Копп Александр Феликсович
воен. врач 2 ранга командир медсанбата 198 го Медицинского-Санитарного Батальона 112-й Стрелковой Дивизии 198 МСБ 112 СД 22 А
Причина выбытия пропал без вести Дата выбытия До 01.09.1941
Донесения о безвозвратных потерях № 08/02339 Западный фронт от 12.01.1943 стр 223 из 479Название источника информации ЦАМО Номер фонда источника информации 33
Номер описи источника информации 11458 Номер дела источника информации 27
http://obd-memorial.ru/Image2/filterimage?path=VS/001/033-0011458-0027/00000238.jpg&id=2829154&id=2829154&id1=0ec6fce46db5458fb71d118be181186dПуртов.А.В. Они сражались со смертью .Медицина Россонского района http://www.rossonka.by/files/purtov.pdf Копп Александр Феликсович Родился в 1910 г., г. Астрахань; немец; Проживал: г. Пермь.
Арестован 29 января 1943 г. Приговорен: 23 июля 1943 г., обв.: измена Родине.
Приговор: ВМН с заменой на 25 лет лишения свободыИсточник: Книга памяти Пермской обл.http://lists.memo.ru/d17/f274.htmБаза данных жертв политических репрессий по Пермскому краю / ПермГАНИ:
http://www.permgani.ru/repress/index.php?id=21982http://politarchive.perm.ru/repress/index.php?char=%D0%9A&page=66Администрация Пермской области Комитет по делам архивов Пермской области
ГОУ «Государственный общественно-политический архив Пермской области»
ГОУ «Государственный архив Пермской области»
НЕМЦЫ В ПРИКАМЬЕ ХХ ВЕК ТОМ I АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ КНИГА 2http://www.google.lv/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=6&ved=0CFIQFjAF&url=http%3A%2%2Fpmem.ru%2Fassets%2Ffiles%2FSbornik%2520Nemtsy.Tom%25201.%2520Kniga%25202.doc&ei=ToIsUKWjMLT24QSPjYDADw&usg=AFQjCNHr421Ah-FDudYN3JboiSok4KmgDg&cad=rja№ 390
Из постановления УНКВД по Молотовской области об аресте врача 1-й госпитальной клиники г. Молотов А.Ф. Коппа
«УТВЕРЖДАЮ»
Зам. начальника УНКВД Молото
АРЕСТ САНКЦИОНИРУЮ:
Помощник военного прокурора Уральского военного округа
по Молотовской области
военный юрист II-го ранга
28 января 1943 г.
22
Я, начальник I отделения КРО УНКВД по Молотовской области лейтенант государственной безопасности БЕЛЯЕВ, рассмотрев поступившие материалы о преступной деятельности КОППА Александра Феликсовича, 1910 г. рождения, уроженца гор. Астрахани, по национальности немца, гр-на СССР, по специальности врача, работающего при хирургической клинике гор. Молотов, проживающего по ул. К. Маркса в доме № 63, кв. 29,
НАШЕЛ:
В УНКВД по Молотовской области поступили данные о том, что в город Молотов на постоянное жительство прибыл немец КОПП, который находился у немцев в плену.
Из материалов, имеющихся в распоряжении органов НКВД, устанавливается, что КОПП, будучи военнослужащим, как лицо командного состава,
по должности зам. нач. медсанбата 112-й СД, в начале Отечественной войны был направлен на западный фронт, где находился до июля месяца 1941 года.В июле месяце, когда названная дивизия находилась во вражеском окружении, им санитарный батальон был предательски брошен, сам же КОПП оказался в немецком
«плену», откуда после 2-х месячного там пребывания «сделал побег».
Допрошенные свидетели по делу КОППА о его предательской деятельности показывают: «С бывш. начальником медико-санитарного батальона № 198 112-й СД КОППОМ я
находился непродолжительное время. На фронт мы выехали 17 июня 1941 г. Будучи на ст. Дредунь, меня с частью сотрудников медсанбата КОПП оставил в этом населенном пункте, а сам он со второй половиной санбатальона выехал на фронт. Имея с
ПОСТАНОВИЛ:
КОППА Александра Феликсовича, проживающего по ул. К. Маркса в доме № 63, кв. 29, подвергнуть аресту и обыску.
Начальник I отделения КРО УНКВД
лейтенант государствен. безопасн.
Беляев
СОГЛАСЕН: Начальник КРО УНКВД Молото
ГОПАПО. Ф.641/1. Оп.1. Д.13299. Л.3–3 об. Подлинник. Машинопись.
стр 122-123№ 391–392
Жалобы А.Ф. Коппа, направленные руководителям партии и Советского правительства, с просьбой о пересмотре его дела и реабилитации
[Не позднее 15 октября 1947 г.] – 20 апреля 1955 г.
Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!
Обращаюсь к Вам, руководителю Советского государства, с просьбой устранить причиненную мне несправедливость. Эта несправедливость есть результат коренных
извращений советского закона и советской идеологии, а поэтому оправдывает обращение лично к Вам.
I. В апреле 1943 года Военным трибуналом Уральского военного округа за «измену Родине» (ст. 58-1б) [я] приговорен к высшей мере наказания, которая после 93-дневного пребывания в камере смертников заменена 25 годами ИТЛ. Обстоятельства дела изложены в прилагаемом прошении о пересмотре в порядке высшего судебного надзора . Суть дела и допущенных в нем правонарушений состоит в следующем.
II. [Я] арестован в январе 1943 года в городе Молотове, где работал врачом. Следователь предъявил обвинение в шпионаже, но ровно никаких доказательств собрать не мог, т.к. в действительности я шпионом не был и не намеревался быть. Тогда в порядке жесткого следственного нажима вымотали у меня признание, что в 1941 году, чтобы выйти из окружения, в которое в районе Невеля попал 51-й стр. корпус 22-й армии, [я] дал немцам обязательство-подписку заняться шпионажем в их пользу. Следствие вели в разрезе этого факта и даже прямо заявили, что будут судить лишь за то, что позволил себя завербовать. Обвинительного заключения не вручили, прокурора на судебном заседании не было. До момента вынесения приговора и даже после этого я так и не знал, что суть обвинения совсем другая, а именно: военное вредительство, саботаж. Будучи командиром медсанбата, я де направлял раненных из медсанбата прямо в расположение немцев; попав в окружение, бросил раненых на произвол судьбы. Допросили только одного свидетеля – женщину, будто бы работника моего медсанбата, и на основании вымышленных и явно неправдоподобных высказаваний этой свидетельницы, не вполне нормальной и без всяких знаний военно-санитарного дела, дали мне расстрел.
III. Вывод суда, что я подлый изменник Родине, заслуживающий расстрел, совсем не обоснован, даже не выдерживает простой проверки на доводы здравого смысла.
1. Признание, что я де позволил врагу себя завербовать, по своему содержанию (см. прилагаемое прошение) явно неправдоподобно, так в реальной жизни не бывает, и суд должен был проверить, не есть ли это признание – результат следственного нажима. Если бы допросили хоть бы одного свидетеля из командно-начальствующего состава моей дивизии или корпуса, хоть бы всего лишь одного из моих товарищей по несчастью или, наконец, кого-либо из местных жителей, то сразу бы отчетливо убедились, что в окружении-то я был, но вышел оттуда, непосредственно не повстречавшись с немцами. Так, спрашивается, как же можно было меня завербовать?
2. Далее, если сопоставить высказывания обличавшей меня свидетельницы-психопата с правилами сантактики и реальной боевой обстановкой, даже не опросив начальников санслужбы корпуса и дивизии, то получается совсем дикий вывод: я оказался повинным в таком вредительстве, которое в условиях военно-санитарной работы было бы возможно лишь тогда, если бы я был начальником санслужбы корпуса или, по крайней мере, дивизии, а я был только командиром медсанбата. К тому же после окружения [я] прошел проверку особо бдительного органа – контрразведки «СМЕРШ» и за четкую работу получил повышение.
Итак, 1) неправдоподобное и по своему содержанию не проверенное судом признание, 2) тоже непроверенные, совсем нелепые показания всего-навсего одного крайне сомнительного свидетеля, ничего не понимающего в военно-санитарном деле, – и я оказался изменником Родине, получившим расстрел. Вот какие «доказательства» были в распоряжении Военного трибунала! При наличии таких доказательств не удивительно,
что моя «измена» носит по истине странный характер: «не будучи в непосредственном контакте с немцами, каким-то чудом оказался завербованным; а будучи всего-навсего командиром медсанбата, повинен в злодеяниях (допустим, что они, действительно, имели место), за которые можно было бы винить начальника санслужбы корпуса и, строго говоря, даже не начсандива».
Такие выводы, конечно, абсурдны. Абсурд не может быть истиной. Значит, выводы суда покоятся на ложных посылках, а именно вместо предписанной законом
проверки доказательств суд поступил просто по своему усмотрению. Но это еше не все.
IV. Отсутствие обвинительного заключения и, далее, отсутствие на судзаседании прокурора, когда подсудимому грозит высшая мера наказания, позволяет думать,
что подсудимый не случайно лишен правильной информации о сути обвинения, лишен основной гарантии передового советского [судебного] процесса. Значит, приходится думать, что абсурдные выводы о якобы совершенной этим подсудимым измене Родине не есть только судебная ошибка, а результат предвзятости:
подсудимый Копп – особо вредный для Советского государства человек, надо его во что бы то ни стало убрать, даже за счет престижа советского закона, подменив
проверку доказательств произвольным усмотрением членов суда.
V. В такой незаслуженно отрицательной оценке моей личности суд глубоко не прав, и не следовало бы суду губить меня за счет коренных нарушений советского [судебного] процесса и уважения к правовым устоям нашей славной Родины.
В самом деле.
Я выходец из рабочей семьи, отец – квалифицированный рабочий, поляк, политэмигрант из польских областей бывшей Австро-Венгрии, мать – немка
Поволжья. [Я] родился, вырос в русской среде, не знаю ни польского, ни немецкого языков. За работу активиста в период коллективизации был выдвинут комсомолом и направлен в Ленинградскую военно-медицинскую академию. Закончив академию в 1935 г., стал военврачом, с 1938 года работал военврачом в городе Молотове, откуда ушел на фронт. Воспитан, создан Советским государством. Образование, врачебную квалификацию – все это дало мне наше государство, его идеология стала моим мировоззрением. Был молодым, растущим советским военврачом, любил Родину и Красную Армию, работал с подъемом, в полном сознании того, что наш общественный строй высоко держит знамя труда, [что] тому, кто настойчиво работает на положенном месте и над собой, открыта широкая дорога новых достижений. В моей служебной характеристике было записано: «любовь к военно-врачебному делу, волевые качества, дисциплинированность, инициативность в создании и освоении новшеств; пользовался не только доверием начальства, но и его всемерной поддержкой, ориентировался только на свое начальство и две ведущие идеи: Советское государство и Советская Армия».
Пренебрежительно-оскорбительный, а потом и жесткий подход следовательско-судебных органов Уральского военного округа застал меня врасплох. До тех пор не
видел такого обращения и не знал, как на него реагировать. Привыкнув иметь в начальстве лишь поддержку и помощь, а приказания начальства воспринимать как тот же закон, и свято веря, что в Советском Союзе так и должно быть, не знал, как поступить, когда бывшие друзья без вразумительных мотивов стали непреодолимой преградой к праву на честь и жизнь. До последней минуты был убежден, что суд все же разберется и не поверит в явный абсурд. Словом, вовсе не трусость или слабая устойчивость были подлинным мотивом моего несколько растерянного и, во всяком случае, неумелого поведения на следствии и суде.
VI. Не входя в проверку правдивости всего вышеизложенного, хоть на миг допустите, что я действительно осужден без всякой вины. Что же получается? Шпион без
конкретных актов шпионажа и даже без реальной возможности быть завербованным, т.к. никогда не был в непосредственном контакте с врагом; вредитель-саботер , который никакого вреда не нанес, т.к. по своему служебному положению технически не имел соответствующей возможности. Вот какой я «изменник Родине»! К тому
же осужденный в результате больших правонарушений, без сколько-нибудь убедительных доказательств, просто по усмотрению суда. Это с одной стороны. А с другой стороны – человек, полностью сформировавшийся в Советском государстве, им созданный и проникнутый его идеологией.
Спрашивается, во имя чего имела место расправа с этим человеком? Ведь в нашем государстве кадры должны решать все. Разве можно одной рукой с затратой больших государственных средств сформировать советского человека, а другой рукой выбросить его, как негодную ветошь, лишь потому, что нашлись облеченные полнотой власти люди, которым просто показалось, что этот человек вреден и, следовательно, больше не нужен. Почему показалось? В порядке революционной бдительности или особой бдительности военного времени? Бдительность ценная вещь, но всякий перегиб, в особенности без убедительных оснований, превращает бдительность в ее прямую, уже вредоносную, противоположность. Конечно, много оправдывает война. Я сам бывший военный, и это понимаю. Но война закончена, и, полагаю, уже настало время начать исправлять то ненужно-вредное, что было порождено войной и при добром желании легко может быть устранено.
Я долго молчал, все ждал момента, когда смолкнут отзвуки войны. На штрафном лагпункте среди своеобразного, разложившегося, опасного контингента работал и
работаю так же, как на воле и фронте, не считаясь с ресурсами сил и даже [с] риском для жизни. Больше ждать невмоготу: здоровье подорвано, а моральные страдания стали невыносимы. Опозорен военный мундир, отнято любимое военноврачебное дело, разбита семья; помечен клеймом изменника Родине не только я, но и мой сын, который должен будет стыдиться своего отца. И все это не только без всякой вины, но и при таких обстоятельствах, где логика здравого смысла исключает даже самую возможность вины.
Защитников у меня нет, разве бы администрация Ныроблага МВД, где я содержусь и работаю, сказала бы несколько веских слов про мою работу и установку. Война рассеяла всех моих друзей.
В таком положении решил обратиться лично к Вам, т.к. знаю, что в руководимом Вами государстве не потерпите безобразных правонарушений и коренных извращений советской идеологии и правовых устоев. Если у советского человека нет больше личных друзей, то он обращается к своему Вождю и Учителю, живому символу своей великой Родины. Это наша советская вера, она не может обмануть.
Не прошу ни жалости, ни снисхождения, а лишь справедливости. Прошу Вас приказать, чтобы и ко мне, наконец, применили справедливый пролетарский закон, а не произвольное усмотрение людей, не разобравшихся или не пожелавших разобраться в моем деле. Смею Вас заверить, что если мой зов о помощи дойдет до Вас, и
будет приступлено к пересмотру дела, уже первые шаги этого пересмотра ясно покажут, что все мои утверждения – чистая правда. Во имя этой правды и уважения к советскому закону войдите в мою защиту! В нашей славной Родине правда и закон – ведущие начала, и потому должны оказаться сильнее случайной лжи и произвола.
Этому вернаяпорука – Ваша великая личность и непоколебимая вера каждого советского человека в Ваше мудрое, чуткое руководство и возможность найти у Вас последнюю
защиту и эффективную помощь.
Искренне уважающий Вас
заключенный врач А.Ф. Копп
Прилагается: 1 экз. прошения.
Мой адрес:
Молотовская обл.,
Ныроблаг МВД,
Чусовской ОЛП,
п/ящ. № 320/5.
ГОПАПО. Ф.641/1. Оп.1. Д.13299. Л.250–252 об. Подлинник. Рукопись.стр 124-127
№ 392
Первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущеву
20 апреля 1955 г.
г. Магадан
Уважаемый Никита Сергеевич!
Уже 12 лет я содержусь в исправительно-трудовых лагерях МВД СССР, не будучи ни в чем виновным. Быть лишенным свободы, семьи и родных, носить на себе печать изменника Родине тем более больно и горько, когда сознаешь, что всю свою жизнь я был честным гражданином, воспитанным в духе абсолютной преданности своей социалистической Родине, отдавал все свои силы тому, чтобы с наибольшей добросовестностью выполнять отдаваемые мне вышестоящим начальством приказы и распоряжения в деле сохранения здоровья и трудоспособности бойцов, командиров и трудящихся.
Я врач, в 1935 г. окончил Военно-медицинскую академию им. С.М. Кирова в г. Ленинграде, с первых дней войны был на фронте и не заслуживал того, что хоть бы в
малейшей степени налагало на меня пятно преступника. Попав в окружение, я не сдался немцам, но приложил все усилия, [чтобы] выйти с группой командиров и бойцов из него и снова вступить в ряды Красной Армии, продолжать святое дело защиты своей социалистической Родины.
Используя то, что я по национальности русский немец (родился в г. Астрахани) и был в окружении немцев, следователи бывшего УМГБ Молотовской обл. Щеколдин,
Аритюнов, Иванов, применяя недозволенные методы ведения следствия, вплоть до подставного лица свидетельницы N , сфальсифицировали против меня дело об измене
Родине, насильно заставили меня «признаться» в преступлениях, которых я не совершал и не думал совершать. На следствии и суде прокурора не было, не было
защиты, обвинительное заключение мне не было вручено; свидетели, которые могли бы доказать мою полную невиновность, на суд не были вызваны. 27 апреля 1943
г. выездная сессия Военного трибунала Уральского военного округа в г. Молотов на судебном заседании на основе клеветнических и заведомо сфабрикованных против меня следственных материалов при грубом нарушении элементарных норм судебного разбирательства, легкомысленно поверив моим вымученным «признаниям», не
проверив действительных фактов, приговорила меня по
ст. 58-1б УК РСФСР к высшей мере наказания – расстрелу, который после 93х дневного пребывания в камере смертников был заменен 25 годами ИТЛ без поражения в
правах.Спрашивается, за что!? За какие преступления!? Может быть, за то, что я как командир 198-го МСБ 112-й стр. див. 51-го стр. корп. оказался вместе с личным составом 51-го СК в окружении немцев и вышел из немецкого окружения!? Или за то, что в 1942 г. в силу своей национальности (немец) по существовавшему в то время приказу был уволен из рядов РККА, продолжал честно и добросовестно трудиться в хирургической клинике Молотовского мединститута, что могут подтвердить сотрудники этой клиники проф. Шац и его ст. ассистент Лурье А.С., и был неоднократно отмечен больными за хорошую работу и отношение к ним в стенной печати данной клиники?!
Находясь на административно-лечебной работе в РККА в течение 7½ лет, не имел ни одного административного взыскания, но имел целый ряд благодарностей с занесением в личное дело.
Я верю в советскую справедливость. Верю в то, что партия и Сов. правительство в лице Вас помогут мне после стольких лет моего несчастья, горя и позора и утраченного моего здоровья выяснить истинное положение дел и реабилитировать меня. Прежние и неоднократные мои обращения в различные судебные органы не дали для меня положительных результатов, а потому оправдывают мое обращение в данном письме лично к Вам. Я вынужден просить у Вас помощи, зная, что Ваша справедливость не откажет мне в деле моей реабилитации.
З/к А.Ф. Копп
20/IV-[19]55 г.
ГОПАПО. Ф.641/1. Оп.1. Д.13299. Л.122–124. Подлинник. Рукопись.
№ 393
Из заключения Главной военной прокуратуры по делу А.Ф. Коппа
28 марта 1958 г.
г. Москва
Секретно
«УТВЕРЖДАЮ»
Зам. главного военного прокурора
полковник юстиции Б. Викторов
28 марта 1958 годаВоенный прокурор отдела Главной военной прокуратуры подполковник юстиции МЕНЬШОВ, рассмотрев архивно-следственное дело, жалобу осужденного и материалы
дополнительной проверки по ним,
УСТАНОВИЛ:
27 апреля 1943 года Военным трибуналом Уральского военного округа осужден по ст. 58-1 «б» УК РСФСР к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества
КОПП Александр Феликсович, 1910 года рождения, уроженец гор. Астрахани, немец, гражданин СССР, беспартийный, служащий, имеющий высшее медицинское
образование, женатый, несудимый, в Советской Армии служивший с 1934 года по 22 августа 1942 года, до ареста (29 января 1943 года) работавший врачом-хирургом
1-ой госпитальной клиники гор. Перми.
Определением Военной коллегии Верховного суда СССР 1-го июня 1943 года приговор оставлен в силе, а кассационная жалоба осужденного без удовлетворения. […]
Президиум Верховного Совета СССР (протокол № 114/57сс от 23 июля 1943 года) заменил КОППУ высшую меру наказания двадцатью пятью годами лишения свободы в
ИТЛ. […]
КОПП признан виновным в том, что он, являясь командиром 198-го медико-санитарного батальона, в июле 1941 года, попав в окружение немецких войск, «не принял надлежащих решительных мер к эвакуации раненых и в самый ответственный момент, оставив медсанбат, скрылся… Попав в плен к немцам, КОПП в процессе его допроса дал согласие немецкому офицеру работать в пользу немецкой разведки в тылу советских войск и … подписку, обязывавшую его собирать сведения шпионского характера… После этого КОПП, получив от немецкого офицера пропуск, был переброшен в тыл советских войск» (из приговора).
Приговор суда и определение кассационной инстанции подлежат отмене, а дело КОППА прекращению по следующим основаниям:
На предварительном и судебном следствии КОПП, хотя и признал себя виновным, но по обстоятельствам дела дал крайне противоречивые показания. Признавая свою вину в измене Родине, КОПП в то же время суду показал, что от своего батальона он отстал вынужденно, в силу обстрела батальона противником. Из окружения выходил вместе с другими офицерами советских войск, попавшими в кольцо противника.
Находясь в плену врага всего около 3-х часов, дал подписку о сотрудничестве с немецкой разведкой, но фактически своего обязательства не выполнял. […]
В кассационной жалобе КОПП, также признав свою вину, заявил, что врагом советской власти он никогда не был. […]
В последующих многочисленных жалобах, поданных как из мест заключения, так и после освобождения , в 1947–57 гг., КОПП, категорически отрицая свою вину, просит пересмотреть его дело и реабилитировать [его], так как за измену Родине осужден неправильно […].
Будучи допрошен по существу дела и жалоб в 1955 и 1957 гг., КОПП показал, что на предварительном и судебном следствии им даны вымышленные показания в силу
применения к нему незаконных методов допроса. В суде их подтвердил потому, что следователем заранее был предупрежден на этот счет. […]
«На настоящем допросе, – заявил КОПП, – подтверждаю, что в немецком плену я не был и для шпионской работы не привлекался, никто никакого задания по этому
вопросу мне не давал. Я также не считаю себя виновным в том, что [якобы] по моей вине подвергся обстрелу транспорт с ранеными, направленный МСБ на гор. Невель, так как этим делом занимался непосредственно начсанкор Горностаев. Я самостоятельно этот вопрос не решал, и транспорт был туда направлен по указанию Горностаева. Нет моей вины и в том, что якобы я бросил на произвол судьбы раненых, а сам скрылся, вследствие чего раненые якобы пострадали и были взяты в плен… В те дни, перед выходом из окружения, я действовал в соответствии с полученными указаниями командира 112-й СД… Однако причиной такого положения (неудачного выхода из окружения) являлась не моя нераспорядительность, а то, что передовые части и подразделения не смогли обеспечить выход из окружения не только для раненых, но и для себя… Мною, в соответствии с приказом командования дивизии, было сделано все необходимое для эвакуации раненых и вывода [их] из окружения…,
что я мог сделать в такой обстановке полной деморализации и неразберихи, в ночное время. Я, как и все, был вынужден спасаться и примкнул к одному из
полков… Я сам лежал в болоте с одним солдатом под обстрелом немцев». […]
Обвинение КОППА в том, что он в обстановке окружения не принял надлежащих мер к эвакуации раненых и в самый ответственный момент, оставив медсанбат, скрылся, было подтверждено показаниями свидетельницы N , данными ею на следствии и в судебном заседании. […] Будучи допрошена 3 сентября 1955 года, N свои показания изменила и заявила, что о преступной деятельности КОППА, выразившейся в том, что он бросил батальон и предательски скрылся от личного состава, ей известно со слов других. Точно утверждать, что КОПП – изменник Родине, она не может. […]
Начальник санитарной службы 112-й стрелковой дивизии свидетель Ложкин Н.И., допрошенный во время дополнительной проверки 14 ноября 1957 г., показал, что в
период совместного пребывания в окружении войск противника КОПП действовал в соответствии с приказанием командования. Самостоятельно решать вопросы вывода
раненых из окружения КОПП не мог. Обвинять его в этом за плохой исход эвакуации раненых неправильно.
Во время дополнительной проверки дела и жалоб КОППА 4 января 1958 года допрошен бывший начальник санитарной службы 51-го корпуса свидетель Горностаев А.И.,
который показал, что боевая обстановка, [в которой оказались] медсанбат и 112-й стрелковая дивизия в то время, Ложкиным и КОППОМ изложена правильно.
«Считаю, – заявил далее Горностаев, – что вся медицинская служба корпуса, в том числе и 112-й стрелковой дивизии, находилась в тяжелом положении и не по
своей вине вынуждена была оставить часть раненых в плену противника». […]
Других доказательств виновности КОППА в том, что он был в плену врага, где дал подписку противнику о сотрудничестве с немецкой разведкой, кроме показаний о
том осужденного, от которых он теперь отказался, в материалах дела не имеется. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР в настоящее
время сообщил, что сведениями о принадлежности КОППА А.Ф. к немецкой разведке он не располагает. […]
Имея в виду изложенное и то, что материалами дополнительной проверки вскрыты новые обстоятельства дела, которые не были известны составу суда при
рассмотрении настоящего дела, а потому, руководствуясь ст. 378 УПК РСФСР,
ПОЛАГАЛ БЫ:Архивно-следственное дело КОППА А.Ф. вместе с жалобами осужденного и материалами дополнительной проверки представить в Военную коллегию Верховного суда СССР
на предмет отмены по вновь открывшимся обстоятельствам приговора Военного трибунала Уральского военного округа от 27 апреля 1943 года и определения Военной коллегии Верховного суда СССР от 1 июня 1943 года и прекращения дела КОППА Александра Феликсовича по ст. 4 п. 5 УПК РСФСР. […]
Военный прокурор отдела ГВП
подполковник юстиции
Меньшов
СОГЛАСЕН: Зам. начальника отдела ГВП
ГОПАПО. Ф.641/1. Оп.1. Д.13299. Л.272–275. Подлинник. Машинопись.Администрация Пермской области Комитет по делам архивов Пермской области
ГОУ «Государственный общественно-политический архив Пермской области»
ГОУ «Государственный архив Пермской области»
НЕМЦЫ В ПРИКАМЬЕ ХХ ВЕК ТОМ I АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ КНИГА 2http://www.google.lv/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=6&ved=0CFIQFjAF&url=http%3A%2%2Fpmem.ru%2Fassets%2Ffiles%2FSbornik%2520Nemtsy.Tom%25201.%2520Kniga%25202.doc&ei=ToIsUKWjMLT24QSPjYDADw&usg=AFQjCNHr421Ah-FDudYN3JboiSok4KmgDg&cad=rja
