Форум Поисковых Движений

Как-то под вечер, когда мы с группой командиров разрабатывали план очередной операции, доложили, что к месту расположения отряда приближаются двое. Я приказал привести их. Это оказались девушка в военной гимнастерке и красноармеец.
      Девушку звали Елизаветой Ершовой. О себе она рассказывала так:
      - Родом из Красного Села, под Ленинградом. Окончила семилетку. Занималась в Ленинградском автодорожном техникуме. В сороковом году получила диплом с отличием. По путевке поехала в Белосток. Работала в автоколонне техником по эксплуатации.
      Рассказывая, девушка то и дело тяжело вздыхала. Она не плакала, но я видел: в глазах стояли слезы.
      Мечтала окончить институт, стать инженером, выйти замуж за любимого паренька, создать хорошую семью. В общем, как многие ее сверстницы, строила большие планы. И все рухнуло из-за проклятой войны.
      Первая бомба, сброшенная фашистами на Белосток, застала Лизу в больнице. После тяжелого заболевания она находилась в палате для выздоравливающих. Вскоре от вражеской бомбежки затрясся и больничный корпус. Посыпались стекла, штукатурка. Преодолевая слабость, Ершова накинула халат, тапочки и вместе с другими больными покинула палату. Только успели выйти из больницы, как здание рухнуло. Девушка едва добежала до своей квартиры.
      Потом пришла в военкомат. Просила послать в армию. Военком вначале отказывал. Но в конце концов отступил перед ее настойчивостью и выдал направление в госпиталь. Здесь же, в военкомате, Лиза получила обмундирование и сумку с красным крестом.
      До госпиталя дойти не успела, его разбомбили. Пришлось присоединиться к отступающей части. Идти было тяжело. Одолевала слабость. Когда их догнала автоколонна, обессиленная Ершова попросила старшого офицера взять ее с собой. Тот разрешил сесть в одну из машин. В пей оказались тяжелораненые. Девушка помогала им, поила, кормила, делала перевязки.
      Колонна нарвалась на гитлеровцев. Начался жестокий бой. Девушка стала подносить бойцам патроны, оказывала помощь раненым. Во время перевязки снарядом сшибло дерево, возле которого она стояла. Девушка упала без сознания. Когда очнулась, вокруг стояла мертвая тишина. Всюду валялись трупы. С трудом поднялась и пошла куда глаза глядят.
      - Повстречала этого бойца. Решили идти вместе. Вот и нашли вас,-заключила Ершова и снова вздохнула.
      Мы накормили новых товарищей. Появление в отряде медсестры всех обрадовало. Вскоре ее стали называть сестрицей, а затем хозяйкой отряда. Впереди Елизавету Ершову ожидало немало замечательных подвигов...
....
Во время разговора присутствовала Елизавета Ершова. Воспользовавшись паузой, она попросила зачислить и ее в группу разведчиков.
      За прошедшие дни комсомолка Ершова крепко вросла в нашу боевую семью, показала себя выносливой и дисциплинированной, изобретательной и храброй. Эта замечательная девушка смело шла в бой и перевязывала раненых, готовила им пищу и стирала белье. Веря в безграничную преданность этой патриотки, я охотно согласился включить ее в группу разведчиков.
......
Однажды после боя и утомительного ночного перехода мы сделали привал. Есть совсем нечего. Ко мне подходит Ершова, просит разрешить ей сходить в ближайшую деревню и попытаться достать хоть немного продуктов для раненых.
      Говорю девушке, что в гимнастерке и брюках она будет явной приманкой для фашистов. Обещаю отпустить ее, как только разведчики раздобудут женское гражданское платье.
      - Сама достану, только разрешите,- настаивала Ершова.


 Пять часов ее не было, и все это время я волновался. Уже начинал жалеть, что не проявил твердости. Наконец она появилась. Первым ее заметил Дубенец:
      - Смотрите, наша сестрица, будто Лизанька из "Пиковой дамы". Где она только достала такое платье?
      Действительно, Ершову трудно было узнать. Новое платье безукоризненно облегало ее стройную девичью фигуру. Что и говорить, девушки не созданы для военных брюк и гимнастерки!
      В руках Ершова держала большую плетеную корзину, на дне которой были спрятаны военная одежда и сапоги. Сверху лежали хлеб, сало и другие продукты.
      Разведчица поведала нам о своем первом "выходе в люди". Явилась она в деревню, постучала и первый попавшийся дом. Хозяйка, с опаской глядя на незнакомку, неохотно впустила ее в горницу. В доме жили две девушки, и Ершова с ними познакомилась. Оказались землячки - студентки из Ленинграда. Приехали в деревню на отдых, а война задержала их тут, видно, надолго. Ершова коротко рассказала о себе, попросила у них помощи. Девушки охотно подарили ей платье и туфли.
      Хозяйка накормила разведчицу, сообщила, что сейчас в деревне фашистов нет. Они были, да ушли, оставив "новую власть" - откуда-то привезенного старосту.
      Ершова поблагодарила за добрый прием и распрощалась. Провожая ее, хозяйка предупредила, что в соседней деревне стоят гитлеровцы. Но смелая разведчица именно туда и пошла.
      Деревня оказалась большой, а улицы пустынными. Встретила только парнишку лет тринадцати. Он рассказал, что здесь штаб какой-то немецкой части.
      - Начальство ихнее вон там гуляет,- показал мальчуган на большой дом.
      Ершова направилась к дому. Из раскрытых окон слышны пьяные голоса. У входа подвыпивший солдат автоматом преградил ей путь. Но девушка объяснила, что идет к сестре - хозяйке дома, и он пропустил. Увидев незнакомку, хозяйка сильно испугалась. Ершова обняла ее и прошептала на ухо:
Если немцы спросят, кто я, отвечайте: сестра.
      - Ради бога, уходите,- взмолилась женщина. - Ведь из-за вас они, проклятые, повесят и детей, и меня.
      Ершова сказала, что ничего плохого не сделает, а если немцы начнут расспрашивать, сама поговорит с ними, благо знает немецкий язык.
      Из комнаты, где веселились офицеры, вышел солдат. Недоуменно посмотрел на Ершову, а когда та заявила, что она сестра хозяйки, ухмыльнулся и занялся своим делом. Напевая, он жарил яичницу, открывал консервные банки. Ершова предложила помочь. Солдат охотно согласился.
      Со страхом наблюдала хозяйка, как отважная девушка шутила с гитлеровцем, помогая ему готовить угощение для начальства.
      Когда все было готово, солдат удалился к офицерам. А Ершова быстро сложила оставшиеся масло, сардины и колбасу в корзину и ушла. После этого она благополучно миновала деревню, пересекла поле и возвратилась в лес.
     По свежим следам девушки в деревню направились Осипов, Дубенец, Булгаков и Калюжный с группой бойцов. Они тихо сняли часового, вошли в дом, где недавно побывала разведчица, и без единого выстрела прикончили пьяных офицеров и всю их прислугу. За это время хозяйка с детьми тоже успела уйти из деревни, чтобы укрыться в надежном месте.
      С тех пор Ершова начала часто ходить в разведку, выполняя задания одно сложнее другого. Были случаи, когда она попадала в очень опасные положения, но умело выходила из них. Благодаря добытым ею сведениям наши отряды не раз совершали удачные налеты на вражеские гарнизоны.

Совсем недавно я встретил бывшую разведчицу Ершову. Вместе с Дубенцом она училась в бронетанковой академии. После войны демобилизовалась. Вышла замуж, стала матерью двух сыновей. Сейчас Ершова живет в Москве, ведет большую партийную работу.

Полковник Стрельбицкий, с которым выходил из окружения, теперь генерал-лейтенант, недавно ушел на заслуженный отдых.

Рассказ старшего лейтенанта   Евгения   Степановича   Крицына  сохранился у меня во фронтовом блокноте. И по правде говоря, по-моему, он живей рисует и фигуру Болдина, и обстановку первых дней войны, чем мои собственные, сделанные во время разговора с самим генералом, заметки для очерка, который я так и не написал. "...Болдин в первый день войны вылетел на СБ в Белосток. Нас обстреляли. Все-таки сели, хотя с пробоинами. С вооруженными людьми на грузовике поехали в штаб 10-й армии. Пять-шесть километров отъехали; у Берестовицы нам разбили с самолета грузовик, и всех убило. Остались шофер, я и генерал, раненный в левую руку, - четыре пальца. Один осколок он и сейчас носит. Хотели вынуть, но он говорит: "Потом, после войны, пока в горячке и так не мешает..." Пересели с ним в другую машину - и в штаб армии. Он дал там указания, пробыл сутки и до 28 июня объезжал части.
Ходил сам в трудную минуту в атаку с танковой группой у Кузница-Соколики.
Приехал Кулик. "Ну, - говорит, - поскольку ты, Болдин, здесь, я могу уехать".
Кулик уехал, а Болдин остался и, получив приказ об отходе, был до последнего впереди. Собирал войска, приводил их в порядок и делал прорыв с боем на Пески. Останавливал на танке войска. Соберет тысячи две и ставит задачу на прорыв.
Северо-западнее Минска собрались части, с дивизию. Разведка донесла, что близко штаб мотоциклетного полка. Уничтожили штаб. В штабе взяли документы и восемнадцать машин. Тут появились немецкие танки. А у нас было всего два танка, и две пушки. Он приказал открыть огонь. Били до последнего снаряда. Отдал приказ прорываться дальше. Меня тут два ранило, в пятку и в бедро. Он меня подобрал и метров двести нес на себе под огнем.
Переправу занял противник. Генерал сам разведал брод и на себе вместе с другими перетащил по грудь в воде пятьдесят машин.
Постепенно к нему собирались люди. По дороге делали налеты на немцев, жгли склады, машины, самолеты, два штаба, семь машин с документами.
Четверо суток заботливо подготавливал выход. Вооружал всех по лесам. Стало у нас одиннадцать пушек, машины. Взяли у противника рацию, связались со своими частями, 11 августа в семь утра пошли на прорыв в 30 - 40 километрах северо-западнее Смоленска. Он вел людей сам, шел в атаку впереди.
Немцы сидели выпивали около своей артиллерии. Застали их врасплох, взяли в этом бою 21 орудие, убили 1500 немцев, сожгли 100 машин и 130 мотоциклов.
Рука у него была раздута и на перевязи.
Прорвались и пришли на командный пункт Тимошенко. На второй день он был на приеме у Сталина и 18 августа, уже как заместитель командующего фронтом, выехал в 30-ю армию, где было тяжелое положение..."
Так выглядела тогда в рассказе спасенного генералом адъютанта история этого прорыва из окружения, который потом, в августовском приказе Ставки, приводился в укор другим генералам как пример для подражания.

К вечеру 27-июня вышли на опушку леса. Видим недалеко три танка БТ-7. Похоже на то, что они заняли оборону.
      Подходим к машинам. На корточках, прислонившись к броне, сидят танкисты. Увидев нас, поднялись. Старший доложил, что боеприпасов у каждой машины по комплекту, а горючего нет.
      - Вот бы, товарищ генерал, горючего раздобыть!- тяжело вздыхая, говорит совсем молоденький паренек.- Все снаряды тогда пустили бы в дело, а так сиди и жди, когда на тебя кто из врагов нарвется...
      За день мы прошли по лесным тропам большой и трудный путь. Изрядно утомились и решили отдохнуть у танкистов.
      Только присели было, как проселочная дорога закурилась пылью, и на ней показалась вражеская колонна из 28 танков. Каждая минута дорога. Приказал танкистам открыть огонь.
      Наш удар оказался для гитлеровцев настолько неожиданным, что, пока они пришли в себя и открыли ответный огонь, мы уничтожили двенадцать вражеских машин. К сожалению, у нас кончились снаряды, и фашисты начали безбоязненно нас расстреливать. Один за другим загорелись наши танки. Оставив их, мы стали отходить к лесу. Оглянулся, вижу,  Крицын  ранен. Помог ему отползти в укрытие. В это время девятка немецких бомбардировщиков начала "прочесывать" опушку. Когда они улетели, в живых нас осталось лишь несколько человек. У  Крицына  большой осколок прошил мякоть пятки. Ему разрезали сапог, портянкой крепко перевязали кровоточащую рану.
      Меня тревожат разные мысли. Добрался ли до наших Кулик? Где сейчас Голубев, Никитин? Ни о ком из них я ничего не знаю.
      Продолжаем медленно идти на восток.  Крицыну  трудно, мешает рана. Иногда мы делаем небольшие привалы и снова пускаемся в путь.
.......
 Москвичом стал и мой адъютант. Он раздобрел, в висках появилось серебро, и сейчас его величают Евгением Степановичем. Но для меня он по-прежнему Женя.  Крицын  окончил академию, командовал полком и демобилизовался в звании полковника