отработан СМЕРШем. Отгремят очереди, расстрелянных забросают землей, потом по этому месту пройдет строй, а замполит будет выкрикивать: «Пусть это место зарастет чертополохом . Они были первыми и последними врагами и предателями. До них их не было и не будет после них!»
Но этот ритуал на сей раз ,не состоялся. Командиру удалось убедить Конева, что летчики район прикрывали за облаками в расчетное время и что их с земли или блиндажа могли не увидеть…
«Штрафники за время боев в воздухе сбили около 400 самолетов, не считая со-жженных на земле, но эти победы им не засчитывали (тем более над территорией противника). Фото контроля тогда не велось… Так и воевали «за общую победу»…Сбитые штрафниками самолеты в штабе «раскладывали» по другим полкам, что было в порядке вещей, или вообще не засчитывали. Вот и получалось: каков пошел, таков и воротился».
По разному сложилась судьба штрафников-летчиков: кто-то не вернулся из сложного полета (штрафникам всегда поручали самые опасные задания), кто отслужив положенный срок или получив легкое ранение вернулся в свой полк, кто навсегда расстался с небом и был демобилизован по состоянию здоровья, кому-то, подобно Владимиру Сергеевичу судьба приготовила впереди новое испытание пленом.  Одна-ко все они после войны не афишировали свое участие в штрафном полку, да и информация о них как мы уже знаем, была засекречена.

Исследование «У штрафников один закон, один конец» было осуществлено Нарожней Татьяной Михайловной в 2004 году.
Целью исследования автора стало изучение истории штрафных подразделений в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны. Что определило необходимость решения следующих задач:
Выяснить:
-время  и причины возникновения штрафных подразделений в Красной Армии;
- состав штрафных подразделений, зависимость их комплектации от воинского звания личного состава;
- условия службы штрафников;
- порядок возвращения из штрафного подразделения и восстановления бывшими штрафниками ранее утраченного статуса;
Изучение различных источников показало, что публикуемые и показываемые в последнее время материалы раскрывают не все аспекты данной проблемы, что объясняется отсутствием полноценной информации, засекреченностью документов, касающихся данной проблемы и нежеланием очевидцев вспоминать прошедшее.
Автором в процессе исследования были использованы такие приемы работы как: организация переписки с работниками военного архива в г. Подольске; консультации с научными работниками музея-диорамы «Курская битва. Белгородское направление»; ретроспективный анализ приказов и документов периода Великой Отечественной войны; изучение художественных текстов; работа с архивными материалами в фон-дах городских музеев (музея-диорамы «Курская битва. Белгородское направление», краеведческий музей).
В ходе исследования Нарожней Татьяной был осуществлен поиск и  интервьюирование ветеранов, прошедших штрафные подразделения, что обнаружило неожиданное направление: штрафной авиационный полк. Тема практически нигде не затрагиваемая и не освещаемая.   Однако более глубокое изучение вопроса, обращение к специальной литературе, консультации с военными летчиками подтвердило подлинность информации о штрафном авиаполке.
Обращение к теме штрафных батальонов имело для автора личностное  значение, т.к.  ее родственник  служил в штрафном батальоне и оттуда он не вернулся. Можно сказать, что это исследование  явилось своего рода  данью памяти, попыткой заполнить еще одно белое пятно в нашей истории.
Черенкова И.В

Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Хотите верьте, хотите нет...

КОМАНДИР НЕБЕСНЫХ ШТРАФНИКОВ

Никто не берется утверждать, что всё сказанное этим человеком – правда или вымысел. Мы помещаем информацию о нём, взятую на бескрайних просторах интерне-та. Причем информация противоречивая и порой не подтверждается документально. Но каждый имеет право на своё собственное мнение, кроме того, в жизни возможны практически любые ситуации и опыт показывает, что основой небылиц служат реальные события.
Первую статью о И. Е. Фёдорове можно увидеть в журнале "Крылья Родины"   ( № 4, 1977 ).
В заметке Юрия Смирнова  ( "Крылья Родины", № 7, 2000 ):"В архивном личном деле № 8803 значится, что за время пребывания в Испании он "совершил 286 боевых вылетов, провёл 36 воздушных боёв, в которых показал исключительные образцы ведения воздушного боя. Сбил лично 11 самолётов противника и 13 в группе".
Сам Иван Евграфович, в своём письме Главному маршалу авиации А. А. Новикову от 24 Июня 1945 года, которое хранится в его личном деле, писал, что сбил в Великую Отечественную войну 17 самолётов  ( 10 бомбардировщиков и 7 истребите-лей )  лично и 2 самолёта - в группе, а в Испании и Китае - ещё 18 самолётов.
В начале 2006 года писатель В. К. Шморгун выпустил в свет свою книгу "Красный сокол", посвящённую определённым этапам жизни И. Е. Фёдорова. Текст этой книги опубликован на страницах всем известного сайта - "Военная литература".
Есть еще масса литературы посвященная судьбе этого незаурядного человека...
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Сталин наградил его Золотой Звездой Героя,
а Гитлер – рыцарским крестом
В биографии этого человека многое необычно, а кое-что – на грани невероятного. Он самый результативный советский летчик: на его счету 134 сбитых самолета противника, 6 воздушных таранов, испытание 297 типов наших и зарубежных самолетов, в том числе первых реактивных истребителей. Однако его гусарские загулы в свободное от полетов время, участие в дуэлях, которые на короткое время возродились во время войны в офицерской среде, своеволие не дали ему стать официально признанным героем. Теперь, когда ветер истории сдул шелуху дисциплинарных прегрешений с подвигов Ивана ФЕДОРОВА, а в обществе стало меньше идеологизации, пора по справедливости воздать должное этому воздушному асу.

Первым делом – самолеты
ИВАН ФЕДОРОВ впервые поднялся в небо в 1929 году, 15 лет от роду, на собственноручно построенном планере. В 1932 году поступил в школу военных пилотов, которую окончил с наивысшими летными характеристиками. В 1937 году добился отправки в Испанию, где за год совершил 286 боевых вылетов, лично сбил 11 самолетов противника и 17 – в групповых схватках.
В 1938 году Федорова представили к званию Героя Советского Союза. С большой группой офицеров из Испании он приехал в Москву на торжественное вручение наград. Но поторопились орлы, начав заранее обмывать ордена и звезды. На одном из «банкетов» летчики, моряки и танкисты стали выяснять, какой вид вооруженных сил лучше. Спор дошел до драки, а потом и перестрелки. В результате – два трупа, раненые. Руководство Наркомата обороны замяло инцидент, но наград не дали никому. Всех раскидали по воинским частям с совершенно неподходящими для дальней-шей карьеры характеристиками. А Федорова перевели пилотом-испытателем в КБ С. А. Лавочкина.
– В конце 40-го – начале 41-го в соответствии с советско-германским договором 62 немецких летчика более трех месяцев изучали наш истребитель И-16, и на первых полетах четверо из них угробились, – рассказал мне Федоров. – Был ответный визит, так сказать, обмен опытом. Разрешили поехать только четверым: мне, Стефановскому, Супруну и Викторову. Прибыли мы в Берлин 14 июня 1941 года и за четыре дня об-летали все их самолеты, которые они нам предложили: «мессеры», «юнкерсы», «хейнкели», «дорнье», «фокке-вульфы». 18 июня на прощальном вечере Адольф Гит-лер вручил мне одну из самых высоких наград рейха, а Герман Геринг – три редких жетона достоинством в 10 000 марок каждый.

Побег на фронт
С ПЕРВЫХ дней войны Федоров забросал Лавочкина рапортами с просьбой отправить на фронт. Но Семен Алексеевич не отпускал. Тогда в июне 1942 года Федоров просто удрал на передовую.
– В то время КБ Лавочкина находилось в Горьком. На самолете, который испытывал, я долетел до Монино. Горючее – к нулям. Под пистолетом, в котором, кстати, и патронов не было, заставил механика заправить самолет и взял курс на Калининский фронт, к Громову, в 3-ю воздушную армию.
Руководство завода объявило меня дезертиром, потребовало вернуть с фронта. Громов успокоил: «Если бы ты с фронта удрал, тогда судили бы, а ты же на фронт». Действительно, дело закрыли, но жену, оставшуюся в Горьком, лишили довольствия. Попросил я у Громова двухместный истребитель. Слетал за ней. Воевать стали вместе: она была тоже летчица.
Громов потребовал от меня не афишировать, что Аня – моя законная супруга. Пришлось представить ее так называемой походно-полевой женой. Из-за этого случилась одна из дуэлей. Один офицер грязью ее, как говорится, облил. Я его вызвал. Он промазал, а я специально пустил пулю поверху. Кстати, ни в одной из шести дуэлей я не стрелял прицельно в «противника». Главное было показать, что готов до конца от-стаивать свою честь. А вообще-то, конечно, молодые были, горячие, смешно теперь вспоминать.
В августе 1942 года в воздушной армии по личному указанию Сталина было приказано сформировать в пределах каждого фронта от одного до трех штрафных батальонов для старшего и среднего разжалованного комсостава, куда направляли рядовых и младших командиров, чтобы они «в более трудных условиях искупили свою вину перед Родиной кровью».. Верховный очень дорожил летчиками и не хотел, чтобы их расстреливали даже за самые тяжкие преступления.

Как создавали группу летчиков-смертников
О проштрафившихся летчиках в приказе Верховного не говорилось. Но генерал Громов, чтобы спасти провинившихся пилотов от бесцельной гибели в пехотных штрафбатах, предложил командующему Калининским фронтом Коневу стянуть их в одну мощную авиагруппу.
Сталин, которому Конев звонил по этому поводу, идею поддержал. Федоров добровольно вызвался возглавить группу из 64 штрафников.
- Почему именно меня назначили командовать штрафниками? - Иван Евграфович перебирает фронтовые фотографии. - Особисты постоянно напоминали Громову о моих старых грехах: мол, вместо того чтобы отдать дезертира под трибунал, ты его «пригрел».
 Мое назначение в «небесный» штрафбат всех устраивало. В мое подчинение прибыли летчики, всего 42 человека. Люди суровые, с крутым нравом. Трое пилотов повара сварили в котле за то, что химичил с едой. Еще двое девку с балкона сбросили - не пошла с ними танцевать. Был и такой «фрукт»: пришел в землянку к своей поход-но-полевой жене, а та не открывает. Он и заревновал. Достал пистолет, через дверь - «бах!» - и пошел спать. В первых же боях мои орлы несколько раз оставляли меня один на один с фашистскими асами. Хотели посмотреть, что я собой представляю. Но я ни одному и слова упрека не сказал. После этого они меня стали больше уважать и таких финтов уже не выкидывали.
Иногда мы устраивали с немцами «дуэли смертников». На аэродром фрицев сбрасывали консервную банку с запиской. А в ней между русскими матерками вызов на дуэль: время, место, количество участников. Предупреждали: будет больше - пожжем на земле! Они, надо признать, взлетали всегда на оговоренных условиях. А мы их поколошматим и новую записку сочиняем.
– 5 августа 1942 года немцы перебросили в наш район группу асов из 59 летчиков, которые разрисовывали фюзеляжи своих самолетов игральными картами (кроме шестерок). Мы называли их картежниками. У их командира полковника фон Берга на стабилизаторе красовался трехглавый дракон.
Чем же эти асы занимались? Если на каком-то участке фронта наши дерутся хорошо, то они прилетают и бьют их. Потом перелетают на другой участок – там наших колошматят. Вот нам и поручили пресечь это безобразие. И мы за два дня всех немецких асов этой группы ухлопали. В один из боев мне удалось сбить самого «дракона» и «червового туза». После боя мне принесли шашку, кортик, маузер и кури-тельную трубку в виде головы Мефистофеля со светящимися, фосфоресцирующими зубами и глазами и с автографом Гитлера. Это были личные вещи фон Берга.
Менее чем за два месяца штрафники «обескрылили» более 350 самолетов противника. Четверых штрафников представили к званию Героя Советского Союза, остальных – к орденам и медалям. Штрафная группа была вскоре расформирована, летчиков реабилитировали и отправили к прежнему месту службы, а Федорова назначили командиром воздушной дивизии.
Он всегда был не только летающим, но и сбивающим комдивом. Причем дрался, как говорится, на грани невозможного. Однажды далеко за линией фронта вдвоем с ведомым, гвардии младшим лейтенантом Савельевым, прикрывал 24 наших штурмовика. Вдруг в атаку вышли 20 фашистских истребителей. Федоров завалил девять! Ведомый – два. Остальные разлетелись...

Иван Федоров. 1948 год.

Самоволка с того света
ПОСЛЕ Победы Федоров вернулся в КБ Лавочкина, испытывал реактивные самолеты. Первым в мире преодолел звуковой барьер на самолете Ла-176. А вообще на его счету 29 мировых авиационных рекордов. Именно за эти достижения Сталин присвоил ему 5 марта 1948 года звание Героя Советского Союза.
– Как правило, у меня на испытании одновременно было 8-10 самолетов, порою непохожих один на другой. В воздухе я находился больше, чем на земле. Иногда летал до 20 часов в сутки.
А однажды случилось несчастье. Шли испытания стреловидной машины Ла-15. На высокой скорости самолет так затрясло, что мне показалось, будто черепная ко-робка отвалилась и летит рядом со мной. Машина не слушалась рулей. Сбросил газ. Самолет клюнул, лег на крыло и, снижаясь, стал увеличивать скорость. Мне деваться некуда: надо покидать машину. Но она не была оборудована катапультой. Сбросив фонарь, ногами оттолкнувшись от пола кабины, резко повернул лицо назад (чтобы не выдавило сопротивлением встречного воздуха глаза и не разорвало рот) и оказался на крыле у фюзеляжа. Меня намертво прижало к крылу. Вновь собрался с силами и локтями, коленями стал отжиматься от самолета. Меня потянуло назад и сильным рывком швырнуло в сторону хвоста, чуть не размозжив о стабилизатор. Самолет ис-чез с моих глаз. А я, сделав небольшую затяжку, раскрыл парашют. И тут заметил, что с меня сорвало комбинезон вместе со Звездой Героя. На высоте около 5000 мет-ров оказалось так холодно, что я успел обморозить живот, руки, ноги, лицо.
Позже там, где упал самолет, ребята нашли мою Звезду с кусками комбинезона. Даже Звезда не выдержала – подвеска погнулась и лопнула. Врачи долго пытались выходить меня, но безуспешно. Вскоре списали с летной работы.
Правильно говорится: беда не приходит одна. В это же время умерла моя Анна Артемовна. Еще во время войны жена получила тяжелейшее ранение. Тридцать лет провалялась в госпиталях, но так и не встала на ноги. Похоронил я ее, а на надгробии поставил надпись и для себя, думал, что долго не протяну. И вот как-то прихожу я проведать покойную жену, вижу: в оградке за столиком сидят фронтовые друзья – маршал Ворожейкин и генерал Белецкий, поднимают стаканы и произносят поминальный тост в мою память. Выхожу к хлопцам – у них глаза на лоб: ты откуда? С того света, отвечаю, в самоволку убежал за коньяком. Уехали мы тогда на дачу к Ворожейкину и три дня там гудели. С тех пор жизнь ко мне и вернулась. Стал лечиться простым летным средством – пить коньяк перед завтраком, обедом и ужином. Давление нормализовалось.
Ивану Федорову 88 лет, но он бодр, энергичен, жизнерадостен. Может быть, секрет в том, что улыбка не сходит с его лица. Женился второй раз на хорошей женщине. Имеет две страсти: пишет стихи и ремонтирует «безнадежные» часы необычных конструкций. В квартире от них такой звон стоит, словно в церковной звоннице.
Когда разговор зашел о восстановлении справедливости в отношении его фронтового подвига, Иван Евграфович махнул рукой:
– За себя постоять всегда умел и сумею, но хлопотать и писать в высшие инстанции, чтобы вернули неврученные награды, никогда не стану. Да и не нужны они мне уже – другими материями душа живет.
Сергей ТУРЧЕНКО

Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
КОМАНДИР НЕБЕСНЫХ ШТРАФНИКОВ
ИВАН ЕВГРАФОВИЧ ФЕДОРОВ, ЧЕЛОВЕК НЕОБЫКНОВЕННОЙ КРЫ-ЛАТОЙ СУДЬБЫ
В годы Великой Отечественной он был командиром единственного в мировой истории полка летчиков-штрафников. Неоднократно представлялся к званию Героя Советского Союза, но Золотую Звезду получил только в марте 1948 года, по личному указанию Сталина - "за испытание и освоение новой военной техники и проявленные при этом мужество и героизм". Одним из первых в СССР стал летать на реактивных истребителях, испытывая которые, первым преодолел звуковой барьер, установил несколько десятков мировых рекордов. 23 февраля, в День защитника Отечества, непревзойденному воздушному асу исполняется 92 года...
На полосатую судьбу свою Иван Федоров никогда не жаловался. Признается:
- Меня всю жизнь считали нарушителем и хулиганом. Понижали в званиях, вы-гоняли, брали под арест, но, слава Богу, крыльев не лишали...

КОГДА ГРОМОВ ГРЯНУЛ...
Впервые об Иване Федорове я услышал от известнейшего нашего летчика - Михаила Михайловича Громова. Именно в Третьей воздушной армии Калининского фронта, которой командовал Громов, осенью 1942 года и появилась группа летчиков-штрафников. "Штрафной полк" (42 самолета) значился только в секретных документах военного времени, и многие годы спустя даже легендарный Громов, Герой и генерал-полковник авиации, в своих мемуарах поведать о штрафниках не мог: цензура.
Как известно, первые штрафные части появились на фронте после знаменитого сталинского приказа N 227 от 28 июля 1942 года, который окрестили коротко: "Ни шагу назад!" В нем речь шла и о создании штрафных рот и батальонов. О летчиках в приказе ничего не говорилось. Ведь если в спины пехотинцев можно было нацелить пулеметы заградотрядов, то "летуны" в небе оставались безнадзорными. Кто возьмет на себя за них ответственность?
Формируя штрафной летный полк, Михаил Громов рисковал головой, но пошел на это сознательно. Он обратился к командующему фронтом Коневу, предложив "создать специальную группу из опытных летчиков, которым за различные провинности грозил штрафной батальон". Сталин, которому Конев позвонил по этому поводу, идею поддержал. И уже в середине августа 1942 года в воздушную армию Громова стали прибывать летчики, в предписаниях которых значилось: "Направляется в группу истребителей-штрафников"...
В моем старом блокноте сохранилась запись воспоминаний генерал-полковника Громова: " На аэродроме объявлена тревога: садится неопознанный самолет! А Вань-ка глушит моторы, счастливая улыбка до ушей:
- Товарищ генерал! Летчик-испытатель майор Федоров прибыл в ваше распоряжение..."
ДЕЗЕРТИРОВАЛ...НА ФРОНТ
Сам Иван Евграфович Федоров сегодня так оценивает давнюю ситуацию:
- Вполне меня тогда могли расстрелять за угон самолета и дезертирство с авиа-завода. Но спас Громов, отбрехались...
Директору авиазавода Громов отправил тогда такую депешу: "Летчик-испытатель вашего завода майор Федоров с согласия народного комиссара... времен-но переведен для выполнения спецзаданий по боевой работе в истребительную авиацию Калининского фронта..." Так Иван Федоров и возглавил группу летчиков-штрафников. Фактически - полк!
- На фронт я рвался с первых дней войны, обращался с рапортом к командующему ВВС. А меня отправили на авиазавод в Горький - облетывать новые самолеты, - вспоминает Федоров. - И однажды я решился. Поднял в воздух новенький истребитель и на малой высоте полетел к Громову на Калининский фронт...
...Подобная "решительность" уже выходила Ивану боком. Его боевой путь начался в Испании - там он сбил 24 самолета противника. Его представили к званию Героя. Но уже в Москве, перед самым награждением, Федоров ввязался в отчаянную драку. И Золотая Звезда "пролетела" мимо.
- Зато меня Долорес Ибаррури целовала, - подмигивает и расправляет плечи Иван Евграфович.
Это - характер. Отсюда и некоторые экстравагантные поступки вроде "дезертирства на фронт" или вызова фашистских летчиков на дуэли.
- Мы им консервную банку с запиской на аэродром сбрасывали. Мол, взлетайте драться...
Пилотажником Иван Федоров к тому времени был известным. Перед самой вой-ной немцы пригласили в Берлин обменяться опытом группу советских летчиков. И Федоров был в ней.
- По указанию фюрера нам позволили облетать новейшие образцы "Люфтваффе", - вспоминает Иван Евграфович.
На показательных выступлениях Федоров продемонстрировал такой пилотаж, что сам Геринг отметил. А на прощальном банкете Иван Федоров получил "Железный крест". Вот такие гримасы судьбы...
За два месяца боев осенью 1942-го штрафная летная группа под командованием Федорова уничтожила 519 фашистских самолетов.

КАК СЧИТАЛИ САМОЛЕТЫ
Я не мог не задать Федорову прямой вопрос: сколько всего он сбил вражеских самолетов?
Иван Евграфович ответил буднично:
- 134 самолета. Шесть из них - тараном.
На официальном победном счету трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина 59 сбитых фашистских самолетов, трижды Герой Иван Кожедуб уничтожил 62 самолета.
- И Кожедуб, и Покрышкин - выдающиеся герои, - говорит Иван Евграфович. - Но на фронте много отважных ребят было. На всех Золотых Звезд, видимо, не хвата-ло.
Процедуре подсчета сбитых самолетов сопутствовали очень непростые обстоятельства. Если у немцев достаточно было доклада пилота, чтобы его победа в воз-душном бою была признана и отмечена, то личные показания советских летчиков в расчет не принимались. Не очень-то учитывались и свидетельства других участников боя. Даже специальная киносъемка не являлась доказательством, поскольку только фиксировала попадание снарядов в цель, а не ее уничтожение. Исключительно "подтверждение с земли" имело документальное значение. А как его получить? За линией фронта, где в основном и проходили скоротечные воздушные схватки, сделать это было невозможно. Да и на своей территории постоянно возникали трудноразрешимые проблемы.
- Надо было ехать на место боя, искать, доказывать, - вспоминает о "социалистическом учете" Федоров. - Добирается туда комендантская команда, а пехота говорит: это мы сбили. У зенитчиков свои претензии. Никто не дает нужную бумагу с печатью. В контакт входили и добивались доброго расположения известным российским способом - вынимали бутылку спирта...
Многие боевые летчики чурались унизительной "бухгалтерии": для них главным было уничтожить врага, а не доказывать собственное геройство.
...Через два месяца отчаянных боев командующий Калининским фронтом Конев вызвал Ивана и приказал: "Пиши отчет, предлагай, что делать со штрафниками". И Федоров четверых своих летчиков предложил представить к званию Героя Советского Союза, остальных - к высоким правительственным наградам и очередным воинским званиям. И всех - немедленно отпустить по родным полкам...

ТРОФЕЙ БЫЛ ВЫПИТ ЗА ПОБЕДУ
Потом Иван Федоров командовал авиадивизией - уже обычной, не штрафной. И его опять представляли к званию Героя Советского Союза. И опять безрезультатно. Почему так получалось? Может, потому, что бесстрашный летчик всю свою жизнь был очень неудобным человеком - за словом в карман не лез, и погоны с большими звездами в трепет его никогда не вводили...
Победу он встретил в Берлине. В Москву вернулся с трофеем: захватил с собой бочку спирта.
- Бочку привезли ко мне на квартиру около Белорусского вокзала. Поставили на лестничной площадке и привязали толстенным тросом, чтобы не сперли. Но кто при-ходил, спрашивал, я всем за Победу выпить давал...
После войны он работал в КБ Лавочкина. Начиналась эра реактивной авиации. Испытывая новейшие самолеты, Федоров "попутно" установил несколько мировых рекордов. Когда однажды главного конструктора вызвали к Сталину, Семен Алексеевич Лавочкин взял с собой в Кремль и летчика-испытателя: знал, что вождь интересуется деталями. "Это, Иосиф Виссарионович, наш шеф-пилот, - подтолкнул он к вождю Ивана. - Фронтовик. Неоднократно представлялся к званию Героя..."
Сталин задумался, с интересом буравя Федорова своим тяжелым взглядом, попыхал трубкой. Потом пообещал: "Разберемся!" Так в марте 1948 года Иван Федоров получил давно заслуженную награду - Золотую Звезду Героя.

О ЧКАЛОВЕ, КОЖЕДУБЕ, БЕРИЯ...
Еще до всемирно известного беспосадочного перелета Валерия Чкалова из Москвы через Северный полюс в Америку Иван Федоров написал обстоятельное письмо Сталину с просьбой разрешить сверхдальний полет. Сталин заинтересовался и поручил своему помощнику Поскребышеву "заняться вопросом".
- Поскребышев мое предложение положил тогда под сукно, - как о дне вчерашнем рассказывает Федоров. - А Чкалов лично пробился к вождю и заокал: "Товарищ Сталин, хочу вокруг шарика махнуть..."
Никакой обиды и зависти в словах Федорова не чувствуется: ну обошел приятель на повороте - не зевай, Ванька, на то и ярмарка!
Во время войны в Корее туда с инспекцией летал сам Берия. Сорок истребите-лей сопровождения прикрывали самолет всесильного Лаврентия Павловича. И пока Берия проводил совещания и поддавал жару "военным советникам", Иван Федоров времени зря не терял. У своего тезки и давнего знакомца Кожедуба, командовавшего советскими летчиками, выполнявшими "интернациональный долг", он добился раз-решения полетать в корейском небе. За три вылета сшиб семь вражеских самолетов...

ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Всю свою жизнь Иван Евграфович Федоров геройски воевал, налетался - дай Бог каждому. Первым испытал самолет с ламинарным крылом. Первым сумел покинуть реактивный самолет без помощи катапульты. Первым преодолел звуковой барьер. Первым выполнил все фигуры высшего пилотажа на реактивных самолетах. Был участником первых испытаний советских атомных бомб...
Многие годы он был абсолютным секретоносителем. Поэтому только в перестроечные времена, в 1988 году, его имя впервые появилось в открытой печати - в биографическом словаре "Герои Советского Союза". И сразу же обнаружились удивительные странности. Понятно, что цензура не позволила рассказать о "штрафном периоде" героя. Но в официальном издании были перечислены, например, его награды - ордена Ленина, Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны, Красной Звезды и т.д., - и ни слова не говорилось о количестве сбитых самолетов врага.
Несправедливость, к сожалению, продолжается до сих пор. Официальные наши инстанции заученно бубнят: летчиков-штрафников не было, потому что не было никогда! Но в военных архивах редакция нашла неопровержимые свидетельства. Настойчиво опротестовывается и количество личных боевых побед Ивана Федорова: ему пишут "всего" семнадцать самолетов. Пусть эта цифра останется на совести тыловых счетоводов. Ведь даже в английских источниках (например, в энциклопедии "Асы Сталина") другой приведен счет: в годы Великой Отечественной войны Иван Федоров уничтожил 49 самолетов врага лично и 47 - в группе.
К этой возне Иван Евграфович равнодушен: "Пусть считают как хотят. Мы ведь не за ордена сражались, а за Родину...". Есть, наверное, справедливость в том, что он родился именно в День защитника Отечества. И сегодня Федоров бодр и крепок, с юмором у него все в порядке. Когда при нашей последней встрече я приехал к нему на Кутузовский и для съемки попросил его надеть парадный пиджак, вышло недоразумение: наград (наших и зарубежных) за боевые заслуги и испытательную работу у героя более сотни, а орденские планки на груди расположились как-то не очень впечатляюще.
- Да подровнял я колодки, укоротил, - заметил ветеран мое недоумение. - А то машину мешают водить..
Подробные статьи о И. Е. Фёдорове:
"Лётчик - истребитель И. Е. Фёдоров"  ( Лев Вяткин )
"Первый..."  ( газета "Труд-7", Май 1998 год )
"Небесный вездеход"  ( газета "Труд-7", Май 2000 год )
"Командир штрафников"  ( "Совершенно секретно", № 6, 2001 год )
"Летающий штрафбат"  ( Валерий Володченко )
Открытое письмо в редакцию газеты "Комсомольская правда"
Читайте, удивляйтесь и решайте верить или не верить. В завершении хочется напомнить перефразированную Российскую мудрость: «Что имеем - не храним, потерявши – ставим памятники».
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Фалконтиры «крылатого штрафбата»
Фашистские асы с ужасом называли советских летчиков из штрафных эскадрилий озверевшими соколами
Мало кто знает, что в годы Великой Отечественной войны в наших Вооруженных силах создавались не только штрафные роты и батальоны, но и штрафные эскадрильи. Самую первую из них в 1942 году возглавил ныне Герой Советского Союза Иван Евграфович Фёдоров, которому недавно исполнилось 96 лет. Он рассказал корреспонденту «СП» о том, как воевали летчики крылатого штрафбата.
Побег из тыла на фронт
 
Герой Советского Союза Иван Евграфович Фёдоров
3 июля 1942 года на Монинском аэродроме в Подмосковье приземлился совершенно новенький истребитель ЛаГГ-3. Он подрулил к заправочному комплексу, пи-лот крикнул технику: «Заливай под самое горлышко». «Не могу, - ответил технарь, - вас нет в заявке. Свяжитесь с руководителем полётов, пусть даст разрешение». «Вот моё разрешение», - устрашающе рыкнул пилот и достал из кобуры «ТТ».
Вскоре неопознанный ЛаГГ приземлился на аэродроме Мигалово (рядом с Калинином). В это время там проводил совещание командующий 3-й воздушной армией Михаил Громов. Он уже получил циркуляр о том, что с Горьковского аэродрома, за-хватив новейший истребитель, дезертировал лётчик-испытатель Иван Фёдоров, который произвёл несанкционированную дозаправку в Монино и направился в сторону Калининского фронта. Громов лично вышел к ЛаГГу, дружески обнял набедокурившего пилота, но спросил с напускной строгостью: «Что же ты, Ваня, истребители воруешь? С меня же потребуют отдать тебя под трибунал».
- Вообще-то я не считал себя проштрафившимся, – вспоминает сегодня Иван Евграфович. - Дело в том, что перед войной я работал лётчиком-испытателем в конструкторском бюро Семёна Алексеевича Лавочкина, которое тогда располагалось в Горьком. С первых дней войны я забросал Лавочкина рапортами с просьбой отправить на фронт. Но Семён Алексеевич не отпускал. 3 июля 1942 года у меня был штатный испытательный полёт. Я и рванул на фронт своим ходом к командующему 3-й воздушной армией Михаилу Громову, с которым мы были хорошо знакомы ещё с довоенного времени. И я был уверен, что он меня не сдаст, поддержит и назначит на боевую должность. Так и случилось. Поначалу он взял меня инспектором по боевому применению штаба армии. А потом, когда создавалось штрафное подразделение, я попросил командарма поставить меня во главе «штрафников».

Спасительный приказ
Вопрос о штрафных эскадрильях вот уже несколько лет будоражит умы не только журналистов, но и ветеранов Великой Отечественной войны. Можно прочитать мнения, что это очередная выдумка «очернителей истории». Но немало авторитетных военачальников подтверждают сведения о штрафных авиационных подразделениях. Например, дважды Герой Советского Союза маршал авиации Александр Николаевич Ефимов и в интервью СМИ, и в своих мемуарах вспоминал о том, что его не раз в полётах на бомбометание прикрывали истребители-«штрафники». А недавно с документов, регламентирующих организацию штрафных эскадрилий, был снят гриф «Секретно», и в Центральном архиве Министерства обороны мне довелось ознакомиться со спасительным не только для Ивана Фёдорова, но и для многих проштрафившихся лётчиков приказом Ставки ВГК. Он был подписан Сталиным 4 августа 1942 года и устанавливал введение в воздушных армиях штрафных эскадрилий. Как известно, Сталин очень ценил лётчиков, на подготовку которых затрачивалось немалое количество времени и средств. Когда Верховному доложили, что немалое их число из-за разгильдяйства попадает в штрафные батальоны, то есть перестаёт летать, он запретил такую практику и ввёл институт штрафных эскадрилий.

Позывной – «Анархист»
То, что именно Ивана Фёдорова назначили командиром «штрафников» 3-й воз-душной армии, было вполне естественным. Он как нельзя лучше подходил для этой должности. Ведь не зря Фёдорова прозвали в 3-й армии анархистом, а потом именно такой присвоили ему позывной.
Штрафная авиагруппа Фёдорова, состоящая из 64 авиаторов, воевала исключительно успешно. Её лётчиков фашисты прозвали фалконтирами, что в переводе означает озверевшие соколы. В общем зачёте они подбили 350 самолётов противника. В начале 1943 года эта авиагруппа была преобразована в 273 й истребительный авиаполк. Причем при расформировании штрафной группы всех лётчиков реабилитировали и представили к орденам и медалям, а четверых - к званию Героя Советского Союза. Фёдоров был назначен командиром дивизии.
Иван Евграфович Фёдоров воевал до апреля 1945 года на Калининском, Центральном, 2-м Белорусском фронтах. Потом его как лётчика-испытателя отозвали в Москву. Закончил войну, как и начал, по-гусарски. Из Германии в Подмосковье в 1945 году Фёдоров прилетел на «своём» боевом самолёте, захватив с собой 300 литров спирта. Бочку со спиртом он поставил рядом с входной дверью в квартиру на лестничной площадке, прикрепил её тросом, чтобы не уволокли.
- Весть о Победе мигом опустошила все мои стратегические запасы, - смеётся сегодня Иван Евграфович.
Зачем они были нужны?
Но вернемся к созданию штрафных эскадрилий. У Фёдорова не сохранилось документов об организации этих подразделений в 3-й армии. Но в Центральном архиве Министерства обороны имеются аналогичные документы 8-й воздушной армии. Познакомиться с ними имеет смысл хотя бы потому, что после рассекречивания мате-риалов о штрафных эскадрильях в прессе появилось немало статей, где высказывается недоумение: а зачем нужно было создавать такие подразделения, ведь лётчики, в принципе, выполняют одинаковые задачи, в небе противник на всех один, чем же отличается боевая деятельность штрафников от нормальных пилотов?
 
Для начала надо сказать, что и до приказа о «воздушных штрафниках» немало авиаторов попадало под трибунал. Но поскольку это были особо ценные боевые кадры, подготовка которых дорого обходилась стране, то проштрафившихся лётчиков, как правило, ни в лагеря, ни в пехоту не отправляли, а возвращали в родные эскадрильи. По архивным данным, например, 1941 году 69,7%, а в 1942 году 78,8% при-говоров выносились с отсрочкой исполнения до окончания боевых действий. Хрестоматийный пример – судьба лётчика 1-й эскадрильи 6-го истребительного авиаполка младшего лейтенанта Виктора Копейкина.
С первых дней войны он не раз был замечен в пьянках, из которых одна закончилась перестрелкой с сослуживцем. А в декабре 1941 года лётчик совершил столкновение с другим самолётом на пробеге при посадке. Копейкин был приговорён военным трибуналом к десяти годам. Но отбывать наказание было негде, и его вернули в полк и даже направили на переучивание на новую боевую технику.
Таких примеров было немало. Поэтому и появилась необходимость в создании эскадрилий для осуждённых или проштрафившихся лётчиков. Организация службы в них значительно отличалась от той, которая существовала в обычных авиаподразделениях.
Рассмотрим  Положение о штрафных эскадрильях, утвержденное командующим 8-й воздушной армией генерал-майором авиации Т. Хрюкиным. Задачу организации штрафных эскадрилий положение определило так: предоставить возможность лётчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, осуждённым военным трибуна-лом, путём выполнения ответственных боевых заданий на самых опасных участках и направлениях искупить свою вину перед Родиной. Положение определяло создание штрафных эскадрилий трех типов: а) истребительной на самолетах Як-1 и ЛаГГ-3; б) штурмовой на Ил-2;  в) легкобомбардировочной на У-2. Каждая эскадрилья содержалась по штату неотдельной эскадрильи десятисамолетного состава. Подчинялась непосредственно командиру той дивизии, в которой была оформлена решением командования воздушной армии.
Положение не разрешало представлять штрафников к государственным наградам, лишало их полагавшегося другим лётчикам денежного вознаграждения за бое-вые успехи, а также процентной надбавки за выслугу лет. Пребывание в штрафной эскадрилье не засчитывалось в срок, определяющий присвоение очередного воинского звания.
Авиационный документ о штрафниках получился более суровым, чем армейское Положение о штрафбате. Штрафников в пехоте, как известно, за подвиги к государственным наградам представляли. Они заранее знали, на какой срок направлены в штрафной батальон или роту - этот срок не мог превышать трех месяцев. Ранение, ка-ким бы ни был его характер, признавалось свидетельством искупления вины. Авиаторы же предпочли иной критерий - только число и итоги боевых вылетов. Некоторым лётчикам не удавалось избавиться от статуса штрафника до пяти месяцев. Получив в воздухе ранения, ожоги, они автоматически в строевые части не переводились. Часто даже после снятия с них по представлению командования эскадрильи и дивизии суди-мости еще какое-то время решали боевые задачи в качестве штрафника.
Не предусматривало Положение о штрафных эскадрильях и дополнительных льгот для командного состава. Как известно, в штрафных ротах и штрафбатах для командного состава шла льготная выслуга лет, сокращались сроки повышения воинских званий. Лётчики были этим обделены.

Лётчик должен летать
Лётчик-истребитель Георгий Дмитриевич Костылёв
Ещё один вопрос стал в последнее время предметом дискуссий в СМИ. Если штрафные эскадрильи были созданы для ВВС и позволяли лётному и техническому составу авиации искупить вину перед Родиной в своем виде Вооруженных Сил, почему же немало авиаторов воевало в рядах штрафных батальонов и рот, то есть на сухопутье?
- Это объясняется просто, - говорит Иван Фёдоров. – Штрафные эскадрильи были сформированы только в воздушных армиях и направить в них проштрафившихся из каких-либо отдельных соединений или частей ВВС внутренних округов было не-возможно. Больше того, и из нашей армии лётчиков и технических специалистов, со-вершивших серьёзные преступления, несовместимые с честью офицера, командиры дивизий при поддержке командарма эпизодически направляли в штрафбат. Но, дол-жен сказать, что их оттуда нередко возвращали с такой мотивацией: офицеры могут быть направлены в штрафбат на основании приговора военного трибунала либо властью командира только за самовольное оставление занимаемых рубежей (приказ НКО № 227) и за перебои в питании бойцов и недодачу продуктов (приказ НКО № 0374).
Честно сказать, я и тогда и сегодня – обеими руками за «штрафные эскадрильи». Лётчик должен воевать в своей среде, где он него максимально высокий боевой результат. Меня, например, глубоко возмутил такой случай. Наш выдающийся ас Георгий Костылев в феврале 1943 года загремел в штрафбат. Это был лётчик от Бога. Только в июле 1941 года на И-16 Костылев сбил семь немецких самолётов. В октябре 1942 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. И вдруг штрафбат. За что?
Вот как описывает причину известный исследователь Николай Бодрихин: «В феврале 1943 г. в блокадном Ленинграде (Костылев прибыл туда в краткосрочный отпуск повидаться с матерью) он, как знаменитость, попал в гости к «умеющим жить» тыловикам, потчевавших гостей изысканными яствами и коллекционными винами на драгоценной посуде. Сын блокадницы Костылев, не на словах знавший цену блокадным мытарствам, в благородной ярости разнес это «гнездо пира во время чумы»: разбил стоявшую перед ним посуду, стёкла пузырившегося хрусталем серванта и опрокинул майора интендантской службы, пытавшегося прикрыть хрусталь своей грудью.
Костылева не спасли ни слава лучшего лётчика Балтфлота, ни геройское звание. Уже через несколько дней он был лишён офицерского звания, наград и в чине красно-армейца направлен в штрафбат на Ораниенбаумский плацдарм. Даже если формально подходить к «преступлению» Костылева, направить «отбывать наказание» его нужно было в «штрафную эскадрилью». Для этого они и создавались.
Штрафники Гитлера
В последнее время по страницам газет и журналов кочует миф о том, что якобы Сталину принадлежит авторство идеи о создании штрафбатов, в том числе и крыла-тых. Но архивные исследования свидетельствуют об ином.
Известный историк Арсен Мартиросян так ставит вопрос: «Не Сталин и не РККА были «пионерами» в деле создания штрафных подразделений. В той страшной войне первыми к этой жесткой мере прибегли сами гитлеровцы. Уже в самом начале войны, столкнувшись с ожесточенно яростным, буквально свирепым сопротивлением советских войск, солдаты вермахта все чаще стали вести себя неадекватно данной присяге и уставам. В связи с этим уже в начале июля 1941 г. с санкции Гитлера в вермахте были созданы штрафные батальоны и роты, которые расценивались германским командованием как хорошая идея - осужденные военно-полевым судом военнослужащие вермахта могли реабилитироваться в штрафбатах». В дальнейшем эта мера получила развитие из-за ужесточения обстановки на Восточном фронте.
Контрнаступление советских войск под Москвой в декабре 1941 года переросло в общее наступление Красной Армии. Группа армий «Центр» оказалось в какое-то время на краю пропасти, а её поражение грозило катастрофой всем немецким войскам на Восточном фронте. На некоторых участках германские части в панике отступили, бросив на произвол судьбы сотни автомашин, артиллерию, танки. Гитлер был в бешенстве. В результате последовал приказ фюрера от 16 декабря 1941 года, запрещавший отдавать позиции без соответствующего разрешения сверху (немецкий аналог приказа «Ни шагу назад!»). Гитлеровское руководство создало на Восточном фронте 100 штрафных рот. Или, как их официально именовали, частей испытательного срока.
К этому делу в вермахте подошли с немецкой серьёзностью и пунктуальностью. На каждого правонарушителя заводили уголовное дело, которое заочно рассматривал специальный военный суд, находившийся в глубоком тылу - в чехословацком городе Брно. Ни ранение, ни геройское поведение на передовой на срок наказания никак не влияли. То есть немецкий солдат не мог искупить свою вину кровью, в отличие от советских штрафников. Из госпиталя раненый снова возвращался в штрафбат. Численность штрафников на Восточном фронте по некоторым данным, составляла 16 500 человек. При этом неукоснительно соблюдался принцип кастовости: существовали офицерские штрафные роты, унтер-офицерские и солдатские.
Одной из особенностей германских штрафных подразделений являлось то, что в них существовало разделение осужденных по родам войск: проштрафившиеся танкисты, лётчики и моряки, как правило, служили в «родовых» подразделениях. Так, существовал отдельный штрафной танковый батальон, именуемый «кампфгруппа Кноста». Несмотря на свой штрафной статус, он был укомплектован самыми современными танками - «королевскими тиграми». Из осужденных лётчиков создавали отдельные эскадрильи люфтваффе. Если штрафники вновь трусили или совершали другие преступления, то их без церемоний списывали в сапёрные подразделения, занимавшиеся разминированием.
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Автор: Григорий Свирский
ШТРАФНИКИ
Александр Ильич Скнарев, наш флагштурман, штрафник. Быль

Скнарев Александр Ильич
4 июля 1942 года немцы потопили в Баренцевом море караван PQ-17, из английских и американских судов, которые шли на Мурманск, и приказ Ставки бросил нас в Ваенгу. В четыре утра на многих базовых аэродромах, на Балтике и Черноморье, сыграли тревогу, а в полдень бомбардировщики уже садились на самом краю земли, в горящей Ваенге. Тот, кто был на заполярном аэродроме Ваенга, знает, какой это был ад. На любом фронте существуют запасные аэродромы, ложные аэродромы. Аэродромы подскока. Авиация маневрирует, прячется. В Белоруссии мы держались полтора месяца только потому, что прыгали с одного поля на другое, как кузнечики. В Заполярье прятаться некуда. В свое время заключенные срезали одну из гранитных сопок, взорвали ее, вывезли на тачках — и появилась площадка, зажатая невысокими сопками. Я взбежал на эти сопки полярной ночью, холодной и прозрачно-светлой. Огляделся и... на мгновение забыл, что где-то идет война.
Стихли моторы, и стало слышно, как вызванивают ручьи. Какой-то человек в морском кителе с серебряными нашивками инженера собирал ягоды. Протянул мне фуражку, полную ягод, — угощайся, друг.
Ягоды отдавали смолкой. Голубика? Скат горы был сизым от них. Кое-где виднелись огромные шляпки мухоморов. Поодаль чернела вероника. Колыхался на ветру иван-чай. Бледно-розовый, нежный и для заполярных цветов высокий, иван-чай густо поднимался у брошенных укрытий-капониров, во всех горелых местах, а в горелых местах, похоже, здесь недостатка не было.
Внизу рванулись на взлет истребители, взметая бураны пыли и колкой размолотой щебенки; чуть оторвавшись от земли, они тут же убирали шасси. И лишь затем послышался “колокольный звон” — дежурные, выскочив из землянок, били железными прутьями по рельсам и буферам, висящим на проволоке.
— Дело дрянь! — сказал инженер.— Бежим! И, как бы подтверждая его слова, неподалеку, в Кольском заливе, дробно застучали корабельные зенитки.
Мы кинулись в сторону. Ноги утонули по щиколотку в коричнево-рыжеватой болотистой хляби. Теперь, видно, били все зенитные установки. Огонь тяжелых бата-рей на вершинах сопок сотрясал землю. Сверху нарастал резкий свист. Я бросился было за инженером, но чей-то сиплый голос властно крикнул: — Сюда!
Я свернул на голос, с разбегу приткнулся около большого гранитного валуна, съеживаясь от ошеломляющего сатанинского воя летящих бомб.
Первые разрывы грохнули посредине летного поля. Вздрогнули сопки. Казалось, земля загудела, как натянутая басовая струна.
— Пошла серия. Сюда идет! — сипло пробасил кто-то лежавший рядом.
Что есть силы я втискивался в болотистую жижу, прижимаясь плечом к гранит-ному камню. Вспарывая воздух, сотрясая землю, разбрызгивая тысячи осколков, взрывы подступали все ближе, ближе. Раскололась земля. Огромный гранитный валун, века лежавший без движения, пошатнулся. Что-то — твердое ударило в бок. “Хана!”
Разрывы удалялись. Бомбовая серия гигантскими шагами переступила через меня и ушла дальше. Я медленно согнул руку, не решаясь дотронуться до собственного бока. Боли нет... Наконец приложил ладонь. Пальцы нащупали ком мерзлой земли, отброшенной взрывной волной.
Я тут же вскочил на ноги и радостно закричал своим неизвестным товарищам: — Э-эй! Где вы? Ответа не было. Тот, кто лежал рядом, уже спускался: внизу мелькала спина в солдатской шинели. “А где инженер?” Обежал гранитный валун вокруг. По другую сторону его курилась в скалистом грунте неглубокая воронка. — Э-эй! — в испуге позвал я инженера. Тишина
Бросился в одну сторону, в другую, перескакивая через обломки гранита. И вот увидел у вершины сопки, среди голубики, оторванный рукав флотского кителя с серебряными нашивками инженера. И больше ничего...
С тоской внимательно оглядел летное поле, где тарахтели трактора, которые тянули к воронкам волокуши с камнями и гравием. За ними бежали солдаты с лопатами засыпать воронки.
— Ну, привет, Заполярье! — сказал я, сплевывая вязкую болотную землю. — Места тут, вижу, тихие...
Когда я, кликнув санитаров, вернулся к своему самолету, в кабине кто-то был; из нижнего люка торчали ноги в зеленых солдатских обмотках.
Еще на Волховском фронте нам выдали брюки клеш, поскольку мы теперь назывались как-то устрашающе длинно: особой морской и, кажется, еще ударной авиагруппой; никто особенно не ликовал, знали уж, что мы стали затычкой в каждой дырке.
Но клеш носили с гордостью, и такой ширины, что комендант учредил одно время возле аэродрома пост с овечьими ножницами в руках: вырезать у идущих в увольнение вставные клинья. Оказывается, издавна существовал неписаный закон: чем от моря дальше, тем клеш шире. А тут вдруг торчат из самолета зеленые обмотки. Видно, кто-то из солдат охраны влез поглазеть. Заденет какой-нибудь тумблер локтем. Потом авария... Болван!
Я подбежал к ногам в зеленых обмотках и что есть силы дернул за них. С грохотом стрельнула металлическая, на пружинах, ступенька, на которой стоял солдат, и он повалился на землю. Поднявшись, отряхнул свою измятую солдатскую шинель с обгорелой полой и сказал, как мне показалось, испуганно: — Ты что?
— Я тебе сейчас каак дам “что”! — И осекся. Солдату было за сорок, может, чуть меньше. В моих глазах, во всяком случае, он был дедом. — Дед, да как тебе не стыдно?! У деда было кирпично-красное и широкое, лопатой, скуластое лицо, вели-чиною с амбарный замок подбородок. Грубая, открыто-простодушная, добрая физиономия стрелка из караульной роты, мужика, который всю жизнь в поле. Только глаза какие-то... неподвижные, извиняющиеся; затравленные, что ли? Глаза человека, который ждет удара.
Но произнес он со спокойным достоинством: — Я прислан штурманом!
Меня аж жаром обдало. Я встал по стойке “смирно”. Понял, с кем имею дело. У нас уже бывали штрафники. И потом... да это тот, кто меня спас?!
— Скнарев, Александр Ильич,— представился он.- Рядовой.
Он стал штурманом нашего экипажа, Александр Ильич. А через неделю — флаг-штурманом полка. Еще бы! Он был у нас единственным настоящим морским волком. Остальные только клеш носили. А над морем ориентиров нет. “Привязаться”, как привыкли) к железной дороге или к речке нельзя.
Только вчера у одного “клешника”, девятнадцати лет от роду, забарахлил над морем компас; паренек вывел самолет вместо цели — на свой собственный аэродром и —отбомбился... Счастье, что не попал в нас и что командир нашей авиагруппы гене-рал Кидалинский был отходчив. Как что — кричал: “Застрелю!” — да так за все годы никого не застрелил. Хороший человек!
Скнарев с кем только не летал. Никому не отказывал. Ни одному ведущему группы. Он выматывался так, что у него порой не было сил дойти до землянки, засы-пал тут же, у самолета, на ватных чехлах.
Над головой не прекращалась “собачья свалка” истребителей. Из-за залива пикировали, оставляя белые следы инверсии, “мессершмитты”. Ваенга вышвыривала, как катапульта, навстречу им “миги”, английские “харрикейны” и “киттихауки” с кро-кодильими зубами, нарисованными на отвислых радиаторах.
Они возвращались на последней капле горючего, другие сменяли их.
Жиденько захлопали зенитки. “Юнкерсы” прорвались? Я смотрел на небо с белесыми, вытягивавшимися на ветру дымками разрывов и думал: “Будить Александра Ильича?” Решил, по обыкновению, не будить. “Пусть...”
После встречи на сопке с инженером, который угостил меня на прощание голубикой, я стал фаталистом. От своей бомбы не уйдешь, чужая не заденет. Как-то здорово меня встряхнула та бомбочка. И, как это ни странно, успокоила.
Впрочем, так или иначе, но в Ваенге “успокаивались” почти все, кому не хоте-лось в сумасшедший дом. Психологический барьер между бытием и в перспективе — небытием брали, как позднее звуковой, на большой скорости.
И немудрено. Аэродром бомбили по шесть-семь раз в сутки. Часто полутонными бомбами; а как-то даже и четырехтонными, предназначенными для английского линкора “Георг V”, который, видно, не нашли.
Вот когда я вспомнил Библию: “И земля разверзнется... “С этого начинался день. Сорок — шестьдесят “юнкерсов” прорывались к Ваенге, стремясь хотя бы рас-ковырять позловреднее взлетную полосу, чтобы истребители не могли подняться.
Когда это удавалось, вторая волна “юнкерсов” шла мимо нас на Мурманский порт и на транспорты союзников, которые ждали разгрузки, густо дымя в Кольском заливе.
Ягель на сопках горел все лето. Торфяники курились; казалось, воспламенились и земля, и залив. Не потушить. К аэродрому тянулись дымки, запахи гари.
— Что там? — сонно спрашивал Скнарев, когда зенитки начинали захлебываться, и поворачивался на другой бок.
Определив по крепчавшему свисту немецких пикировщиков — пора, я расталкивал штурмана, и мы сваливались в щель, которую выдолбили в каменном грунте прямо на стоянке.
Здесь, на моторных чехлах в узкой осыпающейся щели, Александр Ильич Скнарев и рассказал мне свою историю.
Он был майором, штурманом отряда на Дальнем Востоке. Этой зимой его самолет — гофрированная громадина — тихоход “ТБ-З” — совершил вынужденную посадку в тайге. Отказал мотор. Через неделю кончились продукты, и Скнарев вместе со стрелком-мотористом, парнишкой моего возраста, отправился на поиски. В одном из таежных сел ему встретились подвыпившие новобранцы, в распахнутых ватниках, с гармошкой. Узнав, что надо Скнареву, зашумели. “Дадим, однако! На заимке мука есть. Дерьма-то... Охотиться нынче некому. Все трын-трава.- И неожиданно трезво: — Реглан вот дай!..”
Александр Ильич скинул с себя кожаный летный реглан, принес к самолету в обмен на реглан мешок муки и ящик масла.
Через неделю “ТБ-З” кое-как взлетел, дотянули до своего аэродрома под Хабаровском. Александр Ильич собрал со всего гарнизона вдов, многодетных и разделил оставшиеся продукты. “Масло ниткой делили, муку “жменями”,— рассказывал мне в Североморске, в прошлом году, старый летчик, полковник Гонков, который на Даль-нем Востоке служил вместе со Скнаревым.
...Только распределили продукты, пришла шифровка о том, что в таежном поселке разграблен военный склад. Немедля отыскать виновных. А где они, виноватые? Подвыпившие “друзьяки” из маршевой роты... Под Москвой? Под Сталинградом? Может, иные уже и погибли.
Виноватых искали остервенело. Целой группой. Перед войной вышел указ о хищении соцсобственности. Говорили, по личной инициативе Сталина. Что бы ни похитил человек — пучок колосков, сто граммов масла, булку — десять лет лагерей.
Арестовали Скнарева. Увели обесчещенного, недоумевающего. Судили военно-полевым судом...
“Виноватого кровь — вода,— тихо рассказывал Александр Ильич, поглядывая на белесое небо, где то и дело слышался треск пулеметных очередей,— приговорили меня к расстрелу. Посадили в камеру смертников”.
До Москвы далеко. Пока бумага о помиловании шла туда — сюда, прошло пятьдесят шесть суток.
Из камеры смертников, затхлой, без окна, вывели седого человека, прочитали новый приговор. Десять лет. Как за булку.
А потом, усилиями местных командиров, “десятку” заменили штрафбатом. И вот Скнарев в Ваенге, лежит на чехлах... Сюда, к чехлам, принесли Александру Ильичу письмо. С Дальнего Востока. О жене. Что муж у нее теперь новый, капитан какой-то. А о старом она не позволяет и вспоминать.
Гораздо позднее выяснилось, что письмо ложное. Кому-то было жизненно важно Скнарева добить. Чтобы он не вернулся с войны... Но мы оба, и я, и Александр Ильич, приняли его за чистую монету. Я выругался яростно, с мальчишеской категоричностью проклял весь женский род. От Евы начиная. И того капитана, мародера проклятого, вытеснившего Скнарева. Нет, хуже, чем мародера!
Александр Ильич урезонил меня с какой-то грустной улыбкой, мудрой, отрешенной:
— Что ты, Гриша! Ведь что взял на себя человек. Двоих детишек взял. Семью расстрелянного...
Я поглядел сбоку на тихого человека с красным и грубым мужицким лицом, освещенный незаходящим заполярным солнцем. И замолчал, раскрыв свой птенячий клюв.
Видно, с этой минуты я к Скнареву, что называется, сердцем прикипел. Что бы ни делал, под рев зениток, треск очередей, пожары думал чаще всего о Скнареве. Как помочь ему? Что предпринять?
Что мог я на горящем аэродроме, рядовой “моторяга”, сержант срочной службы, который даже во время массированных бомбардировок не имеет права отойти от своей машины? А вдруг она загорится?
Никто не скрывал, что бомбардировщик дороже моей жизни. И намного... Кто меня послушает? Никогда я не чувствовал себя таким червяком.
Но так я жить не мог. Я думал-думал и наконец придумал. Выпросил у Скнарева штурманский карандаш. И, таясь от него, исписал на обороте всю старую полетную карту. И отправил в газету “В бой за Родину”. Чтобы все знали, какой человек Александр Ильич Скнарев.
Это была моя первая в жизни статья. Я отправил ее с оказией в штабной домик, где ютилась редакция. Туда же послал второе письмо — о Скнареве. Третье. Наконец шестое...
Они проваливались. Как в могилу. Ни ответа, ни привета.
Какое счастье, что Скнарев о моих письмах и не подозревал!..
Через месяц меня вызывают к какому-то старшему лейтенанту. “Бегом!”
Вымыл бензином руки, подтянул ремень на своей технической куртке из чертовой кожи, поблескивавшей масляной коростой, и отправился к начальству.
Старший лейтенант оказался газетчиком. Невысокий, в армейском кителе, на ко-тором не хватало пуговиц. Из запаса, видать... Он обругал меня за то, что я пишу о штрафнике. “Ты что, не знаешь, что о штрафниках — ни-ни?! Ни слова... — И вздохнул печально: — “Ни слова, о, друг мой, ни вздоха”. Из запаса, ясно”.
Я усадил старшего лейтенанта на патронные ящики и рассказал ему о Скнареве. О том, чего не было в моих статьях, которые конечно же повествовали только о подвигах флаг-штурмана.
Плечи старшего лейтенанта, одно выше другого, как у Файбусовича, дернулись нервно. Он поправил очки с толстущими линзами, ссутулился и стал похож на бухгалтера, у которого не сходится баланс.
Он не был рожден военным, этот низкорослый человек, это ясно. Я только не знал еще, что он был единственным мобилизованным газетчиком, которого командующий флотом, адмирал Головко, случайно встретясь с ним на пирсе и поглядев на его подвернутые брюки, приказал немедля переобмундировать в сухопутную форму. — Таких моряков не бывает!.. Так он и ходил, единственный на аэродроме, в пехотном. В звании повышали, а брюки клеш не давали.
Какое счастье, что именно он приехал к нам. Подперев ладонью плохо выбритую щеку, он сказал, прощаясь, тихо и очень серьезно:
— Как тебя зовут?.. Ты, Гришуха, пиши, а я буду держать твои материалы под рукой. Начальство, увидя меня, почему-то всегда улыбается. Можно когда-то из этого извлечь пользу! А? Рискнем.
С газетой, где впервые появилась фамилия Скнарева, я бежал через всю стоянку. Я размахивал газетой, как флагом. Вид у меня был такой, что изо всех кабин вы-сунулись головы в шлемофонах. Уж не кончилась ли война?
Конечно, моей статьи в газете не было. Но на самой первой странице, под названием газеты, вместо передовой была напечатана крупным шрифтом информация о том, что группа бомбардировщиков, которую вел флаг-штурман А. Скнарев, со-вершила то-то и то-то... Главное, появилась фамилия! Оттиснутая настоящими типографскими знаками. Законно. А. Скнарев!..
Вскоре на аэродром прикатили морские офицеры, о которых мне сказали испуганным шепотом: “Зачем-то трибунал явился...”
В штабной землянке на выездном заседании трибунала Северного флота со Скнарева была снята судимость. Он вышел из землянки, застенчиво улыбаясь, в своих голубых солдатских погонах. “Погоны чисты, как совесть”, — невесело шутили летчики. Они обняли его, потискали. Я протянул ему букетик иван-чая, который собрал в овраге и на всякий случай держал за спиной.
Судимость со Скнарева сняли, но недаром ведь говорится: дурная слава бежит, добрая лежит... Правда, он уже не значился в штрафниках, в отверженных... Однако Скнарев был, как непременно кто-либо добавлял, “из штрафников” или, того пуще, — “из этих”...
Он заслуживал,, наверное, трех орденов, когда ему вручили первый.
Я писал о Скнареве после каждой победы. Радовался каждой звездочке на его погонах. Вот он уже лейтенант, через месяц — старший лейтенант.
В нижней Ваенге, в порту, был ларек Военторга, я сбегал туда за звездочками для скнаревских погон. У меня теперь был запас. И капитанских звезд, и покрупнее — майорских. Купил бы, наверное, ему и маршальские, да не продавались в Ваенге. Не было спроса.
Когда Скнарев стал капитаном, я, дождавшись его у землянки (теперь он жил отдельно, с командованием полка), поздравил его. Был он, сказал, когда-то майором, и майорская звезда снова не за горами. Все возвращается на круги своя. Боевых орденов у него уже — шутка сказать! — два.
У Скнарева как-то опустились руки, державшие потертый планшет из кирзы.
— Что ты, Гриша,- устало сказал он.- Вернусь я домой. Думаешь, что-нибудь изменят мои майорские звезды? Спросят, какой это Скнарев? “Да тот, которого трибунал... к расстрелу... Помните?” На весь флот опозорили... От этого не уйти мне. За всю жизнь не уйти. Боюсь, и детям моим... — И вдруг произнес с какой-то сокровен-ной тоской: — Вот если бы Героя заработать! .. Так говорил мне старик крестьянин после войны: — Хватило б хлеба до весны... Я был по уши наполнен скнаревской тайной. Подобно воздушным стрелкам, надевавшим перед трудным боем броневые нагрудники, Скнарев мечтал, и я, мальчишка, “моторяга”,знал об этом, надеть нагрудник потолще. Чтоб ни одна пуля не взяла. Не то что плевок. Ведь если в этом случае спросят: “Какой Скнарев?” — ответ будет: “Герой Советского Союза. Наш земляк...”
Теперь я писал о Скнареве остервенело. Доставал у разведчиков фотографии транспортов, взорванных им. “Сухопутный” редактор газеты, верстая номер, говорил: “Сейчас прибежит этот сумасшедший Гришуха. Оставим для него “петушок”? Строк двадцать”.
Скнареву вручили еще один орден. Повысили в майоры. Перевели в соседний полк, на другой край аэродрома, с повышением. А Героя — не давали...
Когда установилась нелетная погода и о Скнареве ничего не печатали, я ходил злой от такого непорядка; наконец меня снова осенило. После отбоя мы садились со Скнаревым рядышком, и он рассказывал мне (писать он не любил) свои большие, на целые полосы, теоретические статьи, к которым я чертил схемы и давал неудобопроизносимые, но зато нестерпимо научные названия вроде: “Торпедометание по одиночному транспорту на траверзе мыса Кибергнес”. Я также очень любил заголовки, где были слова: “...в узком гирле фиорда...” Это звучало поэзией.
А Героя все не давали...
Однажды к летной землянке подъехал командующий Северным флотом адмирал Головко. У землянки стояли несколько человек. Самым старшим по чину оказался капитан Шкаруба, Герой Советского Союза.
Шкаруба был песенным героем. Знаменосцем. Его портрет был помещен на первой странице газеты.
Шкаруба громко скомандовал, как в таких случаях полагается, всему окружающему: и людям, и водам, и небесам: “Сми-ир-рна!” И стал рапортовать.
Пока он рапортовал, адмирал Головко почему-то приглядывался к его морскому кителю. И вдруг все заметили: ордена у Шкарубы на месте, а там, где крепится Золотая Звезда Героя, дырочка.
— Почему не по форме? — строго спросил адмирал.
Капитан Шкаруба потоптался неловко на месте в своих собачьих унтах, собираясь, может быть, объяснить, что его Звезда на другом кителе. Он хочет, чтоб осталась семье, если что... Но доложил он громко совсем другое.
— Товарищ адмирал! Я потопил шесть транспортов противника. И — Герой Советского Союза. Майор Скнарев потопил двенадцать транспортов и военных кораблей противника. Вдвое больше. И — не Герой Советского Союза. Как же мне носить свою Звезду? Как смотреть своему товарищу в глаза?..
Оцепенели летчики. Что будет? Только-только загремел в штрафбат полярный ас летчик Громов, кавалер четырех орденов Красного Знамени...
К счастью, командующий флотом Головко был адмиралом молодым и умным. Он распорядился во всеуслышание дать капитану Шкарубе пять суток домашнего ареста за нарушение формы одежды. А потом заметил что-то — куда тише — стоявшему рядом штабному офицеру, отчего тот пришел в лихорадочное, непрекращающееся, почти броуново движение...
А на другой день по беспроволочному писарскому телеграфу стало известно, что бумаги о присвоении Скнареву Героя ушли в Москву. Ждали мы, ждали указа, так и не дождались... В те же дни перевели меня в редакцию газеты “Североморский летчик”. Командир полка полковник Сыромятников вручил мне вместо напутствия свою авторучку (тогда они были редкостью) и сказал улыбаясь:
— Ну, скнаревовед. Давай действуй.
... На другой день утром из штаба ВВС сообщили, что торпедоносцы потопили транспорт, на борту которого находились пять тысяч горных егерей. Я вскочил в редакционный “виллис”, помчался на аэродром. Как раз вовремя!
Механик открыл нижний— скнаревский — лючок, подставил стремянку. О стремянку, нащупав носком ступеньку, оперся один сапог, другой. Кирзовое голенище сапога было распорото осколком снаряда и отваливалось; из продранного комбинезона торчали клочья ваты.
Скнарев спрыгнул на землю и крикнул возбужденно-весело, шутливо Сыромятникову, у которого, похоже, не было сил выбраться сразу из кабины:
— Борис Павлович, двинем отсюда, тут убить могут!..
Ночью в землянке был банкет. В честь победы. Теперь-то уж наверняка дадут Героя! За каждый потопленный транспорт полагалось, по флотской традиции, потчевать поросенком. Случалось, подсовывали и кролика. “Побед много, на всех не напасешься”. На этот раз привезли настоящего поросенка. Молочного. Без обмана.
Пригласили всех, кто был поблизости, даже красноглазого тощего Селявку, “сына беглянки”, как его окрестили, старшину-сверхсрочника. Селявка как-то объяснял, почему его называют сыном беглянки: “Родительница моя бежала из колхоза...”
Но не любили его вовсе не за это. Селявка был известным на аэродроме “сундучником”, “кусочником”, “жмотом”.
Как-то зимой искали валенки для больного солдата, которого отправляли в Мурманск. Ни у кого не оказалось лишней пары. Так и увезли солдата в ботиночках. А на другой день открылось, что у Селявки в его огромном деревянном чемодане-сундуке была запасная пара валенок.
Селявку избили. С той поры жмотов на аэродроме урезонивали так: — Не будь Селявкой!
Однако в такую ночь и старшина Селявка — гость. Налили ему в железную кружку спирта, и он разговорился. Селявка недавно вернулся из Могилева, где посетил свою родительницу. Рассказав о могилевских ценах и о том, как мучилась родительница в оккупации, он воскликнул дискантом, что все бы ничего, одно плохо — евреи. Повозвращались обратно. Поналетели как саранча. Родительница свободную квартиру заняла, отремонтировала — назад требуют. Пьяно наваливаясь на край сто-ла, он протянул вдруг в ярости, его красные глаза поболели:
— Жидов надо всех н-на Н-новую землю.
Скнарев швырнула него изо всех сил банкой тушенки. Селявка кинулся к выходу. Скнарев за ним.
Я запоздал на пиршество, приехал как раз в этот момент. Пробираясь на ощупь вдоль оврага, мимо валунов, я едва успел отскочить в сторону. Мимо промчался Селявка, размахивая руками и крича что-то своим дискантом,- по голосу его можно было узнать даже в кромешной тьме. За ним, бранясь, тяжело, в унтах, бежал Скнарев. Следом еще кто-то, потом я присмотрелся, узнал: штурман Иосиф Иохведсон, скнаревский ученик. Он кричал изо всех сил:
— Александр Ильич! Александр Ильич! Вам не надо его бить! Вам не надо!
Скнарев остановился, тяжело дыша. Из землянки выглянул капитан Шкаруба, без кителя, в тельняшке, подошел, хрустя унтами по сырому снежку:
— Ты что вскипел, Александр Ильич. Подумаешь, ну, ляпнул... Ты что? А?
И в этой тяжелой ночной тишине мы услышали: — Я сам еврей.
Шкаруба гулко захохотал, даже присел от хохота на своих собачьих унтах. — Ты?! С твоей-то рязанской мордой. Тут уж все захохотали, даже лейтенант Иохвед-сон, который все выглядывал в темноте Селявку.
Смеялись от души, бездумно-весело. Затихли. И в этой сырой тишине послышался сипловатый голос Скнарева. Убежденный. Гневный.
— Я — еврей! Как есть! Кто-то там был виноват, а свалили на меня. На мне отыгрываются... — И в глубоком молчании, только снег поскрипывал под ногами: — Ну? Не еврей я? Никто не произнес ни слова. Так и стояли, обступив Шкарубу, я, Скнарев, Иосиф Иохведсон, и тучи над заполярным аэродромом показались мне и ниже, и чернее, и тягостнее. Стылую, пронизывающую тишину прервал наконец бас Шкарубы:
— Ну, так, евреи. Пошли! Запьем это дело русской горькой.
...14 октября 1944 года флаг-штурман Скнарев сгорел вместе с нашим командиром полка Сыромятниковым над немецким караваном, а на другой день мы слушали по Московскому радио, сняв шапки и не скрывая слез:
“...Присвоить звание Героя Советского Союза (посмертно):
...гвардии полковнику Сыромятникову Борису Павловичу,
...гвардии майору Скнареву Александру Ильичу...”
Вот так часто и случалось на войне : «из штрафников – в герои» .
А недавно выяснились новые обстоятельства боя за конвой 16 октября 1944 года у мыса Кибергнес. В тот день североморцы потеряли в бою семь «Бостонов» и один штурмовик Ил-2. Один самолет упал вблизи норвежского поселка Киборг. Вот что сообщили норвежцы: «Жители близлежащих домов видели место падения, а затем услышали крик. Была спущена на воду лодка. На месте падения они увидели двух летчиков: один из них был опутан парашютными стропами, второй находился в маленькой красной надувной лодке. На берегу было установлено, что летчик с парашютом имел пулевое или осколочное ранение в висок и погиб (возможно, застрелился. – В.С.), второй был жив и взят немцами в плен. Тело погибшего лежало на берегу около суток, затем его увезли немцы. По вполне понятным причинам сами норвежцы не могли похоронить погибшего. Им удалось только достать из кармана летной куртки одну фотографию». В фотопортрете, переданном норвежцами российской стороне, был узнан… гвардии подполковник Сыромятников.
Кого увезли немцы, кто остался жив – Скнарев, Асеев? Или четвертый член экипажа – воздушный стрелок гвардии сержант Иван Данилов, награжденный посмертно орденом Отечественной войны 1 степени? Узнаем ли мы об этом?..
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Штрафники на войне. Как отличить правду от вымысла?
                                                         Считает враг – морально мы слабы.
                                                          За ним и лес, и города сожжены.
                                                          Вы лучше лес рубите на гробы –
                                                          В прорыв идут штрафные батальоны!

Песня Владимира Высоцкого «Штрафные батальоны» была написана в 1964 году. Поэт стал одним из первых, кто заговорил о штрафниках во весь голос. Официального запрета на раскрытие в произведениях темы штрафников в то время не существовало, о них просто старались не вспоминать, тем более что материалы о штрафных частях все-то оставались засекреченными. Естественно, что и в годы войны деятели культуры о штрафниках не упоминали.
Значительно позже о штрафниках стали писать журналисты и писатели, появились художественные фильмы, в которых правду основательно перемешивали с вымыслом. Тема оказалась «на слуху», естественно, что появились желающие её поэксплуатировать.
В принципе, любой писатель или сценарист имеет право на вымысел. Плохо, когда этим правом явно злоупотребляют, практически полностью игнорируя историческую правду. Особенно это относится к кинематографу. Не секрет, что современная молодежь читать не очень-то любит, предпочитая получать информацию из Интерне-та и кинофильмов. После выхода на телеэкраны сериала «Штрафбат» они эту информацию получили. Теперь убедить их, что увиденное – заурядный вымысел, художественное видение режиссера и сценариста, которые имели весьма смутное представление о реальных штрафбатах, непросто. Любопытно, что от соблазна не удержался даже кинематографический мэтр Михалков, отправивший в «Утомленных солнцем-2» своего героя Котова в штрафники явно на запредельный срок.
В годы войны штрафные батальоны и роты (это принципиально разные отдельные воинские части) стали формироваться только с лета 1942 года, просуществовав затем до лета 1945 года. Естественно, что заключенных эшелонами в штрафники не направляли и командирами рот и взводов не назначали.
Здесь необходимо оговориться, что в 1941 году было проведено несколько масштабных амнистий для лиц, совершивших нетяжкие преступления и годных к службе, тогда на фронт было направлено более 750 тысяч человек. В начале 1942 года последовала еще одна амнистия, давшая армии 157 тысяч человек. Все они шли на пополнение обычных строевых частей, причем, некоторые части и подразделения практически полностью (кроме офицеров и сержантов) формировались из бывших заключенных. Амнистии для незначительного количества заключенных продолжались и позднее, но все амнистированные направлялись только в строевые части.
Формирование штрафных батальонов и рот началось после знаменитого приказа № 227 от 28 июля 1942 года «Ни шагу назад!». Считается, что первая штрафрота была создана на Ленинградском фронте за три дня до выхода этого приказа. Массовое формирование штрафных подразделений началось с сентября, когда приказом наркома обороны СССР были утверждены положения о штрафных батальонах и ротах действующей армии.
Предусматривалось, что штрафные батальоны в количестве от одного до трех создаются на каждом фронте, чтобы «дать возможность лицам среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления перед Родиной отважной борьбой с врагом на более трудном участке боевых действий».
Как видите, в штрафбаты направлялись только офицеры и к ним приравненные лица, причем, решение об этом принимали начальники в должности не ниже командира дивизии. Небольшая часть офицеров попадала в штрафбаты по приговорам военных трибуналов. Перед направлением в штрафбат офицеры подлежали разжалованию в рядовые, их награды передавались на хранение в отдел кадров фронта. Направлять в штрафбат можно было на срок от месяца до трех.
Штрафбатовцы, получившие ранения или отличившиеся в боях, представлялись к досрочному освобождению с восстановлением в прежнем звании и правах. Погибшие восстанавливались в звании автоматически, а их родным назначалась пенсия «на общих основаниях со всеми семьями командиров». Предусматривалось, что все штрафники, отбывшие положенный срок, «представляются командованием батальона военному совету фронта на предмет освобождения и по утверждении представления освобождаются из штрафного батальона». Все освобожденные восстанавливались в звании и им возвращали все их награды.
Штрафные роты создавались в количестве от пяти до десяти в каждой армии, чтобы «дать возможность рядовым бойцам и младшим командирам всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свою вину перед Родиной». В штрафроты могли попасть и бывшие офицеры, если были разжалованы до рядовых решением военного трибунала. В этом случае, по отбытии срока в штрафроте, им офицерское звание не восстанавливали. Срок пребывания и принцип освобождения из штрафрот (за все время их существования) был точно таким же, как и из штрафбатов, только решения принимались военными советами армий.
Штрафные батальоны и роты являлись отдельными воинскими частями, напрямую подчиненными командованию фронта и армии, командовали ими только кадровые (штатные) офицеры и комиссары (позднее – политработники) для которых предусматривалось сокращение срока выслуги для получения очередного звания наполовину, а каждый месяц службы засчитывался при назначении пенсии за шесть месяцев. Командирам штрафников были даны высокие дисциплинарные права: комроты как командиру полка, а комбату как командиру дивизии. Первоначально количество штатных офицеров и комиссаров в штрафротах доходило до 15 человек, включая оперуполномоченного НКВД и фельдшера, но затем их количество снизилось до 8-10.
На какое-то время в бою штрафник мог заменить убитого командира, но командовать штрафным подразделением в обычной обстановке не мог даже в виде исключения. Штрафники могли назначаться только на сержантские должности с присвоением соответствующего звания, причем, в этом случае они получали «сержантское» де-нежное содержание.
Штрафные части использовались, как правило, на самых опасных участках фронта, им поручали проведение разведки боем, прорыв переднего края противника и т. п. Информация о том, что штрафников пулеметами гнали в бой заградотряды (подобное показано в упоминавшемся сериале), не подтверждается ни документами, ни воспоминаниями ветеранов.
В положениях о штрафных частях предусматривалось, что за конкретные подвиги штрафники могут представляться к правительственным наградам. Так, А. Кузнецов в статье, посвященной штрафникам, приводит интересные цифры, взятые им из архивного документа: «В штрафных частях 64-й армии в период боев под Сталин-градом 1023 человека за мужество были освобождены от наказания.
Из них награждены:
орденом Ленина – 1,
Отечественной войны II степени – 1,
Красной Звезды – 17,
медалями «За отвагу» и
«За боевые заслуги» – 134».
Напомню, что в армиях были только штрафроты, так что речь идет о штрафниках – сержантах и рядовых. Так что прав был Высоцкий: «И если не поймаешь в грудь свинец, медаль на грудь поймаешь «За отвагу»».
В штрафбаты бывшие заключенные не могли попасть в принципе, если до этого они на получали офицерские звания. В штрафроты попадали и бывшие амнистированные, но только после совершения проступков в строевых частях, где проходили службу. Кроме того, в штрафроты направлялось незначительное количество осужденных по нетяжким статьям, которым в ходе суда или уже в колониях давали отсрочку от отбытия наказания с направлением в штрафную роту. Как правило, это бы-ли не гражданские лица, а бывшие военнослужащие или воины из тыловых частей, осужденные военными трибуналами.
С 1943 года, когда началось активное наступление, в штрафроты стали направлять бывших военнослужащих, оставшихся в ходе боев на оккупированной территории, но не пытавшихся перейти линию фронта или примкнуть к партизанам. Тогда же стали после соответствующих проверок направлять в штрафроты добровольно сдавшихся власовцев, полицаев, сотрудников оккупационных администраций, которые не запятнали себя расправами над мирным населением, подпольщиками и партизанами, а по возрасту подлежали призыву на службу.
Всего за годы войны было создано 65 штрафных батальонов и 1037 штрафных рот. Время существования у них было различным, некоторые расформировывались через несколько месяцев после создания, другие же воевали до конца войны, дойдя до Берлина. Максимальное количество одновременно существовавших штрафрот было в июле 1943 года – 335. Были случаи, когда отличившиеся штрафные роты в полном составе переводили в разряд строевых. С 1942 года создавались и штрафные эскадрильи для летчиков, по официальным данным они просуществовали всего несколько месяцев.
С 1943 года количество штрафбатов стало резко снижаться, в 1944 году их осталось всего 11, в каждом примерно по две с небольшим сотни человек. Это связано с тем, что опытных офицеров в армии не хватало, их стали реже отправлять в штрафбаты, предпочитая понижать провинившихся в звании на несколько ступеней и назначать на нижестоящие офицерские должности.
Всего за время войны через штрафные части прошло примерно 428 тысяч че-ловек. Свою вину, реальную или мнимую, подавляющее большинство их искупило с честью, причем, многие – своей жизнью. К их памяти следует относиться с уважением, ведь в Великой Победе есть и их вклад.
Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Мифы о штрафниках
Меня неоднократно задевала некомпетентность людей на различных форумах, которые искренне полагают, что у нас всю ВОВ выиграли штрафбаты, которых под прицелами пулемётов гнали в бой злобные НКВДшники.
Я понимаю, что мнение народа базируется не на исторических книгах, а на фильмах типа "Штрафбат", сценарий которого написал человек, ничего не знающий о штрафбатах...
Попробую привести ряд мифов и их опровержений.

Миф 1. Штрафбатов было очень много, войну выиграли почти одними штрафбатами.
Факт. Штрафбаты составляли всего 1,4% от общей численности Красной Армии. Не кажется ли вам, что 1,4% маловато, чтобы выиграть войну одними только штрафбатами?

Миф 2. Прямо за линией штрафников находились окопы с войсками НКВД, которые расстреливали всех, кто бежал в тыл, из пулемётов.
Факт. Почему-то практически никто из побывавших в штрафбатах, не видел этих страшных заградотрядов. Заградотряды действительно были, но находились они в тылах частей, и у них было много функций. Дезертиров расстреливали, но уже постфактум, после поимки и трибунала.

Миф 3. Штрафбатовцы добывали себе оружие в бою, если им и выдавали- то одну винтовку на троих.
Факт. Штрафбаты были отлично вооружены. В те времена, когда автомат ППШ был ещё засекреченным, их уже давали на вооружение штрафникам, в роту автоматчиков. Нередко в мемуарах штрафников упоминаются огнемётные подразделения, миномётные и т.д.

Миф 4. В штрафбаты набирали одних уголовников.
Факт. Здесь надо сказать отдельно. Штрафбаты были ТОЛЬКО (!!!) для офицерского состава, совершившего какие-либо проступки. Звания -от лейтенанта до полковника. Уголовников, рядовых и сержантов отправляли в отдельные штрафные РО-ТЫ. Разница весьма существенна.

Миф 5. Штрафбаты шли в бой под конвоем.
Факт. Штрафбаты нередко выполняли задачи, где конвой просто нереален. К примеру, рейд по тылам противника. Представьте себе батальон, который скрыто перемещается по тылам противника под конвоем. Смешно? Именно.

Миф 6. Штрафбатовцами командовали такие же штрафники.
Факт. Штрафбатами и штрафными ротами командовали ТОЛЬКО (!!!) кадровые офицеры, причём одни из лучших. Потому как в штрафбатах давали звание выше, чем, допустим, у комбата обычного батальона.

Миф 7. Штрафбаты использовали как пушечное мясо.
Факт. Это миф лишь отчасти. Штрафбаты действительно кидали на самые сложные участки и т.д.
Но! Представьте себе батальон, состоящих из одних офицеров, то есть - профессиональных военных. Довольно сложно назвать такую часть "пушечным мясом".

Миф 8. Штрафбаты придумал тиран Сталин.
Факт. Ничего подобного. Штрафбаты появились у немцев ещё до 1941 года.
Правда, их штрафбаты в основном выполняли функции по фортификации в особо опасных участках.
Источник: Войска.ру

Автор: И. Кошкин
Продолжая линию кино про штрафников и особистов...
А как гражданам пошли бы такие сюжеты - ИМХО, вполне оригинально, закрутить можно было бы, характеры, любовь, все такое...
Штрафной танковый батальон, на Т-26 двухбашенных, вместо пулеметов в шаровых установках - винтовки со штыками, штатное оружие танкиста - гаечный ключ и лом. Заградотряд - КВ, поддержанные 85-мм зенитками. Основной способ применения - бросить на оборудованную противотанковую оборону и потом наступать под прикрытием дыма горящих штрафников. Эстетное применение - бросить на батальон окопанных пантер. Сверхэстетное - бросить в чистом поле против роты окопанных тигров.
Штрафная истребительная эскадрилья. На И-5, вместо пулеметов ПВ - штатно закрепленные наганы. Заградотряд - на аэрокобрах с 37 мм пушками. Основное применение - бросить против "Зеленого Сердца" и засчитать всех сбитых заградотряду. Эстетное применение - навести на загратотряд "Зеленое сердце" по радио и засчитать всех сбитых заградотряду. Сверхэстетное применение - запустить на корде, вызвать по радио Хартмана и засчитать всех сбитых заградотряду.
Штрафная бомбардировочная эскадрилья. На ТБ-1, без вооружения, летчики с завязанными глазами. Заградотряд - А-20 в варианте с 12 пулеметами вперед. Основное применение - отправить днем с агитационными бомбами атаковать железнодорожный узел. Эстетное применение - бросить днем с агитационными бомбами атаковать Берлин. Сверхэстетное применение - бросить днем с агитационными бомбами атаковать Берлин и заправить так, чтобы топлива не хватило - топливо пусть добывают в бою.

Записан
С уважением,  Александр

АПО Память

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 20 547
  • Будаев Александр Валерьевич
    • WWW
Из почты:
Цитировать
Re: Штрафники
Сокерин Виктор *@yandex.ru
сегодня в 16:48
may1945-pobeda@yandex.ru

Эту подборку мне лет 10 назад прислал этот человек, которого, к сожалению, уже нет:
https://оввакул.рф/vypuskniki/vypuskniki-po-godam/item/218-lukashevich-vyacheslav-grigorevich
Записан
С уважением,  Александр
Страниц: [1]   Вверх
« предыдущая тема следующая тема »