Печать страницы - Мл.лейтенант Семочкин Яков Васильевич 17.01.1915. Плен ст.Михановичи 13.8.41

БЕЗ КОММЕНТАРИЕВ ...

Цитата: https://proza.ru/2009/10/10/334

Узник Бухенвальда 34036 -
Федор Головин

Яков Васильевич Семочкин - Перед войной я служил в кадровой, у западной границы, в звании лейтенанта, командовал батареей в 731 артиллерийском полку. 24 июня получили первое боевое крещение. В бою на реке Дзятва наша батарея подбила 11 "пантер". В том бою полк уничтожил 48 немецких танков, но пришлось отойти.

Отходили…

В июле, мы с другом Цибулько по приказу полковника Чупруна были в разведке, в районе Крымков разведали силы противника, но, возвращаясь, случайно, напоролись на немцев. В перестрелке использовали весь боезапас, но смогли оторваться от противника, раненого Цибулько и две винтовки пришлось нести на себе. Сил почти не оставалось, когда набрели на хутор вблизи села Горшково.

Жара стояла неимоверная, а время – около трех часов дня.

«Добродушный» хозяин напоил нас водичкой, накормил и уговорил отдохнуть до вечера, пока не спадет жара. Охватившее чувство тревоги меня не покидало, но из чувства жалости к другу – согласился часок отдохнуть, и мы устроились на сеновале.
Спать не мог, глаза не закрывались, что-то говорило мне о плохом. Через некоторое время вижу, как сарай начали окружать немцы.

- Рус, сдавайся!

Оказалось, что хозяин сообщил о нас по телефону, о чем мы узнали слишком поздно… Винтовки без патронов. У распахнутой двери – стоят автоматчики.

И повела нас дорога на запад в лагерь военнопленных под Минском…

Лагерь – другой – третий… С Цибулько нас разлучили, а меня, как специалиста по слесарному делу, направили под Мюнхен на вагоностроительный завод к мастеру по фамилии - Шварц, что означает по ихнему - черный, но он оказался добрым человеком.

Нас кормили неважно. Шварц умудрялся передать мне кусок хлеба, а иногда и свой паек, когда отлучался охранник, и не было ни кого из посторонних, а на глазах у людей и охраны - держал "фасон" - делал строгий вид.

Здесь на заводе встретил бывшего комиссара нашей части Чернышева и начал выполнять поручения подпольной партийной организации. Шварц нам помогал.

По слухам мы знали, что творится в мире, и на производстве стремились нанести вред, чтобы приблизить нашу победу и портили продукцию как могли.

При обнаружении вредительства люди исчезали бесследно.

После взрыва одного из станков взяли и меня. 13 февраля 1942 года нас с товарищами доставили в "лагерь смерти" Бухенвальд. Там и выкололи мне вот этот номер, смотри - клеймо, как на корове. До конца моих дней сохранится №34036 из Бухенвальда.

Вскоре с востока начали приближаться звуки раскатов нашей артиллерии, на счет нее мы чуткие были. Росла надежда.

Скоро конец войне. Мучил вопрос: Что будет с нами?

Нас строят в колонну и в начале апреля 1945 года... снова на запад...

Ноги не идут на запад коль душа рвется на восток.

В Германии лесов, таких как у нас, я не видел, но садов и посадок много.

Повели под вечер, чтоб самолеты нас не обнаружили. Меж собой договорились мы втроем - рвануть в посадку, после того, как стемнеет. Собак у конвоя в тот раз не было, да и конвой одни старики - не побегут. Бог даст убежим, пусть в темноте пуляют куда хотят.

В сумерках кинулись мы в правую сторону, там посадка была пошире, да и домов не было видно.

Вдогонку стрельба... Кто-то еще побежали...

В темноте вскрикнул один из наших, он постарше меня был, а с Леней - пареньком семнадцатилетним, что был из - под Смоленска, мы ушли, так и не найдя в темноте нашего товарища...

Вышли к своим недалеко от Вены.

После проверки в Особом отделе - дорога на родину, но не домой...

Из огня, да в полымя, из лагерей германских, да в лагеря Коми... Эти почище немецких были.

С Леней нас сразу разделили и спасла меня от смерти на этот раз - хорошая память.
Твердил одно и то же.

Когда попал в плен? С кем?

Где был? С кем бежал?

Даты. Имена.

Одни допросы сменялись другими. Допрашивали - днем и ночью.

Ведут по тундре в республике Коми , где ни одного строения, ни одной тропы. Руки за спину.

- Стой! - открывается люк и спускаемся вниз по лестнице.

В бункере свет и тепло.

- Фамилия! Имя! Как попал? С кем бежал? - Все начинается сначала...

Память меня не подвела.

- Веди дальше! - Это уже относится к конвойному.

Открывается следующая дверь и снова те же вопросы, но у нового следователя:

- Фамилия!...

После этого кошмара направили меня на строительство мостов под Игарку.

Работал прорабом, но от нервов или простуды, а может и от всего пережитого – парализовало, думал - конец, но нашлась добрая душа, что направила меня самолетом в Красноярский госпиталь.

Лежал как кукла или бревно, не двигаться, ни говорить не мог. Спасибо доктору – поднял на ноги, правда не сразу, сначала потихоньку стал шевелиться, затем на постели без посторонней помощи начал подниматься…

Мало - помалу научился с кашей справляться, только потом научил он меня разговаривать.

Был как малый ребенок. Несу ложку ко рту, а в рот не попадаю… Когда в рот, а чаще – мимо, да на колени.

Начал осиливать и эту трудность, а язык все не говорит, все мычит: Мы – мы…

Все вижу и слышу, а сказать не могу.

Доктор наш обычно во время завтрака обход делал и в тот день, как всегда, вошел в палату, со всеми побеседовал и сел справа от меня на кровать, а я «работаю» с кашей.

- Молодец, управляешься, а завтра ты у меня будешь разговаривать! – потрепал по плечу и ушел, задев самые больные струны моей души.

Из глаз покатились слезинки…
Сегодня не говорю, а может ли быть такое, что завтра смогу разговаривать? Велика вера в доктора, но что будет завтра?

Будь что будет! Всему свое время. Уснуть не могу. В сильном волнении и муках провел всю ночь.

Переживал прошлое и думал о завтрашнем дне: Утром буду говорить… Как это может случиться? Язык сегодня словно деревянный, а завтра он что – мягче станет и начнет шевелиться?

Наступал долгий рассвет.

Сердце бьется тревожней, но в палате все как всегда…

Зашевелились и тихо разговаривают товарищи по палате.

Нянечка принесла бачек с кашей и разложила всем по тарелкам.

С великим трудом поднялся, поставил тарелку на колени и начал ковырять ложкой…

В палату вошел доктор, но в мою сторону даже не глянул и я с затаенной обидой и злостью слежу за его действиями...

Закончив обход больных, он подсел на мою кровать, положил руку на плечо и молча смотрит на мои муки.

- Ну, как, Яша, кашка? – спросил он неожиданно.

В ответ я со злостью прокаркал как ворон:

- Хор – р – ро – шая!

Он вновь потрепал меня по плечу и сказал:
- Ну, вот и заговорил! Почему мне не верил? Ты что думаешь, в Кремле дураков держат?
На радости я не понял его слов, но запомнил.

Выздоравливание затянулось еще на полгода. Мы с доктором подружились, и он рассказал свою историю:

-Был заведующим аптекой московского Кремля.

Однажды, приходит главврач кремлевской поликлиники доктор Левин и просит дать яд без рецепта и каких либо документов. Я не дал. Приходит в другой раз, встречается в третий… Не отстает!

Увидев мои колебания – начал настаивать еще больше.

Главный врач носил обеды «самому хозяину», а в Кремле его боялись и не любили – этот факт, наверное, и вам известен. Решился. Дал.

На утро срочно вызывают в Кремль.

Я был не только заведующим аптекой, но и хирургом.

На столе труп Валериана Куйбышева.

Вокруг: члены Комиссии. Рядом – Комендант охраны Кремля Ягода, он отвечал и за охрану Сталина.

- Приступай! – Вскрываю грудь, живот – все, что положено по регламенту.

Осмотр закончен…

Пишу заключение: В связи с тем - то и тем – то, и так далее…

- Закончил? – спрашивает комендант Кремля.

- Да.

- Дай-ка скальпель.- Никто из кремлевских не знал, что комендант Кремля был еще и классным хирургом.

Он берет скальпель, вскрывает почки и взяв чайную ложечку – набирает из них жидкости и протягивает мне:

- На выпей!

- Да вы что?

- Ты знаешь что здесь?

- Да.

- Пошли!

Дали мне десять лет лагерей и поселение… Главного расстреляли.

Теперь вас доходяг на ноги ставлю.- Сказал он задумчиво.

Спасибо доктору, поднял меня на ноги, спасибо ему.

Дали мне группу. Я мог работать. Я живу! Теперь, снова отказывает правая половина…
- На, вот посмотри, кто это! – говорит он протягивая фото могучего, бравого лейтенанта в довоенной форме.

- Как я могу его знать.- Отвечаю невпопад, плененный его рассказами, живой историей недалекого прошлого, переплетением людских судеб.

- Вот он, перед тобой, этот человек. – Сказал мой собеседник, неловко повернувшись и доверчиво улыбаясь.

В последний раз, встретил его на улице райцентра в 1970 году, потом долго, с огромной горечью, смотрел ему в след, как он шел с повисшей плетью рукой, упрямо волоча негнущуюся правую ногу, словно, неся за своей спиной непосильную кладь своей нелегкой судьбы.
Он уходил искать поддержки у районного руководства, чтоб помогли перебраться из села Белоногово в райцентр, поближе к больнице, чувствуя в ней большую необходимость. Но сытый голодного не разумеет.

Помощи он не получил.

Яков Васильевич, низкий поклон тебе, воин и труженик нелегкой судьбы и вечная тебе память!

Твою боль прекрасно понимал еще тогда, но помочь ни чем не мог. Ныне мое состояние здоровья точно таково, ныне испытываю такое же равнодушие и безразличие к своей личности.

Подтверждение его рассказа о судьбе Куйбышева я искал много лет во многих источниках и нашел, где бы вы думали? В мемуарах Троцкого!

Я не упомянул фамилий кремлевских сотрудников, но они звучали в рассказе Якова Васильевича Семочкина, и был в шоке встретив их вновь в упомянутых мемуарах, удивляясь памяти и точности повествования моего собеседника.

Семочкин не нашел сочувствия в кабинетах партократии в советское время.

Теперь многое изменилось, но под новой вывеской сидят прежние люди – новые демократы.

Фото из интернета, но в первой шеренге четвертый справа ростом и лицом похож на Семочкина, справа от него юный семнадцатилетний друг Лёня.

https://proza.ru/2009/10/10/334 (https://proza.ru/2009/10/10/334)

Форум Поисковых Движений