Из досье еженедельника МВД России «Щит и меч»
САНОВНИК С ДУШОЮ… ОПЕРА
Александр Христофорович Бенкендорф вошел в историю как личность спорная и противоречивая. Так бывает с фигурами, которые волей судьбы оказываются на переломах истории. Потомками он до сих рассматривается через призму одного десятилетия. Десятилетия, когда всесильный глава русских жандармов по личному поручению Государя Императора всячески опекал светоча русской поэзии - Александра Сергеевича Пушкина. В результате в обществе сложилось превратное мнение: единственное, что-де наполняло существование Александра Христофоровича, - это как бы еще навредить великому поэту. Или, говоря иначе, видел якобы свое предназначение в том, чтобы “душить прекрасные порывы”.
Александр Христофорович Бенкендорф родился в 1783 году. Родом он из дворянской семьи генерала от инфантерии Христофора Бенкендорфа. Его бабушка по отцу была воспитательницей великого князя Александра Павловича, а мать, урожденная баронесса Шиллинг, - подругой детства императрицы Марии Федоровны.
Молодой Бенкендорф получил светское образование в модном тогда пансионе иезуита аббата Николя.
В 1798 году он поступил юнкером в лейб-гвардии Семеновский полк и в том же году, 15 лет от роду, был произведен в офицеры и пожалован флигель-адъютантом.
В 1803 храбро воевал на Кавказе. Участвовал в сражении при Прейсиш-Эйлау. В 1811 году в турецкую кампанию отличился в битве при Рущуке, за что удостоился чина генерал-майора: стремительной атакой опрокинул турецкий отряд, угрожавший тылу русской армии,
В 1812 году после отхода русских войск с Бородинского поля Александр Христофорович Бенкендорф командовал русским арьергардом, который своими решительными и дерзкими действиями помешал французам настичь армию Кутузова в Москве.
Позже провел смелое и искусное наступление на Волоколамск, разбив неприятеля и захватив при этом свыше восьми тысяч пленных.
После освобождения Москвы - ее военный комендант.
Впоследствии, участвуя в преследовании наполеоновской армии, на подступах к Неману пленил шесть тысяч французов, в том числе трех генералов.
Не раз отличался как военачальник и в заграничном походе.
За храбрость и умелое руководство вверенными ему частями Бенкендорф был награжден многими русскими и иностранными орденами.
Барон Корф пишет, что “в 1819 году Александр I назначил его [Бенкендорфа] начальником штаба гвардейского корпуса - пост, который он удержал за собою недолго. Уже через два года его перевели начальником 1-й кирасирской дивизии, и в этом звании застал его, при вступлении на престол, император Николай. С сей собственно поры начинается блестящая и самобытная карьера Бенкендорфа. 25 июня 1826 года он вдруг возведен был в звание шефа жандармов, командующего императорскою главною квартирою и главного начальника учрежденного в то время III отделения”.
Поворот, который сделала фортуна для генерала Бенкендорфа, возвысив его до руководства российской специальной службой, имеет свою предысторию. Еще в 1821 году он начинает осознавать, что не все так спокойно в Государстве Российском. Не все так просто в войсках, где умы офицеров все чаще будоражат мысли о коренном переустройстве России, а вольнодумство становится серьезной угрозой не только для трона и самодержавия, но и самой России.
По собственному почину преданный престолу генерал подал Александру I две записки - о тайных обществах и об организации тайной полиции. В первой со знанием дела изложил собранные им сведения о “Союзе благоденствия” и высказался за срочные и действенные меры. Вторая содержала перечень необходимых мер борьбы с этим злом.
Император оставил доклад без внимания, поскольку рассматривал деятельность заговорщиков, как блажь. Но случилось, что случилось: 14 декабря 1825 года группа высокопоставленных офицеров вывела свои полки на Сенатскую площадь и поставила солдат под картечь, верных трону войск. Сотни солдат и унтер-офицеров погибли в тот морозный день, так и не осознав, за что же, собственно, они проливают сейчас свою кровь. Об этом написаны сотни томов, в том числе и хрестоматийные строки о том, что “страшно далеки они от народа, но их дело не пропало даром”. И, вправду, дело декабристов не пропало даром: конец XIX и начало XX веков ознаменовались невиданным по своему размаху террором. И многие убийцы делали это ради того, чтобы взойти на эшафот с гордо поднятой головой. Слишком привлекательна была для экзальтированных студентов и курсисток судьба пяти повешенных. Романтизация бунтарей – “ах, эполеты, аксельбанты, полет романтических идей!” множила клуб “самоубийц от революции”.
Но вернемся к Александру Христофоровичу. Как верный трону офицер, он 14 декабря 1825 года участвовал в подавлении восстания, а затем был назначен членом следственной комиссии по делу бунтовщиков. На этом последнем посту и сблизился с только что вошедшим на трон императором Николаем I.
Бенкендорф в тот период искренне мечтает о всеобщем союзе монархов – об этаком прообразе современной Организации Объединенных Наций, но с условием, что первенствующая роль в нем будет принадлежать России и ее государю.
Существует легенда, что Николай I при назначении Бенкендорфа на пост главы русских жандармов подарил ему платок, коим шефу Ш отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии поручалось осушить слезы сирых и обездоленных.
В ведение Третьего отделения, в частности, входило: все распоряжения и извещения по всем случаям высшей полиции; сведения о числе существующих в государстве разных сект и расколов; известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям и прочее; сведения подробные обо всех людях, под надзором полиции состоящих; высылка и размещение людей подозрительных и вредных; заведование наблюдательной и хозяйственной жизнью всех мест заключения, в коих заключаются государственные преступники; все постановления и распоряжения об иностранцах, в пределы государства прибывших и из оного выезжающих; статистические сведения, до полиции относящиеся. Как видно из этого перечня, обязанности новой структуры были обширны и в силу этого не очень уж четкие.
Численность чиновников Ш отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии на разных этапах истории составляла от 16 до 40 чиновников.
Для графа Бенкендорфа защита личности всегда была на первом плане. Не допустить произвола, использования служебного положения представителей власти, защитить права и законные интересы граждан – подданных российского престола.
В целях выявления бунтовщиков им берется на вооружение перлюстрация писем, поскольку это, по словам Бенкендорфа, - “одно из средств тайной полиции и при этом самое лучшее, т.к. оно действует постоянно и обнимает все пункты империи”.
Он же создал стройную систему поощрения секретных агентов. По мнению Бенкендорфа, “чины, кресты, благодарности служат для офицеров лучшим поощрением, нежели денежные награждения”, но для тайных агентов они “не имеют такого значения, и они нередко служат шпионами за и против правительства”.
Жандармские части, подчиненные Третьему отделению, включали в свой состав 4278 чинов и в том числе: 3 генерала, 41 штаб-офицер, 160 обер-офицеров, 3617 рядовых и 457 нестроевых чинов. В последующие годы численность генералов возросла в четыре раза, а офицеров и нижних чинов - в полтора раза. Вооруженной силой Третьего отделения, необходимой для проведения его мероприятий при арестах, несении обязанностей “наблюдательной полиции”, явился корпус жандармов. Последний был создан императорским указом от 28 апреля 1827 года.
Бенкендорф разработал и первое положение о корпусе жандармов: высшими экстерриториальным органами являлись округа, объединяющие от 8 до 11 губерний. Во главе округа стоял окружной начальник в чине генерала и обладавший властью командира дивизии. Командир же корпуса обладал правами командующего армией.
Общая численность жандармов устанавливалась по одному жандарму на 10,5 тысяч жителей России. Итого - 4278 человек: мизерное на поверку число “голубых мундиров”!
При создании особого ведомства Бенкендорфу удалось поставить во главу угла два важных момента, не соблюдаемых в прежних тайных службах: первое – была создана система строгой централизации власти и второе - сам корпус жандармов внушал не только страх, но и уважение к власти.
Правосудие в России того периода - тема особая. Не только простой человек, но и важная особа не всегда были способно разрешить спор в судебном порядке. Никакие реформы не помогали. И как всегда в критические моменты право де-юре подменялось правом де-факто. И это право де-факто нередко принуждено было исполнять учреждение Александра Бенкендорфа.
Короля играет свита. Опытный и искушенный царедворец Бенкендорф, понимал это прекрасно. Поэтому он окружил себя умными и весьма способными людьми. Так, в частности, в ноябре 1826 его секретарем становится Алексей Федорович Львов - скрипач и композитор, автор музыки первого российского гимна.
К чести Бенкендорфа как главы Третьего отделения необходимо сказать, что он не боялся докладывать императору достаточно острую, объективную информацию, имеющую прогностический характер. Так, в 1828 году, характеризуя обстановку в Царстве Польском, где наместник, великий князь Константин, относился к жандармам довольно скептически, в польские губернии их не допускал и управлял по собственному разумению, Бенкендорф писал Николаю I: “Власть продолжает там оставаться в руках презренных субъектов, возвысившихся путем лихоимства и ценою несчастья населения. Все государственные чиновники, начиная со служащих канцелярии генерал-губернатора, продают правосудие с аукциона”.
Постоянной заботой Бенкендорфа являлся Кавказ. Бенкендорф не понимал и не принимал политики жесткой руки. Еще в 1826 году он с удивительным постоянством требовал от царя убрать с Кавказа А.П. Ермолова, который пытался русифицировать туземцев “огнем и мечом”.
В 1834 году при участии Александра Христофоровича была создана компания “Российское общество для застрахования пожизненных и других срочных доходов и денежных капиталов”. Инициатива его создания принадлежала нескольким высокопоставленным чиновникам, среди которых был и глава корпуса жандармов. Он же стал учредителем и “Российского общества застрахования капиталов и доходов “Жизнь”. Влиятельный граф сумел-таки обойти императорский запрет на создание новых страховых обществ.
В 1840-е годы функции жандармов намного усложняются, что было вызвано ростом напряженности в стране, кризисом крепостного строя. Офицеры корпуса отныне не только заседают в рекрутских комиссиях, выявляют злоупотребления чиновников, но и участвуют в контроле производимой для армии амуниции. Без жандармов не обходилось ни одно расследование крестьянских волнений и убийств крепостными своих помещиков.
Говоря о жандармском следствии николаевского времени, следует сказать, что в большинстве случаев оно велось объективно. Провокаций не допускалось. Наоборот, с провокаторами и лжедоносителями поступали строго. Так, в 1846 году в Ярославль из Санкт-Петербурга был выслан под надзор полиции отставной гвардейский полковник Яковлев, донесший, будто ему известно о существовании антиправительственного заговора.
И, тем не менее, современники отмечали недостатки Бенкендорфа как администратора. Так, о рассеянности Александра Христофоровича, как, впрочем, и рассеянности его отца, ходили анекдоты самого невероятного свойства, вплоть до такой байки, что-де Бенкендорф-старший порой не мог вспомнить свою фамилию, не достав из кармана визитную карточку…
Как уже отмечалось выше, в нашей истории личность Бенкендорфа невозможно рассматривать в отрыве от личности Александра Сергеевича Пушкина. Увы, многое в их конфликте носит больше навязанный критиками характер. Обратимся к фактам. В июле 1831 года Пушкин обращается к своему псевдогонителю А.X. Бенкендорфу: “Заботливость истинно отеческая Государя Императора меня трогает. Осыпанный уже благодеяниями Его Величества, мне давно было тягостно мое бездействие...”. Далее он просит Бенкендорфа походатайствовать о восстановлении его, Пушкина, на государственной службе. Уже через два дня Бенкендорф передает уведомление графу Нессельроде, на письме пометка: “Государь велел его [Пушкина] принять в иностранную Коллегию, с позволением рыться в старых архивах для написания Петра I”.
В недельный срок Пушкин был определен на службу с жалованием 5000 рублей. Более того - 12 января 1832 г. сам же “гонитель”, генерал Бенкендорф, испрашивал Высочайшего соизволения на открытие Пушкину всех секретных бумаг о первой супруге Петра I, о цесаревиче Алексее и даже - дел тайной канцелярии! Николай I разрешил.
31 декабря 1833 года поэту был пожалован чин камер-юнкера. Это соответствовало чину V класса. Впоследствии сложилась легенда о том, что этим царь унизил и оскорбил поэта. Однако если посмотреть объективно мы увидим, что до этого Пушкин имел чин титулярного советника, что соответствовало чину 1Х класса. Новый чин был условно равен статусу бригадного генерала. Но самое главное - в новом качестве поэт мог являться ко двору, чего раньше по определению без соответствующего приглашения сделать не мог...
Вопреки расхожему мифу будто бы Николай I считал Пушкина эдаким опасным элементом и по этой причине якобы даже сам лично его цензурировал, император в действительности существу освободил Пушкина от бюрократических препон цензоров. “Освобождённый от цензуры, я должен, однако ж, прежде чем что-либо печатать, представить оное выше? - писал Пушкин С.А. Соболевскому 1 декабря 1826 года. - Из этого вижу для себя большую пользу: освобождение от альманашников, журнальщиков и прочих щепетильных литераторов”. Его “подневольное положение” было определено письмом Бенкендорфа от 30 сентября 1826 года: “Честь имею уведомить, что государь император не только не запрещает приезда вам в столицу, но представляет совершенно на вашу волю, с тем только, чтобы предварительно испрашивали разрешение через письмо. Его Величество совершенно остается уверенным, что вы употребите отличные способности ваши на предание потомству славы нашего Отечества, передав вместе бессмертию имя ваше… Сочинений ваших никто рассматривать не будет; на них нет никакой цензуры: государь император сам будет и первым ценителем произведений ваших и цензором. Объявляя вам сию монаршую волю, честь имею присовокупить, что как сочинения ваши, так и письма можете для предоставления его величеству доставлять ко мне; впрочем, от вас зависит и прямо адресовать на высочайшее имя”.
Многие писатели даже в советскую эпоху желали бы такого “гонения”! Уже сам факт, что высшее лицо государства первым среди читателей будет знакомиться со свежей рукописью, делал неслыханную честь автору!
В ряде исследований много внимания уделяется взаимоотношениям Пушкина и главы спецслужбы. При этом некоторые берутся утверждать, что Бенкендорф пытался использовать поэта как агента. И тот якобы вызывающе от такой чести отказался. Для людей далеких от деятельности специальных служб, это кажется реальным. Но все дело в том, что мир, в котором существовал Пушкин, был невероятно прозрачен. Не было никакой нужды в агенте Пушкине. Все, что происходит вокруг Пушкина, вокруг людей, так или иначе симпатизировавших декабристам, было и без того известно. К тому же светский мир – это мир сплетен.
“В последние годы он был наиболее счастлив,- пишет П.А. Плетнев о Пушкине. - Пользуясь всеобщим уважением. Государь Император всемилостивейше пожаловал его в камер-юнкеры Двора Его Величества. Возраставшие успехи в литературе, собранные уже материалы для истории Петра Великого, лучшие годы жизни, семейная жизнь - все предвещало ему в будущем одни радости и славу”.
Как бы ни ненавидел поэт власть в целом и Ш Отделение в частности, в минуты роковые он искал у них защиты. Впрочем, не только. Получив осенью 1836 года подметное письмо, он тут же обратился к главе жандармов: “По внешнему виду бумаги, по слогу письма и по тому, как оно составлено, я в первый же миг распознал, что оно исходит от иностранца, человека, принадлежащего к высшему обществу, от дипломата. Я пустился в розыски..., я уверился, что безыменное письмо исходило от г-на Геккерена”.
Но что может Бенкендорф? Сочувствовать? Принять меры? Ни то, ни другое. Для первого он не готов морально, для второго – нет правовых оснований. Какие мер ждет от него поэт? Наказания клеветника? Высылки из страны? В итоге - письмо Пушкина остается без ответа и реакции. Финал известен – Пушкин смертельно ранен на дуэли.
Бенкендорфа срочно затребовали к императору. “Я знаю все, - полиция не исполнила своего долга,” – раздраженно бросил царь в глаза Бенкендорфа. Тот ответил: “Я посылал в Екатерингоф, мне сказали, что дуэль там”. Государь пожал плечами: “Дуэль состоялась на островах, вы должны были это знать и послать всюду”. И добавил: “Для чего тогда существует тайная полиция, если она занимается только бессмысленными глупостями!?”.
“Когда я возвратился к Пушкину с утешительным ответом Государя, - писал потом Жуковский в письме к С.Л. Пушкину, - он поднял руки к небу с каким-то судорожным движением.
- Вот, как я утешен! - сказал он. - Скажи Государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастья в его сыне, что я желаю ему счастия в его России”.
Исполняя свой долг перед поэтом, император сделал распоряжение: “I. Заплатить долги. 2. Заложенное имение отца очистить от долга. 3. Вдове пенсион и дочери по замужество. 4. Сыновей в пажи и по 1500 р. на воспитание каждого по вступление на службу, 5. Сочинения издать на казенный счет в пользу вдовы и детей. 6. Единовременно 10 т.”.
Но смерть, как и болезни, не приходит в одиночку. Спустя некоторое время хворь напала на всесильного главу жандармов: в 1837 году Бенкендорф, заразившись во время организации мер по ликвидации эпидемии холеры, опасно заболел Государь и его семья окружили его знаками внимания и участия. Некоторые иностранные государи (австрийский, прусский, шведский) выразили ему свое сочувствие; спешили засвидетельствовать свои чувства и представители русской знати и высшей бюрократии. Есть указания (в записках самого Бенкендорфа и барона Корфа), что боялись за его жизнь и низшие слои населения, среди которых он мог быть популярен за терпеливо-любезное отношение к просителям и за помощь в делах судебных монарха. Корф пишет: “Справедливо и то, что во время болезни его в 1837 году император Николай проводил у его постели целые часы и плакал над ним, как над другом и братом. В упомянутой выше некрологической статье наших газет, напечатанной, разумеется, не иначе, как с высочайшего разрешения, сказано, что в одно из таких посещений государь произнес перед окружавшими его следующие достопамятные слова: “В течение 11 лет он ни с кем меня не поссорил, а со многими примирил”.
В тот раз Бенкендорф выкарабкался…
В апреле 1844 года, изнуренный новою жестокою болезнью, Бенкендорф отправился на заграничные воды, государь в щедрости своей пожаловал ему на эту поездку полмиллиона рублей серебром.
Из записок Корфа: “Он скончался на пароходе “Геркулес” 11-го сентября, перед Ревелем, Он был, конечно, не гений, нельзя его назвать и отличным государственным человеком, но благородная и добрая его душа делала его драгоценным для места, которое он занимал. Он был, как известно, начальником тайной полиции в Империи и Императорской Главной квартиры, по званию сему он был неразлучен с царским лицом и сопровождал везде и всюду Государя; следственно, <был> лицом, через которое все прибегали к Высочайшему престолу. Человек с сердцем мстительным и к добру не расположенным много мог бы делать вреда, много вооружать недоброжелателей против правительства, место сие доставляло <бы> ему все средства к тому, но Бенкендорф власть свою употребил совсем на противное”…
Александр МИХАЙЛОВ,
историк спецслужб, писатель.
