Форум Поисковых Движений

Некоторые комментарии к очеркам В. Сазонова и А. Адылова, опубликованным в газете «Калининградская Правда».
«В 2005 году, до наступления которого остается уже совсем чуть-чуть, о ветеранах войны наверняка будут вспоминать чаще, чем в уходящем 2004-м. Как никак вся страна в мае отметит День Победы, ее 60-летний юбилей. Тем, кто сражался с фашизмом и дожил, несмотря на все передряги, до наших дней, будут вручать подарки. В их адрес зазвучат нескончаемые здравицы. А представители власти при каждом удобном случае будут спрашивать у стариков: "Нет ли проблем? Не помочь ли чем?"
У ветеранов, которым (якобы ради их же блага) власти отменили многие льготы, посулив взамен денежную компенсацию, трудностей, конечно же, хватает. Но большинство из них не привыкли жаловаться на тяготы.
- Нет у меня никаких проблем, - 85-летний житель поселка Мысовка Славского района Петр Федорович Хренов тяжело вздохнул, видимо, вспоминая о чем-то таком, о чем говорить с незнакомыми людьми не с руки.
Встретиться с ним журналистам "Калининграда" довелось на днях. Петр Федорович был с боевыми наградами на стареньком пиджаке.
- Пенсия есть. Мне хватает, - продолжил он. - Этим делом (ветеран сделал характерный жест) я не занимаюсь. Ну, может, только по праздникам...
На Новый год, на День Победы и на другие привычные для старика с советских времен праздники он, безусловно, выпьет рюмку-другую. И 2 января есть повод - Петру Федоровичу в этот день исполнится  86  лет.
Позади - долгая жизнь. О Великой Отечественной войне он и сейчас нередко вспоминает. И грустит. Ведь до 9 мая 1945 года ему, одному из немногих оставшихся в живых защитников Брестской крепости, пришлось хлебнуть лиха.
- Я был призван в армию в 1939 году, - хмурится он. - Мы подавали братскую руку Западной Белоруссии. Дошли тогда до Бреста. Там и остались.
До 22 июня он, окончив полковую пограничную школу, служил и тех местах. Был старшим сержантом на 33-й заставе 17-го  погранполка.
- Нас из заставы только трое в живых осталось, - продолжает он. - Начальник, старшина и я. По казематам мы втроем пробрались и Брестскую крепость, где уже шли бои. Потом четыре раза пытались форсировать Мухавец, там, где сейчас скульптура с чашей установлена. На четвертый раз прорвались. И стали отступать. Сначала до Гомеля, потом до Бобруйска и далее...
- Война для вас началась неожиданно?
Петр Федорович в ответ качает головой:
- Мы еще до войны все поняли. Когда с 11 июня немецкие самолеты стали нарушать наши границы. Мы об этом докладывали начальству. Мы же видели, что на нас уже были наведены пушки. У нас там укрепрайон был, которым генерал Карбышев командовал. Мы его сопровождали, дзоты строили. Но были уверены, что вот-вот все начнется.
Воспоминания о том, как "все началось", даются фронтовику нелегко:
- 22 июня, рано утром, по нам ударили из пушек и минометов. На каждом метре ложился снаряд. Потом немецкая авиация пошла. Я столько галок никогда в небе не видел, сколько было самолетов. Сначала был шок. А затем стало стыдно. Ведь мы не просто отступали, а бежали.
После Бобруйска, как он вспоминает, отступление проходило уже более организованно. Петр Федорович Хренов в итоге оказался под Сталинградом, не дойдя до которого около 50 километров, был ранен. Отлежался в госпитале в Горьком. И вскоре - вновь передовая.
Это была уже другая война. Советские войска теснили противника. Петр Федорович дошел до самого Берлина, пройдя Польшу, Литву, Латвию, Эстонию и Белоруссию.
- До Бреста не дошел всего 40 километров, - сетует он. - А так хотелось! Но после Кобрина повернули на Польшу.
В Берлине он был 2 мая. Штурмовал рейхстаг. После Победы еще полтора года служил в Германии, занимаясь поиском и сбором наших военнопленных и угнанных туда во время фашистской оккупации мирных жителей СССР.
В 1946-м его демобилизовали. Петр Федорович вернулся в родные места - в Ивановскую область. Но когда заболела его жена, ему посоветовали вместе с супругой поехать как можно западнее. Тогда, мол, и болезнь отступит.
- Западнее Калининградской области ничего не было, - поясняет он. - Вот и приехали сюда в 1952 году.
Сначала он жил в Советске. Работал на ЦБК. В 1953-м перебрался в Мысовку. Долгое время трудился в колхозе "Рыбак Балтики", был бригадиром. В 1980-м вышел на пенсию.
Купил в Мысовке домик. Пять лет ремонтировал. Зато потом, казалось, можно зажить спокойно. Но Великая Отечественная оказалась не последней войной для его семьи. В Чечне был убит сын, служивший офицером.
- Привезли его, так я сына только по личику и узнал, - дрожит голос ветерана.
Остались у него три дочки. Все со своими семьями живут тоже в Славском районе.
- У них тоже все хорошо, нет проблем, - говорит он на прощание. - Не зря воевали.
Источник:  Владимир САЗОНОВ "Калининградская Правда"  №  259 стр. 3 от 30.12.2004
«ЧТО НА РОДУ НАПИСАНО…»

В посёлке Мысовка живёт ветеран, прошедший Великую Отечественную от Бреста до Берлина.
С этим человеком мы беседовали в палате Славской районной больницы. Попал туда Пётр Фёдорович Хренов с воспалением лёгких и, как ему сказали врачи, уже пошёл на поправку: через пару дней на выписку. За более чем девяносто лет жизни уроженец Пучежского района Ивановской области и не такое видывал, что там какая-то болячка?
Призвали его в армию в ноябре 39-го: пришлось, как говорит Пётр Фёдорович, подавать руку помощи братской Западной Белоруссии. Попал в 17-й Брестский погранотряд, окончил полковую школу, служил помощником командира взвода. Самого генерала Карбышева видал, когда тот в тех местах укрепления строил. Границу охраняли верхом, и до июня 1941-го стычки с блуждавшими по лесам поляками случались, а уж в июне попёрли немцы.
- Воевать пришлось с первого дня - с тяжёлыми боями, через Брестскую крепость, отступали на восток, из окружения выходили, вспоминает Хренов. - Трое нас от всей роты осталось. После переформирования попал в пехоту, на Центральный фронт. Страшно, конечно, было, особенно первое время - а кому на войне не страшно?
Под Сталинградом его тяжело ранило в ноги, после госпиталя снова передовая. На Курской дуге Хренова утюжил немецкий танк спасла привычка всегда перед оборонительным боем рыть глубокий окоп полного профиля: немец его только основательно засыпал, попортил руки и помял каску, а жизнь отнять не сумел.
- После боя подбирать раненых начали я голос подал, меня и откопали. Слегка починили - и опять в бой!
Войну он закончил 2 мая 1945 года в Берлине, и ещё полтора года дослуживал в Германии: возвращал на родину угнанных советских людей, выявлял полицаев, власовцев, участвовал в учёте и транспортировке трофеев. Демобилизовали Хренова в августе 1946 года в звании старшего сержанта. О наградах Пётр Фёдорович говорит неохотно:
- Мы не за награды воевали, а за Родину. Медали медалями, а вот всю войну пройти, от первого до последнего выстрела, и живым остаться это счастье какое
После войны он работал монтажником на строительстве Горьковской ГЭС. В нашу область попал в 50-м, трудился на ЦБК в Советске, а в 1952-м осел в посёлке Мысовка Славского района, и с тех пор так и живёт в половине одноэтажного немецкого домика. Вырастил трёх дочерей. Ходил на СРТ в Северное море, на банку Джорджес, 18 лет был бригадиром рыболовецкого колхоза Рыбак Балтики. В 81-м вышел на пенсию, и всё равно работал:
- Вызывает меня председатель, он знал, что я коней люблю, понимаю в этом деле ещё до войны на конной заставе служил: Поезжай, говорит, в Черняховск надо лошадей для колхоза купить. Поехал, выбрал, купил. Ну, говорит, а теперь - ухаживай! И ещё три года конюхом в колхозе был. Работу оставил, только.
Источник: А. Адылов. «Калининградская Правда».  30.12.2009

Ничего не имея личного к заслуженному ветерану. Если жив, то долгих лет ему жизни. 
Авторами очерков, предполагаю по абсолютному незнанию историографии пограничных войск, структуры пограничных отрядов, реальной обстановки последних предвоенных суток на границе, мест дислокации пограничных подразделений, и в частности на участке 17-го погранотряда и в самой Брестской крепости, допущено ряд существенных неточностей.
Авторы не удосужились до опубликования очерков заглянуть в доступные источники об истории 17-го погранотряда.
Сазонов В. утверждает, что П.Ф. Хренов был старшим сержантом на мифической 33-й заставе мифического 17-го  погранполка. А. Адылов – пом. командира взвода, какой то мифической роты 17-го погранотряда, из которой осталось только трое человек.
В качестве справки: по состоянию на 22 июня 1941 года существовал 17-й Краснознаменный Брестский пограничный отряд, в составе 20 линейных застав. Которые охраняли участок границы по Западному Бугу, от Сутно до Александровской Колонии. В соответствии с приказом от 25 сентября 1941 года отряд был переформирован в 17-й погранполк.
Далее Сазонов В. пишет об отступлении, сначала до Гомеля, потом до Бобруйска и далее... Явно у автора слабоваты знания географии.
По воводу командования укрепрайоном генералом Карбышевым и строительства дзотов пограничниками чистый вымысел, не подлежащий каким либо комментариям.
Тоже о мифических казематах и оставшихся в живых начальнике заставы, старшине и самом  П.Ф. Хренове.
Как итог расследования фактов указанных в очерках, по принадлежности  П.Ф. Хренова к пограничным войскам, старший сержант Хренов в штатно-именном списке 17-го пограничного отряда по состоянию на 10 февраля 1941 года не значится.

Я к своему стыду про Хренова впервые услышал только в минувшую пятницу из дружеской беседы с приехавшей в Калининград из Питера журналисткой погранведомства. Она на грядущей недели собирается навестить его, чтобы сделать очерк. Мой ей совет был: перво-наперво изучить военный билет ветерана...
Калининградского журналиста В. Сазонова уже, к сожалению, в живых нет: пару лет назад, отдыхая на пляже с семьёй, утонул в море. Царствие ему небесное: хороший человек был и профессионалом от Бога...
Альберт Адылов - в строю. Замечательный человек и журналист. Во многом наш с Вами коллега - яркий публицист от военной истории.
Альберт только что прислал мне довоенное фото Хренова. Сейчас выставлю следом...
 

Как видно на фото, по состоянию на 24 февраля 1940 года Хренов - сверхсрочник Брестского военного гарнизона. Остаётся лишь выяснить - военного гарнизона РККА или же войск НКВД СССР?

От Альберта Адылова:
- Сверхсрочником Хренов в 40-м был вряд ли, так как согласно военному билету призван в 39-м. Про "33-ю заставу" я ничего не писал, а с покойного Сазонова не спросишь, но думаю, он опять же за рамки слов самого Хренова не вышел, человек был профессиональный и ответственный. И ещё: Хренов называл грузинскую фамилию командира, с которым они втроём из окружения вышли, но произнёс нечётко, записалось на диктофон неразборчиво, потому в статью не пошло. Что-то вроде "Бжишвили" или "Джишвили". Если журналистке-пограничнице нужен оригинал военного билета Хренова - это ей в Мысовку ехать надо, а если копия - могу предоставить...

От Альберта Адылова:
- Копия Военного билета Хренова у меня на работе лежит, только завтра посмотреть смогу...

Фотография подтверждает, что служил в г. Бресте, но не дает ответ на основной вопрос по принадлежности к погранвойскам. Чтобы поставить все точки над и, не мешало бы взглянуть на военный билет Хренова.
Речь в очерках авторов шла о том, что Хренов после окончания полковой школы был направлен для прохождения службы в 17 ПО (ПП). Повторяю в списках 17 ПО в 1941 г. Хренов не значится.

Да и термин "полковая школа" в погранвойках не использовался...
Не исключено, что Хренов из рядов 33-го инженерного полка, стоявшего в Брестской крепости...

Только что позвонил Альберт Адылов: в Военном билете Хренова, выданном в 1964 году, в качестве места службы значится 33-я погранзастава 17-го погранотряда, должность - командир стрелкового отделения...

В воспоминаниях участника обороны Брестской крепости Луканина А.А. есть упоминание о старшине роты ПВО 455 сп Хренове.В ночь на 22 июня он отпросился в город.Возможно речь идет о нем?

Старший сержант запаса Хренов Пётр Фёдорович, 1966 год. Фото из Военного билета:

Ксерокс Военного билета старшего сержанта в отставке Хренова Петра Фёдоровича. Документ свидетельствует в пользу службы ветерана именно в 17-м Брестском пограничном Краснознамённом отряде войск НКВД СССР. Правда, номер заставы явно мифический - 33-я:

Документ вносит еще большую путаницу. 
Первая запись военного билета старшего сержанта в отставке Хренова Петра Фёдоровича, гласит о том, что он проходил службу в 17 ПО с ноября 1939 г. по июнь 1941 г. в должности ком. стрелкового отделения 33-й погранзаставы.
Обнаруживаются явные противоречия:
- в 17 ПО не было 33 пз. Едиственная застава в составе ПВ НКВД БССР  с таким номером к началу войны была в 16 ПО. 
- в штатно-именном приказе по 17 ПО от 10.02.1941 г. он не значится.
Смущает и то, что в июне 1941 г. переведен в 333 СП. Не могу припомнить в своей практике, чтобы боец из погранвойск был переведен в РККА, да еще притом, что в самих погранвойсках катострафически не хватало личного состава. Тем более подготовленных младших командиров. А ведь в конце мая 1941 по некоторым данным было принято  решение об увеличении штата застав до 70 человек.
Отсутствует и запись в военном билете об окончании ШМНС ПВ.

 

Хренов не был переведён в 333-й сп! Он в него влился, насколько понимаю, после того, как в группе офицера с грузинской фамилией вырвался сначала из Брестской крепости, а затем и из окружения в целом.
Вполне возможно, что он и прорывался из Бреста в составе какого-то осколка 333-го сп...
А номер заставы явно что искажён...

Отсутствует и запись в военном билете об окончании ШМНС ПВ.

Прохождение службы на предвоенный период, насколько понимаю, - с его слов при заполнении ещё на фронте не ранее осени 1941 года Красноармейской книжки. Курсанты ОШМС де-юре считались военнослужащими тех частей, откуда прибыли на учёбу. К тому же Хренов мог быть выпускником собственного учебного батальона 17-го пого...

Единственным документом подтверждающим службу Хренова в 17 ПО с ноября 1939 по июнь 1941 г. могут быть ежегодные приказы по 17 ПО "Об объявлении штатно-именных списков личного состава пограничного отряда" , которые издавались в начале года.
Акцентирую Ваше внимание на том, что в штатно-именных списках объявленных приказом по 17 ПО от 10.02.1941 г. - Хренов П.Ф. , ком. стрелкового отделения, ни в одном из подразделений отряда не значится.
Слишком серьезный документ, что бы его игнорировать.



 

Но "оргштатка" не исключает более чем вероятного факта его службы в Бресте как пограничника! По состоянию на 10 февраля 1941 года он мог быть переведён в ОШМС или, скажем, в ряды личного состава КПП "Брест"...
Да и что - это потенциально первый случай в нашей с тобой практике, когда боец вопреки очевидным фактом в "оргштатке" не значится!?
Не думаю, что ветерану врать с руки в отношении своей пограничной службы. К тому же калининградцы о нём, как о защитнике Брестской крепости узнали совсем недавно да и то с лёгкой руки его соседа - частного предпринимателя. Сам же ветеран из-за скромности себя вообще не пропагандировал...

Мне пропусков фамилий в приказах "Об объявлении штатно-именных списков личного состава пограничного отряда" не встречалось. Да были искажения в написании фамилий. имен, отчеств. Но истину можно было найти. Да и финансисты отряда к достоверности данных приказа относились очень серьезно. На основании его ими выплачивалось денежное довольствие. Так, что двойной контроль.
Что касается КПП "Брест", то оно входило в штат отряда. В списках данного подразделения Хренов не значится.
В случае перевода до 10.02.1941 г. в ОШМНС, в мае 1941 г. должен был убыть в лагерь "Пышки" вместе со всем личным составом школы, и не смог бы участвовать в обороне Брестской крепости.
Никто не винит самого ветерана. С глубоким уважением отношусь к нему, но истина дороже.
Может получится так как с Книгой Памяти кировчан - сотрудников органов безопасности и контрразведки, воинов пограничных и внутренних войск НКВД СССР, партизан, погибших, умерших от ран и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны. В которой "западная граница" - всё Брест и Брестская крепость, а 333 СП аж пограничный и все его погибшие бойцы пограничники.
Поэтому в интерясах калининградских пограничников разобраться с самим ветеряном, задав ему тактично необходимые вопросы.
 

К Хренову сегодня с утра выехала журналистка из питерской погрангазеты. Надеюсь, что вечером позвонит и поделиться впечатлениями...

По возвращении надо бы с ней связаться. Иначе так и будем толочь воду в ступе. А в итоге с ее стороны может появится очередная легенда о пограничнике-защитнике Брестской крепости.

Хренов Пётр Фёдорович. Декабрь 2009 года. Больничная палата Славской районной больницы Калининградской области. Фото Альберта АДЫЛОВА.

По утверждению П.Ф. Хренова, он проходил службу на 9-й пограничной заставе 17-го пого.
Из сослуживцев помнит только старшину Михаила Тутяева и бойца Александра Маняхина.
В ночь с 21 на 22 июня 1941 года с бойцом А. Маняхиным находился в наряде по охране госграницы.
С первыми разрывами Великой Отечественной наряд поспешил на заставу, но путь вперёд уже был отрезан. По дороге повстречали капитана грузина по фамилии типа Джиджашвили, который этим двум пограничникам помог пробраться в крепость в расположение 333-го сп.
Сержант П.Ф. Хренов находился в том осколке 333-го сп, которому пусть и с четвёртой попытки, но удалось в штыковую вырваться из крепости...

Ни один из названных в воспоминаниях Хренова бойцов в списке 17 ПО и в том числе 3 рпз, 9 пз и других подразделений 3 ПК не значится. Нет и похожих фамилий.

Да уж... Сделаем сейчас несколько запросов в архивы, а также в дирекцию Мемориального комплекса "Брестская крепость-Герой"...

По утверждению ПФ Хренова он помнит старшину М.Тутяева.
Михаил Иванович Тютяев-один из оставшихся в живых защитников Брестской крепости.Вот что он впоминал:"
Родился я в 1919 г в с Большое Болдино Горьковской обл.4 ноября 1939 г бал призван в армию Наволокским РВК Ивановскойобл.После окончания полковой школы присвоили звание ст сержант и назначили на должность старшины той же полковой школы 333 стрелкового полка.Курсанты перед началом войны находились на строительстве УР и в летних лагерях в 6-8 км от Бреста.Вечером 21 июня 1941 г я приехал из лагерей в крепость за обмундированием и обувью.На другой день принял бой в Цитадели на территории своего полка.С группой бойцов пробился из крепости (по-видимому в этот же день).Около Кобрина встретился с начальником полковой школы капитаном Джиджишвили и уцелевшей группой курсантов.Вместе отступали с боями на восток."

На основании этого видно что Хренов ПФ отношения к погранвойскам не имел.А наверняка был одним помкомвзводов полковой школы 333 сп.В обороне крепости не учавствовл, а был участником боев в районе Бреста.Путаница в военном билете может заключаться только в том, что по довоенному плану один из стрековых батальонов 333 сп должен был оказывать помощь 17 по при возникновении чрезвычайных обстоятельств.Поэтому многие бойцы писали родным, что служат в Бресте в 333 сп в погранвойсках (наверняка же проходили  совместные учение по задержанию нарушителей и прикрытию Госграницы).

С уважением Юрий.

Юрий, спасибо!
Вот теперь всё срастается! А номер "17" это, похоже, "рикошетом не от 17-го погранотряда, а от 17-го укрепрайойна, для нужд которого курсанты полковой школы 333-го сп и возводили доты.
Кстати, Хренов всё время твердит о том, что короткое время был приставлен к генералу Карбышеву. Такое поручение для пограничника было бы нонсенсом, а вот в контексте привлечения курсантов к строительству дотов выглядит более чем логичным...

Я тоже рад что смог внести определенную ясность.С учетом Ваших добавлений все наверняка сходится.

А питерского корреспондента проинформировали о проведенном совместном расследовании? Или появится в пограничной прессе очередная легенда об очередном пограничнике - защитнике Брестской крепости.

А питерского корреспондента проинформировали о проведенном совместном расследовании? Или появится в пограничной прессе очередная легенда об очередном пограничнике - защитнике Брестской крепости.

Жду её телефонного звонка. О мой просьбе перезвонить ею должен был известить начальник пресс-службы нашего местного погрануправления...

Здравствуйте,  Юрий Петрович! Это Марина. Буквально только что прилетела в Питер, не удержалась, чтоб не посмотреть про Хренова. Переживала весь полет за свой материал. Но особо мало что пока прояснилось. С одной стороны, получается "хрень про Хренова", но с другой - что-то такое ну уж очень правдоподобное есть в его рассказе - неужели так гладко выдумать можно? Наверное, у него в голове, после того, как танк по ней проехал , могло одно на другое каким-то образом наслоиться. Кое-что в моем материале с предыдущими публикациями совпадает. Но он мне еще рассказал, как до войны нарушителя задержал!!!!!! Во всех подробностях! И еще пару моментов - чисто субъективных: 1. я думала дед кончится от счастья, когда мы ему зеленую фуражку подарили. 2. ему, как показалось, действительно не нужны ни слава, ни внимание, ни та мифическая помощь от государства, которую обещали ветеранам. Он вызвал впечатление крайне гордого, замкнутого человека, которых упоминания о себе в виде фото или каких-то документов не хранит и этого не любит. А может, что-то в его фронтовой биографии было не совсем праведного?... Да простит он меня за грешные мысли...

Марина, моё почтение!
Вспомни, какую хрень он нёс тебе про своё личное участие в штурме рейхстага, хотя в это время его в/ч даже в состав действующей армии не входила!..
По любому Хренов участник боёв по обороне Бреста. Перед войной служил в Брестской крепости, но далеко и далеко не факт, что находился в рядах защитников Брестской крепости. Вероятней всего, что выходил из окружения из расположения 17-го УР в составе полковой школы 333-го стрелкового полка 6-й стрелковой Орловской дважды Краснознамённой дивизии (но по окончании 2-й мировой - 6-я стрелковая Орловско-Хинганская трижды Краснознамённая ордена Суворова дивизия)...

Да, еще из субъективного. Он с большой любовью говорил о пограничных собаках. Сказал, что его отец с фронта пришел незрячим, и П.Ф. взял ему собаку - специально к пограничнику какому-то ездил. Сам обучил ее быть поводырем.  Какое-то отношение к ПВ дед все-таки имел. Разобраться на месте было невероятно сложно. Он очень раздражался уточняющим вопросам. Но не потому, что они ставили его в тупик, а потому что я, на его взгляд, какая-то непонятливая попалась. Могу еще такую вещь предположить - он говорит, что каждый год пограничники с ближайшей заставы на 28 мая приезжали к нему и забирали на заставу праздновать. Возможно, это укрепило его фантазии на тему. если он что-то себе придумал. Эти пограничники внушили, что рейхстаг штурмовал 105-й ПП, и он подумал, что раз был в Берлине, то наверное, в этом самом 105-м. По-моему, он совсем не помнит номера частей и формирований. Говорил так - "в армии Рокоссовского", в "в армии Жукова"

По поводу штурма рейхстага. Когда писала материал, переслушала диктофон - он про него не говорил, оказывается - за него сказал пред. совета ветеранов, который присутствовал на встрече. Дед успел сказать - я был рядом. Хотите, я выложу свой материал?  И подумаем коллективно, что можно безболезненно выкинуть? Вообще-то, конечно, его можно было и вовсе не отдавать в печать, так сказать, до выяснения. Потом, правда, или ишак сдохнет, или султан помрет. Муж рядом смеется - говорит, дед ваш немецкий диверсант.

Слава Богу, что коллективно разобрались с местом службы Хренова на начало войны...
А вот о существовании воспоминаний Михаила Ивановича Тютяева он, наверняка, ничего не знает. Порадовать бы старика на сей счёт как-то бы...

По поводу штурма рейхстага. Когда писала материал, переслушала диктофон - он про него не говорил, оказывается - за него сказал пред. совета ветеранов, который присутствовал на встрече. Дед успел сказать - я был рядом. Хотите, я выложу свой материал?  И подумаем коллективно, что можно безболезненно выкинуть? Вообще-то, конечно, его можно было и вовсе не отдавать в печать, так сказать, до выяснения. Потом, правда, или ишак сдохнет, или султан помрет. Муж рядом смеется - говорит, дед ваш немецкий диверсант.

Марина, если можно, - выложьте: коллективно подшлифуем при необходимости фактическую сторону. Я, к слову сказать, свои исторические очерки выкладываю для взыскательной экспертизы со стороны заинтересованных специалистов...

Адреса памяти
От зорь июньских…
Удивительное дело: в наши дни, оказывается, ещё жив ветеран, который прошёл всю войну — от стен Брестской крепости до самого Рейхстага! Вот и скажите теперь, можно ли было не встретиться и не поговорить с этим человеком, не воспользоваться такой удачей? То-то и оно, что нет.
Скажу откровенно, рассказ старого фронтовика — лишь отрывочные воспоминания, и, пожалуй, не стоит от него ждать архивной скрупулёзности. Простой солдат, не слишком грамотный крестьянский сын, он, кажется, даже не старался запоминать номера своих частей и формирований — быть бы живу, не до формальностей. Да и сколько их было, подразделений этих — не счесть: военная судьба то и дело бросала бойца из огня да в полымя. По большому счёту на его горькую долю выпало только одно, но зато огромное-преогромное счастье — вернулся-таки.
…Ветхий домишко в рыбацком посёлке Мысовка, что в Славском районе Калининградской области, стоит неприметно. С дороги его не увидишь — в стороне он, с самого краю. У двери табличка с пятиконечной звездой: «Здесь живёт ветеран Великой Отечественной войны».
Пётр Фёдорович Хренов и есть хозяин дома. 91 год старику. Но он ещё бодрячком: держит огород, ухаживает за деревьями. Нынче новый забор сам справил, двери поменял. Помогать-то особо некому — один живёт. Но порядок в доме любит: в комнате каждая вещь своё место знает. К этому ещё в детстве приучила строгая мать. «Ох, и суровая была, — вспоминает Пётр Фёдорович, — иной раз и жбанчиков от неё получал».
В семье росло четверо сыновей, мал мала меньше, Пётр — самый старший. Родители от зари до зари в колхозе работали — за «палочку». Недоедали, конечно. Особенно тяжело пришлось в 1930-м, а потом и в 1931-м, когда голод был. Ночами на Волге сидел, рыбачил. Костерок разведёт, окунька пожарит, подремлет немного, да и домой — братишек кормить. Летом, в каникулы, в колхоз шёл работать. Всё надеялся на новые штаны заработать. Да куда там! Воз соломы привезут, и на том спасибо.
Тут мать тяжело заболела, даже в больницу пришлось везти. Тогда отец и сказал всё, мол, сынок, хватит учиться, надо родителям помогать. Школу пришлось бросить. Так с 14 лет стал постоянно в колхозе работать. А уж в 1939-м, когда 18 исполнилось, повестка из военкомата пришла.
Попал служить на границу, сначала недалеко от Минска, а потом, когда границу «отодвинули», под Брест, в 17-й пограничный отряд. Закончил школу младших командиров, получил звание старший сержант. Служил хорошо: 12 благодарностей имел от командования, дважды был поощрён премией в 25 рублей. «За дело, конечно — не просто так», — говорит Пётр Фёдорович.
— Однажды, — рассказывает, — сообщили, что нарушитель прошёл. Мы с товарищем, Сашей Маняхиным, собаку взяли. Хорошая была овчарка, западно-европейская, здоровая, 90 см в холке, Джеком звали. И на поиск. Собака вывела нас на железнодорожную станцию. Там-то след и оборвался. Выяснили, что только что поезд прошёл, сразу на заставу сообщили. Оттуда машину прислали, и — до ближайшей станции. Там Джек сразу же след взял. Ведёт к одному дому. Покрутился — нет. К другому, третьему. Наконец, рывками стал поводок дёргать — тут, мол, рядом где-то. Я Саше командую, чтоб начеку был, и вдвоём с ним — за Джеком в дом, потом в сарай. А сарай-то большой — два коня там стоят. Собака сразу в угол бросилась, где сено до самой крыши навалено, и давай рыть. Я принялся тоже разбрасывать сено, наткнулись на чан, высокий такой, чуть не в рост, перевёрнутый кверху дном. Собака грызёт его, лает. Здесь! Командую: «Выходи!» Молчок. Саша взял кусок оглобли, приподнял чан, а оттуда — раз! — выстрел, и пуля мимо него просвистела, а собака морду свою туда толкает, лает. Тут мы поднажали и опрокинули чан этот. Поляк в нём оказался. Как потом выяснилось, разведчик. Не контрабандист, а именно что разведчик. Маузер отобрали у него и ещё какой-то пистолет. Связали. А везти-то далеко — километров 12 до заставы. Машина давно ушла. Мы к хозяину. У него ж целых два коня! Тот сопротивляется, не дам, мол. Но мы не отступаем, заставили-таки подчиниться. Запряг он коня в повозку, сам за возницу. Так и доехали. Что уж дальше происходило, не наше дело.
Неспокойно было на границе. И когда рубежи меняли, и особенно перед самой войной. Ночи не обходилось, чтобы что-нибудь не случилось. Пётр Фёдорович вспоминает, что в 1940-м манёвры большие проводили. Ему тогда довелось лично увидеть маршала Тимошенко, когда того на вокзале встречали. «Нарком к нашему строю подошёл, — рассказывает, — а капитан Горностаев ему докладывает. Маршал поприветствовал. Вроде, остался доволен — не зря, выходит, целый месяц перед тем маршировали, тренировались, чтоб всё прошло как положено».
Под утро 22 июня 1941 года старший сержант Пётр Хренов вместе с товарищем Михаилом Тютяевым был в наряде на границе. Когда к заставе подбежали, она уж вся в огне была. Склад с боеприпасами взлетел на воздух. Самолёты появились. «Я столько галок на полях не видел, сколько самолётов тех налетело», — говорит. Видят, бежит по траншее капитан Джижашвили, кричит: «За мной!» В Брестскую крепость провёл их, а там бой. До 6 утра три раза с бойцами из 333-го стрелкового полка пытались вырваться из крепости, на четвёртый удалось — в штыковую пошли. Немец тоже штыком отбивался. Петру Фёдоровичу руку изуродовал: «Кровь льётся, страх обуревает, а всё равно бьюсь». Прорвались, наконец. По трупам выбегали через деревянный мост. И — в отступление. Бобруйск, Гомель…
— Идём по обочинам — стыдобище, сил нет. Такая армия! Такая подготовка! А бежим, аж пятки до одного места достают. Местное население плачет, упрекает. Куда вы, милые, говорят. А что мы? Мы только и могли, что гибнуть… Я вот только да Миша, да капитан Джижашвили не погибли.
Потом под Сталинград попал. Там крепко побиться пришлось: «Мясорубка была ещё хуже, чем на границе». Врукопашную раза четыре ходил. Приёмам ведь ещё на границе обучен был. Как лишняя минута выпадала — самостоятельно занимался, любил спорт. Потому цепкий был, ловкий. Сам роста хотя и небольшого, даже здорового фрица, говорит, мог через себя перебросить. Там, в бою, ранило в ногу. С остальными ранеными погрузили на баржу. «Кругом стоны, крики. Нога болит невыносимо. Шлёпали целую неделю до Горького. А там — госпиталь. Два месяца не лечении пробыл».
Выписали — снова на фронт. Ещё одно ранение в ту же ногу получил. Немного оклемался, на Курскую дугу бросили.
— В то время как раз слух прошёл, — говорит Пётр Фёдорович. — Немец будто бы новые танки пригнал из пустыни: «тигры», «пантеры». Ну, думаю, поглядим, что за звери. К бою стали готовиться. Окоп в рост вырыл, бруствер соорудил, гранаты приготовил. Утром бой начался. Гляжу, прямо на меня два танка идут — и вправду цветом песка. Приподнялся, гранату бросил, присел. Слышу звук глухой, скрежет. Только голову поднял, а уж второй танк рядом. Бросил гранату ему под гусеницы. Попал, видно, потому что танк прямо шёл, а как до окопа моего дошёл, развернуло его, он меня и накрыл. Я заваленный остался. Руку всю переломало, голову придавило, аж каска сплюснулась. Дышать нечем. Ну, думаю, всё, кончился я. Бой, наверное, с час идёт, а я всё пытаюсь откопаться. Никак не получается — куда ни прокопаю, всё под гусеницей. Тут голоса слышу, наши раненых подбирают. Попробовал крикнуть. Услышали. Достали меня. А у меня глаза не видят, рот, уши — всё в земле.
И снова госпиталь. Оттуда — на Прибалтику, Белоруссию, потом на Польшу. Всю её прошёл. В разведку ходил, «языка» брать доводилось. За него в 1944-м даже медалью наградили — «За отвагу».
— Место на возвышенности было, — вспоминает Пётр Фёдорович. — Тремя оборонительными линиями укреплённое: рогатки, надолбы, ежи, всюду проволока, на ней консервные банки висят. Мы с ребятами подобрались, в камышах лежим, ждём всю ночь. Гляжу, немец бежит. Остановился, автомат в сторону поставил, присел — оправляется. Я с товарищем его — хвать! — и кляп в рот. Передали тем, кто за нами стоял. Уходить собрались, да тут второй выбегает. Этого окликает. С нами разведчик был, учитель немецкого до дойны, он ему и ответил. Фриц подошёл. И его заодно скрутили.
2 мая 1945-го Пётр Фёдорович оказался в Берлине, а 9-го война кончилась. Потом ещё полтора года служил в Германии, недалеко от Берлина.
— Пётр Фёдорович, а в Рейхстаге-то был, расписался? — спрашиваем.
— Был. Но не расписался. Не одобряю я этого. Зачем себя выпячивать? Да и фамилия моя… горькая, что ли. Я в нижнем Рейхстаге был, мы там склады проверяли, какие ценности находили — сдавали. В одном, помню, тюки лежали какие-то странные. Огромные, словно ватой набитые. У меня всегда с собой кортик трофейный в сапоге. Достал его и тюк вспорол. А там советские деньги! В одном мешке трёшки, в другом пятёрки. Тьма денег. А картины — батюшки! — каких только не было. Золото! Ничего себе не взял — рука на чужое не поднималась. Ещё один склад вскрыли, а там немцы. По нам огонь открыли, шестерых положили. Ну, и мы в ответ — смотреть на них, что ли! Всех прикончили.
Одно время в отделе по репатриации служил. Ездили по зонам оккупации, собирали насильственно угнанных, военнопленных, полицаев.
— Демобилизовался в августе 1946-го. Домой приехал. В семье нашей все мужчины на фронт ушли: и отец, и братья. Отец инвалидом незрячим вернулся. Брат Павлик, как и я, только в 46-м пришёл — лётчиком был, с Японией воевал. А самые младшие погибли. Василий — ещё под Сталинградом, Дмитрий в Польше, 5 мая. Четыре дня до Победы не дожил. Я, пока служил, успел его могилу найти.
— Пётр Фёдорович, войну часто вспоминаете?
— Снится до сих пор. Ребята наши. Немец снится. За спинами, слава Богу, ни разу не прятался, хотя страшно было — жуть. Всё время страшно. Я хоть и некрещёный, перед боем всегда про себя, как мог, молился. А после — благодарил Господа, что живым оставил.
После войны Пётр Фёдорович перебрался в Калининградскую область. Ничего себе из родительского дома на память не взял, кроме своего довоенного портрета. Не в его это характере, что ли. Да и после ни вещей, ни фотографий не хранил — мало ли чего в жизни было! Было да прошло. До последнего трудился: на ЦБК работал, в море за рыбой ходил, на конюшне за лошадьми ухаживал, охотником был. Охотиться только в прошлом году перестал, а рыбачит до сих пор. И рыбу сам коптит.
Ему бы ремонт в доме сделать, печь поправить, да деньжат не хватает. А просить, считает, значит унижаться. Слышал, что президент распорядился ветеранам помочь. Перед майскими, правда, приходили к нему из собеса, поглядели, как живёт, пообещали денег дать. Но сказали, не скоро, мол, дед. А когда это не скоро, не уточнили. Ему уж недолго осталось, не хочет он дожидаться. Говорит, что и сам понемногу справится — привык ни на кого не рассчитывать…
Марина БАЛАШЕНКО
Фото Владимира БЕРТОВА
Рихтовать, безусловно, придется. Первым делом, про начало службы. Как быть с задержанием нарушителя????? И фото - какая жалость - в зеленой фуражке сделаны, с собачкой. Есть, правда, и без фуражки, но не такие красивые.

Да. Про нарушителя. Географию не знаю, а на диктофоне неразборчиво - ж/д ст. Речица - звучит примерно так. 12 км считаем от нее - что за местность получается?

Рихтовать, безусловно, придется. Первым делом, про начало службы. Как быть с задержанием нарушителя????? И фото - какая жалость - в зеленой фуражке сделаны, с собачкой. Есть, правда, и без фуражки, но не такие красивые.

Хороший материал: спасибо!
В отношении места службы в Бресте надо всё менять.
Нарушителя границы, не исключено, армейцы могли и задержать.
Современное фото в зелёной фуражке - не возбраняется! Ведь это подарок от шефов-пограничников...

Да. Про нарушителя. Географию не знаю, а на диктофоне неразборчиво - ж/д ст. Речица - звучит примерно так. 12 км считаем от нее - что за местность получается?

Есть такая станция в Брестской области. Но она далеко от границы: за городом Берёза, который в свою очередь - северо-восточнее Кобрина...

А как это могло быть, к примеру, чисто теоретически? Я про нарушителя... Еще вопрос - про "языка". Охранял себе склад, а тут сходи-ка за "языком"? И еще по поводу спортподготовки - ну, пограничников, понятно, готовили ходить врукопашную. А армейцев? там что - спецназ готовили в этой полковой школе?

Уважаемый Юрий Петрович!

К возникшему вопросу хочется выложить еще информацию.По-моему она абсолютно необъективна.Но если разобраться, то возможно что-нибудь прояснит.Главное чтобы не было внесено возможой путаницы.
Из воспоминаний участника боев в районе Бреста Чантуридзе Г.А.:
"До войны я служил в полковой школе 333 сп.Когда началась война наше подразделение оказалось в окружении.После девятнадцатисуточного непрерывного боя решили прорываться из крепости.Нас собралось 28 человек.Всех не помню, могу назвать только некоторых: Рамзин, Единцов, Гучаев, Балачиев, старшина Тутяев.Мы прорывались с южной стороны крепости.Обойдя Брест справа, с боями дошли до бункера Тимошенко.Противник нас не отпускал, наседая сзади.Мы же, днем оборонялись, а ночью отходили назад.Во время отступления Гучаев и Балачиев из пулеметов сбили 2 немецких самолета.Противник еще больше начал на нас наседать, и мы понесли большие потери.Гучаев и Балачиев погибли от автоматной очереди, при неожиданной встрече с фашистами.Их документы я оставил у одного крестьянина.Изможденных, нас пятерых оставшихся в живых, немцы ночью захватили в плен.Попали в лагерь военнопленных около Белой Подляски."

Возможным здесь наверное имеет место 19-суточный бой  возле старой границы,где наверное были объеденены остатки 6 сд?

С уважением Юрий.

Про нарушителя: по всякому могли быть...
За "языка" у него, наверное, медаль "За отвагу". Но, понятное, дело, что военнослужащих местных войск за "языками" не посылали, тем более бойцов "охранных" частей, не входивших в состав действующей армии...
Да и пограничников с линейных застав не очень уж обучали рукопашному бою, если вообще обучали. А вот штыковому - обязательно...

Если я напишу про нарушителя примерно так. Граница рядом. Понятно, взаимодействовали. Однажды обратились за помощью - прошел нарушитель. Как след привезли в таком случае? оброненную вещь? типа, разведчик лоханулся?..

Возможным здесь наверное имеет место 19-суточный бой  возле старой границы,где наверное были объеденены остатки 6 сд?

19-суточный бой - это уже сражение прям какое-то! Даже сама Брестская крепость столько организованно не держалась! Немцам в действительности пары часов хватило бы, чтобы расправиться с горсткой окруженцев. 19-й суток это они, скорей всего, из окружения пробивались, пока не напоролись на заслоны фельджандармов, которые их и повязали в плен...

Если я напишу про нарушителя примерно так. Граница рядом. Понятно, взаимодействовали. Однажды обратились за помощью - прошел нарушитель. Как след привезли в таком случае? оброненную вещь? типа, разведчик лоханулся?..

В данном случае лишь бы правдоподобно было. Единственное чего не надо делать, так это "обращать" пехотинцев в следопытов. Наверное было куда всё банальнее: заметили чужого поблизости да, следуя командирским наставлениям, задержали на всякий пожарный...

Юрий Петрович! Я закругляюсь. Все это, как уже верно подмечено в теме - воду в ступе... В любом случае к 22 июня придется слегка пофантазировать на тему - не пропадать же труду и двум суткам из десяти, потраченным в командировке.С нетерпением буду ждать сообщений по поводу наград нашего героя. Предполагаю, что за танки все-таки мог "звездочку" получить, как и утверждает. Посмотрим. Вам - огромное спасибо, в том числе за отзыв о материале, а главное - за ваше НЕравнодушие!!!

От журналиста Марины Балашенко:
- Юрий Петрович! Здравствуйте!
Высылаю вам окончательный вариант зарисовки о Хренове и фото. Если не затруднит, разместите, пожалуйста, на сайте, т.к. меня об этом просили, а я боюсь, что с фото не справлюсь.

Адреса памяти

Удивительное дело: в наши дни, оказывается, ещё жив ветеран, который прошёл всю войну — от стен Брестской крепости до самого Рейхстага! Вот и скажите теперь, можно ли было не встретиться и не поговорить с этим человеком, не воспользоваться такой удачей? То-то и оно, что нет.
Скажу откровенно, рассказ старого фронтовика — лишь некоторые, наиболее яркие его воспоминания. Простой солдат, не слишком грамотный крестьянский сын, он испил свою горькую чашу до самого дна. По большому счёту на его долю выпало только одно, но зато огромное-преогромное счастье — вернулся-таки.
…Ветхий домишко в рыбацком посёлке Мысовка, что в Славском районе Калининградской области, стоит неприметно. С дороги его не увидишь — в стороне он, с самого краю. У двери табличка с пятиконечной звездой: «Здесь живёт ветеран Великой Отечественной войны».
Пётр Фёдорович Хренов и есть хозяин дома. 91 год старику. Но он ещё бодрячком: держит огород, ухаживает за деревьями. Нынче новый забор сам справил, двери поменял. Помогать-то особо некому — один живёт. Но порядок в доме любит: в комнате каждая вещь своё место знает. К этому ещё в детстве приучила строгая мать. «Ох, и суровая была, — вспоминает Пётр Фёдорович, — иной раз и жбанчиков от неё получал».
В семье росло четверо сыновей, мал мала меньше, Пётр — самый старший. Родители от зари до зари в колхозе работали — за «палочку». Вышел на работу — палочка в учётном листке, не вышел — прочерк-минус, за который могли и от жизни 10 лет отминусовать. Недоедали, конечно. Особенно тяжело пришлось в 1930-м, а потом и в 1931-м, когда голод был. Ночами на Волге сидел, рыбачил. Костерок разведёт, окунька пожарит, подремлет немного, да и домой — братишек кормить. Летом, в каникулы, в колхоз шёл работать. Всё надеялся на новые штаны заработать. Да куда там! Воз соломы привезут, и на том спасибо.
Тут мать тяжело заболела. Тогда отец и сказал: всё, мол, сынок, хватит учиться, надо родителям помогать. Школу пришлось бросить. Так с 14 лет стал постоянно в колхозе работать. А уж в 1939-м, когда 18 исполнилось, повестка из военкомата пришла.
Попал служить в пехоту, в 333-й стрелковый полк 6-й стрелковой Орловской дважды Краснознамённой дивизии. Закончил полковую школу, получил звание старший сержант — единственный из выпуска — и назначение помощником командира взвода. Часть его стояла у самой границы, сначала недалеко от Минска, а потом, когда рубежи «отодвинули», в Бресте. Тогда, в польскую кампанию, впервые пришлось участвовать в боестолкновениях — разоружали небольшие группы польских солдат и офицеров. «Бои были, но, конечно, не такие, как в Отечественную», — говорит Пётр Фёдорович.
Служил старший сержант Пётр Хренов хорошо: 12 благодарностей имел от командования, дважды был поощрён премией в 25 рублей. И было за что. Казармы полка располагались на одной территории с подразделениями 17-го Брестского пограничного Краснознамённого отряда войск НКВД СССР. Обстановка была настолько сложной, что пограничники нередко задействовали пехотинцев для усиления, проводили совместные тренировки по задержанию нарушителей и прикрытию госграницы. Ночи не бывало, чтобы не приходилось оказывать им помощь. Многие бойцы чувствовали себя пограничниками и даже писали родным, что служат в Бресте в 333-м стрелковом полку в погранвойсках.
— Однажды, — рассказывает Пётр Фёдорович, — сообщили, что нарушитель прошёл. Мы с товарищем, Сашей Маняхиным, собаку взяли. Хорошая была овчарка, западно-европейская, здоровая, 90 см в холке, Джеком звали. И на поиск. Собака вывела нас на железнодорожную станцию. Там-то след и оборвался. Выяснили, что только что поезд прошёл, сразу на заставу сообщили. Оттуда машину прислали, и — до ближайшей станции. Там Джек сразу же след взял. Ведёт к одному дому. Покрутился — нет. К другому, третьему. Наконец, рывками стал поводок дёргать — тут, мол, рядом где-то. Я Саше командую, чтоб начеку был, и вдвоём с ним — за Джеком в дом, потом в сарай. А сарай-то большой — два коня там стоят. Собака сразу в угол бросилась, где сено до самой крыши навалено, и давай рыть. Я принялся тоже разбрасывать сено, наткнулись на чан, высокий такой, чуть не в рост, перевёрнутый кверху дном. Собака грызёт его, лает. Здесь! Командую: «Выходи!» Молчок. Саша взял кусок оглобли, приподнял чан, а оттуда — раз! — выстрел, и пуля мимо него просвистела, а собака морду свою туда толкает, лает. Тут мы поднажали и опрокинули чан этот. Поляк в нём оказался. Как потом выяснилось, разведчик. Не контрабандист, а именно что разведчик. Маузер отобрали у него и ещё какой-то пистолет. Связали. Теперь надо как-то до пограничников довезти, а машина давно ушла. Мы к хозяину. У него ж целых два коня! Тот сопротивляется, не дам, мол. Но мы не отступаем, заставили-таки подчиниться. Запряг он коня в повозку, сам за возницу. Так и доехали. Что уж дальше было, не наше дело.
Пётр Фёдорович вспоминает, что в 1940-м манёвры большие проводили. Ему тогда довелось лично увидеть маршала Тимошенко, когда того на вокзале встречали. «Нарком к нашему строю подошёл, — рассказывает, — а капитан Горностаев ему докладывает. Маршал поприветствовал. Вроде, остался доволен — не зря, выходит, целый месяц перед тем маршировали».
Под утро 22 июня 1941 года старший сержант Пётр Хренов стоял в наряде. Вспоминает, что после первого же артиллерийского удара склад с боеприпасами взлетел на воздух, рота заняла оборону и, наверное, с час отбивалась. А потом самолёты появились. «Я столько галок на полях не видел, сколько самолётов тех налетело, — говорит. — Мы с Мишей Тютяевым, старшиной полковой школы, видим, бежит по траншее начальник полковой школы капитан Джижашвили, кричит: «За мной!» В Брестскую крепость нас провёл, а там бой».
До 6 утра три раза с однополчанами и бойцами из 84-го стрелкового полка пытались вырваться из крепости, на четвёртый удалось — в штыковую пошли. Немец тоже со штыком нападал. Петру Фёдоровичу руку изуродовал: «Кровь льётся, страх обуревает, а всё равно бьюсь». Прорвались, наконец. По трупам выбегали через деревянный мост. И — в отступление. Бобруйск, Гомель…
— Идём по обочинам — стыдобище, сил нет. Такая армия! Такая подготовка! А бежим, аж пятки до одного места достают. Все в рванье, в крови, наскоро перевязанные. Местное население плачет, упрекает. Куда вы, милые, говорят. А что мы? Мы только и могли, что гибнуть… Я вот только да Миша, да капитан Джижашвили — из тех, кого знал — не погибли.
Потом под Сталинград попал. Там тоже крепко досталось: «Мясорубка была ещё хуже, чем на границе». Врукопашную раза четыре ходил. Цепкий был, ловкий. Сам роста хотя и небольшого, даже здорового фрица мог через себя перебросить. Там, в бою, ранило в ногу. С остальными ранеными погрузили на баржу. «Кругом стоны, крики. Нога болит невыносимо. Шлёпали целую неделю до Горького. А там — госпиталь. Два месяца не лечении пробыл».
Выписали — снова на фронт. Ещё одно ранение в ту же ногу получил. Немного оклемался, на Курскую дугу бросили.
— В то время как раз слух прошёл, — говорит Пётр Фёдорович. — Немец будто бы новые танки пригнал из пустыни: «тигры», «пантеры». Ну, думаю, поглядим, что за звери. К бою стали готовиться. Окоп в рост вырыл, бруствер соорудил, гранаты приготовил. Утром бой начался. Гляжу, прямо на меня два танка идут — и вправду цветом песка. Приподнялся, гранату бросил, присел. Слышу звук глухой, скрежет. Только голову поднял, а уж второй танк рядом. Бросил гранату ему под гусеницы. Попал, видно, потому что танк прямо шёл, а как до окопа моего дошёл, развернуло его, он меня и накрыл. Я заваленный остался. Руку всю переломало, голову придавило, аж каска сплюснулась. Дышать нечем. Ну, думаю, всё, кончился я. Бой, наверное, с час идёт, а я всё пытаюсь откопаться. Никак не получается — куда ни прокопаю, всё под гусеницей. Тут голоса слышу, наши раненых подбирают. Попробовал крикнуть. Услышали. Достали меня. А у меня глаза не видят, рот, уши — всё в земле.
И снова госпиталь. Оттуда — на Прибалтику, Белоруссию, потом на Польшу. Всю её прошёл. В разведку ходил, «языка» брать доводилось. За него даже медалью наградили — «За отвагу».
— Место на возвышенности было, — вспоминает Пётр Фёдорович. — Тремя оборонительными линиями укреплённое: рогатки, надолбы, ежи, всюду проволока, на ней консервные банки висят. Мы с ребятами подобрались, в камышах лежим, ждём всю ночь. Гляжу, немец бежит. Остановился, автомат в сторону поставил, присел — оправляется. Я с товарищем его — хвать! — и кляп в рот. Передали тем, кто за нами стоял. Уходить собрались, да тут второй выбегает. Этого окликает. С нами разведчик был, учитель немецкого до войны, он ему и ответил. Фриц подошёл. И его заодно скрутили.
…Если бы кто-нибудь из кинорежиссёров фильм снял по боевой биографии старшего сержанта Хренова, то коллеги наверняка высказались бы, по меньшей мере, насмешливо. Ну, дескать, брат, хватил ты! Твой герой, глянь-ка, по всем основным вехам войны прошёлся! А так не бывает. Только фильм никто не снял, конечно, а Пётр Хренов — вот он. Именно по основным, господа-товарищи! Так что не следует удивляться тому, что…
2 мая 1945-го Пётр Фёдорович оказался в Берлине, а 9-го война кончилась. Потом ещё полтора года служил в Германии, недалеко от Берлина.
— Пётр Фёдорович, а в Рейхстаге-то был, расписался? — спрашиваем.
— Был. Но не расписался. Не одобряю я этого. Зачем себя выпячивать? Да и фамилия моя… горькая, что ли. Я в нижнем Рейхстаге был, мы там склады проверяли, какие ценности находили — сдавали. В одном, помню, тюки лежали какие-то странные. Огромные, словно ватой набитые. У меня всегда с собой кортик трофейный в сапоге. Достал его и тюк вспорол. А там советские деньги! В одном мешке трёшки, в другом пятёрки. Тьма денег. А картины — батюшки! — каких только не было. Золото! Ничего себе не взял — рука на чужое не поднималась. Ещё один склад вскрыли, а там немцы. По нам огонь открыли, шестерых положили. Ну, и мы в ответ — смотреть на них, что ли! Всех прикончили.
Одно время в отделе по репатриации служил. Ездили по зонам оккупации, собирали насильственно угнанных, военнопленных, полицаев.
— Демобилизовался в августе 1946-го. Домой приехал. В семье нашей все мужчины на фронт ушли: и отец, и братья. Отец инвалидом незрячим вернулся. Брат Павлик, как и я, только в 46-м пришёл — лётчиком был, с Японией воевал. А самые младшие погибли. Василий — ещё под Сталинградом, Дмитрий в Польше, 5 мая. Четыре дня до Победы не дожил. Я, пока служил, успел его могилу найти.
— Пётр Фёдорович, войну часто вспоминаете?
— Снится до сих пор. Ребята наши. Немец снится. За спинами, слава Богу, ни разу не прятался, хотя страшно было — жуть. Всё время страшно. Я хоть и некрещёный, перед боем всегда про себя, как мог, молился. А после — благодарил Господа, что живым оставил.
После войны Пётр Фёдорович перебрался в Калининградскую область. Ничего себе из родительского дома на память не взял, кроме своего довоенного портрета. Не в его это характере, что ли. Да и после ни вещей, ни фотографий не хранил — мало ли чего в жизни было! Было да прошло. До последнего трудился: на ЦБК работал, в море за рыбой ходил, на конюшне за лошадьми ухаживал, охотником был. Охотиться только в прошлом году перестал, а рыбачит до сих пор. И рыбу сам коптит.
Ему бы ремонт в доме сделать, печь поправить, да деньжат не хватает. А просить, считает, значит унижаться. Слышал, что президент распорядился ветеранам помочь. Перед майскими, правда, приходили к нему из собеса, поглядели, как живёт, пообещали денег дать. Но сказали, не скоро, мол, дед. А когда это не скоро, не уточнили. Ему уж недолго осталось, не хочет он дожидаться. Говорит, что и сам понемногу справится — привык ни на кого не рассчитывать…

От М. Балашенко:
- К слову, разговаривала с нашим сотрудником - полковником в отставке, бывшим армейцем. По поводу эпизода о задержании нарушителя он сказал, что в частях прикрытия границы были и свои собаки, так что вполне возможно, армейцы одни пошли на поиск. Он также говорит, что даже в 70-е годы, когда он служил в таком полку, выдвигались на охрану границы, правда, при этом всем им выдавали зеленые фуражки…
Мой ответ:
- За 1970-е судить не берусь, а в предвоенный период собаки в Красной Армии использовались, главным образом, лишь как сторожевые при охранных частях местных войск. В штатном расписании стрелковых дивизиях РККА должности кинологов отсутствуют, что называется, по определению. У меня, к слову сказать, есть оригиналы ряда оргшататных расписаний за 1930-е годы…

От М. Балашенко:
- И еще один момент. Все-таки меня беспокоит упомянутый Хреновым «отдел по репатриации». Как мне кажется, задача фильтрации не могла выполняться без контроля НКВД. Может, все-таки в последний год своей службы он был в части, приданной или переданной НКВД??? Почему-то хотелось бы, чтоб так и было. Тогда уж точно был бы "наш" и вошел в книгу «Адреса памяти», которую мы начали готовить...
Мой ответ:
- В Военном билете П.Ф. Хренова никаких записей на сей счёт не содержится. Согласно этому документу, Победу он встретил где-то вдали от фронта как военнослужащий местных войск Красной Армии, а с осени сорок пятого и до мобилизации являлся военнослужащим одной из трофейных бригад. А номерные отдельные трофейные бригады – это небоевые соединения, подчинённые управлениям тыла общевойсковых армий. К войскам и органам НКВД СССР они никакого отношения не имели…

Добрый вечер коллеги!
Юрий Петрович, не вижу смысла переноса материалов по Хренову в отдельную тему. Очерки В. Сазонова и А. Адылова, опубликованы в газете «Калининградская Правда» и размещены в интернете не только на нашем форуме.
Раз уж усилиями журналистов уважемый мной ветеран,  был приписан к пограничникам 17-го пограничного отряда, пусть и остается в теме. Дабы в последующем  исследователям истории пограничных войск было легче разобраться в данном казусе, обнаружив материалы нашего совместного расследования в одной теме. А то ссылку можно и пропустить не обратив на нее внимания.
Уважаемая Марина, приведенный пример в Вашем очерке об участии т. Хренова с сослуживцем в качестве отдельной поисковой группы  с неизвестно какой собакой, в поиске нарушителя границы чистый вымысел.
Очерк ведь в первую очередь адресован ныне действующим пограничникам, а так же ветераном погранвойск. А они народ ушлый и прекрасно знают тактику действия заставы (комендатуры, отряда) при поиске нарушителя госграницы.
Поиск одиночного нарушителя границы  обычно проводился силами пограничной заставы (комендатуры), в исключительных случаях с привлечением резерва пограничного отряда.
Бойцы же из подразделений поддержки РККА по необходимости привлекались для несения службы в заслонах, для блокирования большого района поиска (обычно в пределах административного района) и то при условии если не хватало сил у самого отряда. В самих поисковых группах они не могли быть по определению, не та подготовка.
Не мог старший сержант РККА, даже при условии задержания нарушителя границы, знать о том кем он оказался на самом деле. Зачастую об этом не знали и сами рядовые пограничники заставы задержавшие нарушителя.   
 Лукавит и Ваш нынешний сослуживец, полковник в отставке, бывший армеец.  Какой смысл было выдавать бойцам в 70-е годы зеленые фуражки, если у них при этом на плечах красные (голубые, черные), а не зеленые погоны. Камуфляжа тогда у Советской Армии еще не было. Он появился у них значительно позже пограничников.
 Пограничники же в боевой обстановке предпочитали носить не зеленую фуражку, а коммуфлированный берет или панаму.
С уважением, Вл. Тылец.

Володя, здесь просто все посты в едином монолите, а в "начальной" теме были размазаны на нескольких страницах  и перемешены с иными тематическими сообщениями...

Уважаемые собеседники! Большое спасибо за помощь в подготовке материала! Последние сообщения оставлю без комментариев, т.к. не являюсь знатоком в этой области, а быть ретранслятором всех мнений, которые я выслушала за эти дни и от пограничников, и от армейцев, и которые оказались в пользу того, что эпизод с задержанием надо сохранить, - не имеет смысла. Всем - удачи!

Занимаясь защитниками Брестской крепости удалось выйти на упоминание о П.Ф.Хренове.Защитник крепости ст сержант 333 стрелкового полка Хлебников Е.Г. вспоминал попытку прорыва из крепости 22 июня 1941 г:
"...Здесь-в этом бою каждый отдавал всего себя одному-прорвать кольцо окружения. Не забыть отважных и бесстрашных мл.сержанта Мещанинова- ПФС,старшину Терлецкого-3 пул.рота, ст.сержанта Хренова П. -ОВС 333 полка..."
Сам Хлебников из крепости не вышел.А судя по описанию в теме Хренову П.Ф. это сделать удалось.В общем-то многое становится понятным.П.Ф.Хренов проходил службу в обозно-вещевой службе 333 сп (а не пограничник)и поэтому находился в крепости при ядре части.В числе других в первые часы,пока не замкнулось окончательно кольцо окружения,ему удалось прорваться.Ну а далее впереди была вся война.