Форум Поисковых Движений

В эти дни преддверия 75-летия славной Победы ко мне обратилась одна хорошо знакомая мне женщина – участница Великой Отечественной войны с вопросом: «Герман Петрович когда-то я читала в газете «Страж Балтики» рассказ о Вашей встрече с женщиной, которая во время войны встречалась с  нашим знаменитым разведчиком Героем Советского Союза Николаем Кузнецовым. Я её тоже знала, когда бывала в Бранево».
-Да, это было давно, в год  60-летия нашей Победы.
-Если найдёте, пришлите мне его.

Я нашёл в своём архиве эту статью. Она называлась «На братских могилах – венки памяти». И я решил показать её Вам.
Из тех, кто был в той поездке 19 марта 2005 года в город Бранево на братское кладбище советских воинов, где похоронено 33 тысячи советских солдат сейчас ещё не ушли в мир иной:

Бывший председатель областного комите¬та ветеранов войны и военной службы генерал-майор запаса Алексей Иванович Безрутченко и я – тогда член областного комитета ветеранов.

К прискорбию скажу, что ушли из жизни:
Первый заместитель Областного комитета ветеранов войны и военной службы, полковник в отставке Василий Акимович Чепрасов
Пред¬седатель совета ветеранов Калининградского государственного морского торгового порта, участник взятия Берлина Виктор Петрович Шабров и заместитель председателя  калининградского областного Совета ветеранов Михаил Иванович Ольгин.

   С нами были генеральный консул Республики Польша в Калининграде Ярослав Чубиньски, генеральный консул Российской Федерации в городе Гданьске Юрий Алексеев, руководители города Бранёво и его жители.

На встрече в мэрии города Бранёво я сидел рядом с женщиной, которую представили нам как партизанку-разведчицу одного партизанского отряда Украины. Её звали Ирена Андреевна Голенко. Она мне рассказала, как  встретилась с Николаем Кузнецовым. Она не знала, что он наш. Потом, только после войны узнала, что это был Герой Советского Союза Николай Кузнецов.
Читайте эту мою статью.
   
                             На братских могилах – венки памяти

   Недавно исполнилось 60 лет со дня освобождения польского города Бранево, что всего в шести километрах от Мамоново. На эти торжества были приглашены ветераны Великой Отечественной войны из Калининграда

Делегацию возглавил предсе¬датель областного комите¬та ветеранов войны и военной службы генерал-майор запаса Алексей Иванович Безрутченко. В ее состав входили члены област¬ного комитета ветеранов войны и военной службы и члены област¬ного совета ветеранов войны, пред¬седатель совета ветеранов Кали¬нинградского государственного морского порта Виктор Петрович Шабров. От этого предприятия для поездки делегации в город Бранево был выделен микроавтобус.

Освобождение польского города Бранево от немецко-фашистс¬ких захватчиков является одним из этапов Восточно Прусской опе¬рации. За этот город шли ожесто¬ченные бои. Сейчас здесь проживают 18 тысяч человек, а на мемориальном клад¬бище лежат в могилах бо¬лее 33 тысяч советских во¬инов. Это одно из самых больших воинских захоро¬нений советских солдат в Польше и Европе.
- Мы помним всех со¬ветских воинов, кто осво¬бождал наш город, - ска¬зал на встрече мэр  горо¬да. - Сложилась тради¬ция приглашать в этот день ветеранов Великой Отечественной войны из Калининграда и вместе с ними возлагать на этом кладбище венки и цветы. На встрече присутствовали ге¬неральный консул Республики Польша в Калининграде Ярослав Чубиньски, генеральный консул Российской Федерации в городе Гданьске Юрий Алексеев, коман¬дир дивизии, расквартирован¬ной в городе полковник Збигнев Доманский, командир артилле¬рийского полка дивизии Барт-конский, российский предприниматель Василий Вареня и участ¬ники Великой Отечественной войны, воевавшие в составе Со¬ветской армии, и партизаны. Это Владислав Бобровницкий, быв¬ший зенитчик 26-го зенитного полка 2-й армии Войска Польского, Слеган Вишницкий и Ирена Голенко, бывшая партизанка отряда майора Иванова зна¬менитого партизанс¬кого соединения гене¬рала Сабурова.
   Поляки хорошо по¬мнят ужасы гитлеров¬ской оккупации и благодарны советс¬ким воинам, которые принесли свободу их стране. И все события в год 60-летия Побе¬ды они отмечают очень серьезно, со всеми полагающи¬мися почестями. На мероприятии, посвя¬щенному освобожде¬нию немецкого лагеря смерти Освенцим присутствовали пре¬зиденты России и Польши.

Генеральный консул Польши в Калининграде Ярослав Чу¬биньски отметил, что город Бранево - особенный.
- Мы знаем, что есть жертвы той страшной войны, которые погибли, здесь, у нас, - сказал он, - но, к сожалению, они еще не нашли места на наших во¬инских захоронениях.
Генеральный консул России в городе Гданьске Юрий Алексеев подчеркнул, что кладбище нахо¬дится в прекрасном состоянии и в этом заслуга не только жителей и молодежи города Бранево, вои¬нов Польской народной армии, но и России - ветеранов, жителей Ка¬лининградской области.
 Сам обелиск, дорога к нему с известными и неизвестными мо¬гилами и вечно цветущими де¬ревьями, расположенными ряда¬ми между захоронениями, производят потрясающее впечатление.
И сам ритуал воинских и человеческих почестей: большой воинский оркестр, рота почетного ка¬раула, жители города Бранево, школьники, выдвижение к па¬мятнику, звуки гимнов России и Польши, возложение венков и цветов, троекратный салют, про¬хождение воинов торжественным маршем - все это говорило о бла¬годарности польского народа нам, нашим отцам и дедам, свершив¬шим подвиг во имя человечества.
 Проходя мимо могил, на одной из мемориальных плит я увидел имя советского воина Антона Дементьевича Грабовского и цветы, лежавшие на ней. Мне сказали, что это муж сестры нашего вете¬рана Великой Отечественной Кон¬стантина Викентьевича Издебского, живущего в Калининграде, которому генеральный консул Республики Польша Ярослав Чу¬биньски помог найти место, где захоронен его родственник.

 
 На этой встрече мне посчастли¬вилось побеседовать с человеком, который встречался с легендар¬ным советским разведчиком Ни¬колаем Ивановичем Кузнецовым.
      Это партизанка-разведчица Ирена Андреевна Голенко, кото¬рая сейчас проживает в городе Бранево.


Во время войны по заданию командира партизанского отряда она приезжала в город Ровно с подругой Гали¬ной Сакович якобы за солью и частенько ос¬танавливалась ноче¬вать у своей другой подруги Валентины Довгер. Валя до войны училась в немецкой гимназии,   так как была дочерью латыша, мать у нее - русская. Она очень хорошо знала немецкий язык и работала в рейхскомиссариате у гауляйтера Украины Эрика Коха.
Как-то Ирена с Галиной в оче¬редной раз остановились в доме у Довгер. Под вечер к Валентине пришел немецкий офицер для того, чтобы пригласить в казино.
- В то время, - рассказала мне Ирена Голенко, - мы люто нена¬видели немцев, но не знали тог¬да, что Валя Довгер и этот офицер были связаны между собой. У нее было задание внедриться в окру¬жение Коха, а у него уничтожить гауляйтера. Войдя в дом и увидев нас, офицер поздоровался и начал что-то говорить Вале по-не¬мецки. Был он красив, галантен и, можно сказать, надменен. Мы, чтобы им не мешать, вышли в другую комнату. А утром встали и, выполнив задание, ушли в партизанский отряд. Больше мы уже не встречались с Валентиной, так как она была арестована за связь с этим немецким офицером, который оказался «предателем немецкого народа», и была вывезена в Германию.

О том, что это был наш легендарный разведчик Николай Иванович Кузнецов, Ирена узнала в конце сороковых годов. В Ивано-Франковске, где она проживала, в театре шла постановка по книге командира партизанского отряда Дмитрия Медведева «Это было под Ровно» о войне, партизанах, тех героических событиях. В ней рассказывалось о действиях разведчиков Николая Кузнецова и Валентины Довгер.

-И только на спектакле я поняла, с кем тогда мне пришлось встретиться в доме своей подруги, - сказала мне Ирена Андреевна.
Когда наши войска освободили города Ровно и Киев, их партизанский отряд был расформирован, многие его бойцы влились в ряды Советской армии, а Ирена (в партизанском отряде она выш¬ла замуж за поляка и ждала ребенка) вместе с другими девушками была вызвана в Киев, в штаб партизанского движения, где они были награждены орденами и медалями и потом от¬правлены по домам. Когда кон¬чилась война, она переехала к мужу в Польшу и осталась жить в небольшом городке Бранево.
   
Послесловие: Дорогие читатели я всегда очень трепетно отношусь ко всем тем, кто защитил нашу Родину во время Великой Отечественной войны, особенно близки мне хрестоматийные герои: Зоя Космодемьянская, Александр Матросов и Юрий Смирнов.
Юрий Смирнов мой однополчанин, так как я после войны, в 50-х годах служил рядовым в 1-й роте 77 мотострелкового полка, в которой во время войны служил Юрий Смирнов.

Для более широкого понимания о подвиге Героя Советского Союза Николая Кузнецова и связи его с Валентиной Довгер, я дам несколько небольших отрывков из книг командира партизанского отряда Дмитрия Медведева «Это было под Ровно» и Сильные духом», в котором написано, об их встрече с гаулейтером Украины и Восточной Пруссии Эриком Кохом.

                                          Выдержки из книг

«Валя — была разведчицей партизанского отряда…»
«Вскоре случилось событие, едва не заставившее нас отозвать в отряд Валю Довгер. Николай Иванович, зайдя к ней однажды поутру, застал ее в тревоге.
—   Случилось что-нибудь?
—   Да. Я получила повестку...
—   Кукую?
—   Мобилизуют в Германию.
Голос ее дрогнул.
—   Надо  возвращаться  в  отряд,— сказал  Кузнецов.
—   Спасибо, — вспыхнула Валя. — Вернуться в отряд и потерять квартиру!
—   А  что  поделаешь! — задумчиво  произнес   Кузне¬цов. И тут же предложил: — А   что,   если   попробовать освободиться от мобилизации?

Кузнецов начал действовать:

— Да,   да,— сокрушенно    бормотал   Шмидт.— Вот если бы фрейлейн работала в рейхскомиссариате!
—   Разве найдется добрая душа, которая бы мне это устроила!
—   Это так трудно сделать. Если бы фрейлейн имела документы...
—   Не правда ли,— осведомился Кузнецов,— это мо¬жет решить один человек, гаулейтер Кох?
—   Да, он один,— подтвердил «имперский дрессиров¬щик», И тут же вспомнил о своем земляке.— Адъютант Бабах—мой личный друг. Мы с ним в таких отноше¬ниях... Пусть фрейлейн напишет заявление — мы его и подсунем...
—   Спасибо вам, Шмидт,— отвечал лейтенант.— Я о вас позабочусь, можете быть спокойны. Я возьму вас к себе в имение. Может быть, вам  нужны деньги? —И  Кузнецов достал довольно внушительную пачку, ту самую, что накануне привез из отряда Коля Маленький.
Десятого мая Шмидт зашел к Вале и с торжественным видом сообщил ей о приезде Коха и о благоприят¬ных результатах своего разговора с адъютантом.
—   Адъютант Бабах передал,  чтобы вместе с вами явился и лейтенант Зиберт. Возможно, господин гаулей¬тер захочет лично убедиться, что за вас ходатайствует немецкий офицер.
Валя с трудом дождалась прихода Николая Ивановича. Едва он появился в дверях, она бросилась к нему и выпалила все, что узнала от Шмидта.
—   Та-ак,— протянул Кузнецов.— Ну что ж, приглашают— значит надо идти.
—   Если ты настоящий патриот и действительно меч¬таешь о подвиге, ты должен убить Коха! — горячо воскликнула Валя.
Вдруг простая, трезвая, четкая мысль заслонила со¬бой видение:
—   А если он примет меня одну?
-    Если  он  примет  тебя  одну...—повторил   Кузнецов.— Что  же,  попробуй,— он  достал,   пистолет,   вынул патроны, щелкнул затвором и протянул.— Попробуй.
    Валя долго силилась нажать спусковой крючок и, не осилив, в отчаянии бросила пистолет.
— Не могу. Достань мне другой револьвер! Есть же сие, что мне под силу. Достань, слышишь, — твердила Кузнецову.— Ты подумай,   вдруг  он   примет  меня одну!..
  Кузнецов дал Вале другой пистолет. Это был «вальтер», второй номер.
……………………………………………………….     
В один из тихих солнечных дней середины мая, около четырех часов дня, на главной улице Ровно — «Немец¬кой»— появился нарядный экипаж, запряженный парой лошадей. Пассажиры его не могли не обратить на себя внимание прохожих: щеголь-офицер, рядом с ним девушка, напротив — рыжий обер-ефрейтор. У ног их в экипаже лежала овчарка. Экипаж свернул с «Немец¬кой» на «Фридрихштрассе» и направился в самый конец ее. «Фридрихштрассе» была средототочением немецких уч¬реждений. В конце улицы помещался рейхскомиссариат. Здесь же, в тупике за высоким забором с колючей про¬волокой поверху, находилась резиденция имперского ко¬миссара Эриха Коха; По тротуару взад и вперед проха¬живались вооруженные автоматами эсэсовцы.
      На Кузнецове был новый китель, сшитый в генераль¬ской мастерской, на плечах сверкали серебром погоны. К карману кителя был приколот значок члена национал-социалистской партии и рядом — два железных креста, Тут же красовались ленточки, указывавшие, что лей¬тенант дважды ранен в боях. Парадный китель, начи¬щенные до блеска сапоги выдавали в нем одного из тех блестящих офицеров, которые давно уже не были на фронте и предпочитали «воевать», не выходя из казино, что на «Немецкой» улице.
………………………………………………………………….
     Овчарка, та самая, что чуяла партизан за километр, мирно дремала у ног «имперского      дрессировщика». Он вез ее в резиденцию гаулейтера, чтобы сдать начальнику псарни
 Когда экипаж подъехал к воротам резиденции, дрессировщик первым соскочил на тротуар.
—   Пройдемте в вахтциммер,— предложил он Кузнецову.— Фрейлейн подождет нас здесь.
В комнате охраны он спросил через окошко:
—   Пропуска для  лейтенанта   Зиберта   и   фрейлейн Довгер  готовы?
  Эсэсовец, лично знавший дрессировщика, подал оба заранее заготовленные пропуска, даже не спросив документов.
   Дворец Коха находился в глубине огромного парка, Дубы, липы, клены бросали большие тени на аллеи и газоны, покрытые мягкой зеленью. Несколько садовников возились над клумбами. В стороне от главной аллеи возвышался холм, где среди зелени и кустов сирени Стояли удобные скамейки,— здесь, очевидно, наместник отдыхал в знойные дни. Справа на солнцепеке нахо¬дился большой бассейн — здесь, очевидно, наместник купался.
……………………………………………………………
   Сколько раз разрабатывали мы планы налета на дворец наместника и не выполняли их, потому что были уверены: все до одного погибнем, а до Коха все же не доберемся.
Прошу вас пройти к адъютанту, а я пойду сдавать собаку,— сказал Шмидт, указав Кузнецову на парадный подъезд.
На минуту Кузнецов с Валей остались вдвоем.
— Пауль,—тихо позвала Валя, не решаясь назвать его- настоящим именем.
     — Что   ты   хочешь   сказать,   моя  дорогая! — весело улыбнулся Кузнецов. Непонятным было, всерьез он назвал ее так или продолжает игру. Вдруг он склонился к ней и шепнул в самое ухо: — Как только ты выйдешь, от Коха, ни минуты не жди: скорее на улицу, садись экипаж, в городе встретишь Струтинского и с ним — отряд. Немедленно.

…………………………………………………………….
—   Я   доложу о вашем   приходе,— сказал   Бабах   и скрылся за дверью. Маленький юркий армейский офице¬рик конфиденциально спросил у Кузнецова, кивнув на Валю:
—   Ваша?
—   Моя,— сказал Зиберт, смерив взглядом армейца.
—   Говорят, гаулейтер сегодня в хорошем расположе¬нии духа,— как бы извиняясь за свой неуместный вопрос, сказал офицер.— Мы ждем его уже больше часа.
Приоткрылась тяжелая дверь. В приемной появился адъютант.
—   Вас   готовы   принять,— произнес   он,   глядя   в Валю.
Остановил поднявшегося с места Кузнецова;
—   Только фрейлейн.
Кузнецов смешался. Он не ожидал, что вызовут не его, а Валю. Овладев собой, он сел в кресло и обратился к офицерику с первой же пришедшей на ум, ничего не значащей фразой.
...Валя сделала лишь шаг вперед, а кабинете Коха как к ней в два прыжка подскочила огромная овчарка, Валя вздрогнула.
Раздался громкий окрик:
—   На место! — и собака отошла прочь.
В глубине, под портретом Гитлера, за массивным столом, развалившись в кресле восседал упитанный холеный немец с усиками под Гитлера, с длинными рыжими  ресницами.  Поодаль от него стояло трое гестаповцев в черной униформе.
Кох молча показал ей на стул в середине комнаты. Едва Валя подошла к стулу, один из гестаповцев встал между ней и Кохом, другой занял место за спинкой сту¬ла. Третий находился у стены, позади Коха, немного правее гаулейтера. На фоне черного драпри, скрадывав¬шего одежду гестаповца, весь в блестящих пуговицах, пряжках и значках, он казался зловещим. Валя заме¬тила, как шевельнулось драпри, и в ту же секунду уви¬дела высунувшуюся из складок тяжелой ткани оскален¬ную морду овчарки.
—   Почему вы не хотите ехать в Германию? — услышала Валя голос Коха. Он сидел, уставясь в листок бу¬маги, в котором она узнала свое заявление.  Валя  немного  замялась и замедлила с ответом.
—   Почему вы не хотите ехать в Германию? — повто¬рил   Кох,   поднимая  на  девушку  глаза.— Вы, девушка немецкой крови, были бы полезны в фатерланде.
—Моя   мама   серьезно   больна,— тихо   произнесла Валя, стараясь говорить как можно убедительнее, стараясь  говорить   как   можно   убедительнее.—
           Где вы познакомились с офицером Зибертом? — спросил Кох, смотря на нее в упор.
—   Познакомилась   случайно,   в   поезде...   Потом он заезжал к нам по дороге с фронта...
—   А есть у вас документы, что ваши предки — выходцы из Германии?
—   Документы были у отца. Они пропали, когда он был убит.
     Кох стал любезнее. Разговаривая то на немецком, то на польском языке, которым он владел в совершенстве, он расспрашивал девушку о настроениях в городе, ин¬тересовался, с кем еще из немецких офицеров она зна¬кома. Когда в числе знакомых она назвала не только сотрудников рейхскомиссариата, но и гестаповцев, в том числе фон Ортеля, Кох был удовлетворен.
—   Хорошо, ступайте. Пусть зайдет ко мне лейтенант Зиберт.
           Вместе с адъютантом Валя вышла в приемную.
     Под взглядами сидевших там офицеров она не могла ни словом обмолвиться с Кузнецовым, чтобы не  выдать себя. А Вале так хотелось сказать обо всем, что она видела в кабинете. Кузнецов заметил что-то похо¬жее на сомнение в ее взгляде. Он поднял голову, как бы говоря: «Ничего, все будет так, как надо», а во взгляде его была просьба: «Уходи!..» Валя подождала, пока он скрылся за массивной дверью, и, приняв ску¬чающую позу, села в кресло, недалеко от дремавшего генерала. Она чувствовала себя в эту минуту так, точно вошла на костер.
—   Хайль   Гитлер! — переступив   порог   кабинета   и выбрасывая руку вперед, возгласил Кузнецов.
—   Хайль! — лениво   раздалось за столом.— Можете сесть. Я  не одобряю вашего выбора, лейтенант!  Если все наши офицеры будут брать под защиту девушку из побежденных народов, кто же тогда будет работать в нашей промышленности?
—   Фрейлейн — арийской    крови,— почтительно  воз¬разил Кузнецов.
           -Вы уверены?
—   Я знал ее отца. Бедняга пал жертвой бандитов
      Пристальный ощупывающий взгляд гаулейтера упал на   железные   кресты   офицера,   на   круглый   знак  со свастикой.
—   Вы член национал-социалистской партии?
—   Так точно, герр гаулейтер.
—   Где получили кресты?
—   Первый во Франции, второй на Остфронте.
—   Что делаете сейчас?
—   После ранения временно работаю по снабжению своего участка фронта.
—   Где ваша часть?
—   Под Курском.
—   Под Курском?
Ощупывающий взгляд Коха встретился со взглядом Кузнецова.
—   И вы — лейтенант,   фронтовик,   национал-социалист — собираетесь жениться на девушке сомнителыного происхождения?
      -Мы    помолвлены,— изображая    смущение,    признался Кузнецов.— И я должен получить отпуск и собираюсь с невестой к моим родителям, просить их благословения.
—   Где вы родились?
—   В Кенигсберге. У отца родовое поместье... Я единственный сын.
—   После войны намерены вернуться к себе?
—   Нет, я намерен остаться в России.
—   Вам  нравится эта  страна? — в словах Коха послышалось что-то похожее на иронию.
—   Мой долг — делать все, чтобы она нравилась нам всем, герр гаулейтер! — твердо и четко, выражая крайнее убеждение в справедливости того, о чем он говорит, сказал Кузнецов.
—   Достойный   ответ! — одобрительно   заметил    гау¬лейтер и подвинул к себе лежавшее перед ним заявле¬ние Вали.
В это мгновение Кузнецов впервые с такой остротой физически ощутил лежавший в правом кармане брюк взведенный «вальтер». Рука медленно соскользнула вниз. Он поднял глаза и увидел оскаленную пасть ов¬чарки, увидел настороженных гестаповцев. Казалось, все взгляды скрестились на этой руке, ползшей к карману и здесь застывшей.
  Нет, стрелять — никакой возможности. Не дадут даже опустить руку в карман, не то, что выдернуть ее с пистолетом.   При  малейшем  движении  гестаповцы   готовы броситься  вперед,  а тот,  кто стоит за спинкой  стула, наклоняется всем корпусом так, что где-то у самого уха слышно его дыхание, — наклоняется,  готовый в  любое мгновение перехватить руку...
—   Ничего   тонкого. Все весьма   просто.   Некоторые чрезвычайно наивно представляют себе германизацию. Они думают, что нам нужны русские, украинцы и поляки, которых мы заставили бы говорить по-немецки. Но нам не нужны ни русские, ни украинцы, ни поляки.
Нам нужны плодородные земли.— Голос его берет все более и более высокие ноты.— Мы будем германизиро¬вать землю, а не людей! — изрекает Кох.— Здесь будут жить немцы!
Он переводит дух, внимательно смотрит на лейтенанта.
—   Однако, я вижу, вы не сильны в политике.
—   Я солдат и в политике не разбираюсь,  — скромно ответил Кузнецов,
—   В таком случае бросьте путаться с девушками, возвращайтесь поскорее к себе в часть. Имейте в виду, что именно на вашем курском участке фюрер готовит сюрприз большевикам. Разумеется, об этом не следует болтать.
—   Можете быть спокойны, repp гаулейтер!
—   Как настроены ваши товарищи на фронте?
—   О, все полны решимости! — бойко отвечает лей¬тенант, глядя в глаза гаулейтеру.
—   Многих испугали недавние события?
—   Сталинград? — Лейтенант умолкает, то ли собираясь с мыслями, то ли затем, чтобы набрать дыхание и одним духом выпалить то, что он думает: — Он укре¬пил наш дух!
Гаулейтер явно удовлетворен столь оптимистическим ответом. Он еще раз любопытным взглядом окидывает офицера и, наконец, принимается за заявление его не¬други. Он пишет резолюцию.
...А Валя в это время, казавшееся ей бесконечным, продолжала сидеть в приемной, не отрывая глаз от тя¬желой двери, напряженно вслушиваясь в каждый звук, каждую секунду ожидая выстрела. «Вот сейчас...— ду¬малось ей.— Вот сейчас...» Нет, она не могла, не xотела покинуть приемную гаулейтера, как на этом настаивал Кузнецов. Пусть она здесь не нужна, пусть это — без¬рассудство, за которое она поплатится жизнью,— она не могла оставить его одного. Но почему он не стре¬ляет? Чего он медлит?
        Она отчетливо представила себе, что произойдет тотчас после этого выстрела. Вот этот юркий офицерик,  который пристает к ней с игривыми разговорами,— он,  конечно, первый схватит ее, он сидит к ней ближе всех, - адъютант — тот бросится в кабинет. А что, если Кузнецов перебьет охрану?.. «Овчарка! — вспомнила Валя.— Овчарка не даст!..»
       Офицерик   что-то   говорит   и   говорит   не   унимаясь, на должна отвечать. «Да, есть подруги,— как в бреду, произносит она, механически повторяя его же слова и механически улыбаясь.— Да, хорошенькие. Да, она познакомит. Да, она организует...»
    Этот самый офицерик скрутит ей руки, швырнет ее гестаповцу, черному, с блестящими пуговицами. Ее будут пытать. «Гвоздь!» — вспомнила она. «Берется обыкновенный гвоздь». Ледяные глаза фон Ортеля кольнули. Она зажмурилась от боли. Теперь ей казалось, что это офицерик смотрит на нее ледяными, колючими гла¬вами.  Она  обратила  взгляд  на  дверь.  Почему он  не стреляет? Чего он медлит?
—Да он, однако, задерживается, ваш друг,— проговорил офицерик.
Тучный генерал, продолжающий скучать в кресле, глянул на часы.
Вале показалось, что он, этот генерал, чем-то похож на Коха. Она ясно представила себе холеное, с акку¬ратными усиками лицо гаулейтера. Она вспомнила. «Я выжму из этой страны все, чтобы обеспечить вас и ваши семьи». «Почему он медлит?» — снова подумала Валя.
Она ждала этого выстрела так, словно он обещал ей и Кузнецову не пытки, не смерть, а радость и облегче¬ние. «Скорей! — мысленно торопила она Кузнецова.— Скорей!»
Открылась тяжелая дверь, и Кузнецов вышел из ка¬бинета. Он был до обидного спокоен и улыбался.
—Ну? — промолвил он, подойдя к ней и  беря за локоть.
      В руке он держал листок бумаги — ее заявление. Их уже окружали вскочившие с мест офицеры.
     -Что вам написал гаулейтер?
—   «Оставить  в  Ровно, — прочитал  Бабах, — предо¬ставить работу в рейхскомиссариате». 
—   О,   поздравляю фрейлейн, поздравляю вас, лейтенант! Офицеры зашумели.
—   Да, дружище, тебе повезло!
—   Говорят, вы его земляк?
В эту минуту Валя почувствовала, что падает. Кузнецов бережно поддержал   ее,   взял   под   руку
—   Что с тобой, милая?
—   Это у  фрейлейн от волнения,— сказал  Бабич, - фрейлейн боялась,  что ее пошлют на  работы.  Гаулейтер не мог отказать фронтовику! Прошу вас!— И он протянул Зиберту несколько пачек сигарет.
—   Благодарю, спасибо! — ответил тот.
        Это были отличные сигареты. Вероятно, такие  же  курил сам гаулейтер.

Писатель и публицист
Герман Петрович Бич

Кто такой Николай Иванович Кузнецов известно...  Приведу лишь ссылку и Википедии: http://ru.wikipedia.org/wiki/%CA%F3%E7%ED%E5%F6%EE%E2,_%CD%E8%EA%EE%EB%E0%E9_%C8%E2%E0%ED%EE%E2%E8%F7_%28%F0%E0%E7%E2%E5%E4%F7%E8%EA%29
...