Жительница села Первомайское Соломаха Зинаида Ивановна, 1946 года рождения:
- У Масохи Фиодосии Лукичны которая жила через дорогу от нас был брат-десантник. Старший лейтенант Заика Александр Лукич. После десантирования с раненым товарищем скрывался в части леса, которую местные жители называли Тюлюпа. На окраине Первомайки жила Параска Здор, которую он знал. Трижды он приходил к ней за едой. Просил, чтобы спрятала раненого товарища, и она отказала, потому что рядом жил полицейский. Однажды Саша и напоролся на полицейского Ивана Кибу, который шерстил лес, ища раненых десантников. Товарища спрятал в кустах, а сам вышел, потому Иван был знакомый. А Киба на него оружие направил. «Иван, мы же свои, ты чего? Я тебе все отдам, возьми все, что имею, только не убивай ». Он его раздел и тут же застрелил. Эту картину видела и слышала одна женщина. Она шла в лес по дрова. А когда увидела Кибу, присела в кусты. Потому, люди говорили, в военное время, этот Киба был очень падок на женщин. Где какую поймает там и насиловал. Вот женщина и спряталась, а тут увидела и услышала такое. Отец говорил имя, только я забыла. Поранений десантник выжил и после войны приехал на суд. Узнал Кибу и дал показания. Свои показания давала и женщина, скрытой в кустах. Когда Киба вернулся из тюрьмы, баба Феодосия с братом Димкой пошли к нему: «Покажи нам, где ты закопал Саши. Хотя косточки его похороним ». «Не знаю», - ответил Иван Киба. Тогда Димка нашел в селе 5 крепких мужиков, он сам был достаточно крепким парнем, пришли к нему ночью и сказали - вот так, или говори, где закопал Сашка, или сам там ляжешь. Даем тебе неделю сроку. Если не выберешься из села, то будешь в земле. Через неделю он и выбрался. Где он был неизвестно, говорили, что у него там какая-то любовница была в Ракитное, в ней он жил, а уже в селе его не видели. Люди рассказывали, что свои гораздо хуже были, чем немцы. Еще отец мой, Иван Маркович Позихайло, говорил, что с немецкой стороны (Крещатика) в село можно было зайти, а от нас нельзя (Первомайского). Он мне и показал эту могилу на Белке. А почему к ней так не наведываются, как к каменной балки, то потому, говорил, что в балке бой был. Десантники отстреливались, а тут их сразу избили, без боя.
На этом дворе, где мы живем, жила моя бабушка Гречка Анастасия Лавронивна, 1881 г.р.,. 113 лет прожила. Поэтому эта баба рассказывала:
Принесли немцы котелок шелковицы, котелок яиц битых, котелок сахара, котелок молока - "матка, варит». Что с него можно наварить? Я не знала, что можно было из него сварить. Высыпала все это в чугун, поколотила, в печь впихнули. Стушилося, как и хорошо пахнет. А сама думаю - это же подлецы будут бить. То решила подготовиться. Раньше была юбка, на вате шита, что-то похожее на пальто. Надела. Тогда ватник. Тогда на спину прицепила дощечку. А тогда была такая здоровенная обкидна платок, завязался. И выхожу к ним. А это среди лета, потому шелковицы были. А они смеются, хохочут. Я оделась, ибо я будут бить, то чтобы хоть не так болело. Поставила все им на скамейку и одхожу. А они хватают и «Гуд, гуд, матка, гуд».
Здесь в каждом доме были немцы. На этом месте были рядовые солдаты. А там в бабьей доме - штаб. Они угнали людей и заняли их дома. Мой отец в блиндаже каком-то сидел два месяца, чтобы не рыть окопы. Мужиков гнали рыть окопы. Поэтому весь лес в окопах. То отец прятался, не ходил туда. У нас тут Яня был, то там в окопах и ногу поломал. А что было делать? Жить хочешь, значит копай окопы, носы им есть. И бабка говорила, и люди так говорили, что с немцами, еще можно было жить, а с нашими полицейскими невыносимо. И баба (его мать) носила ему туда есть.
На хуторе в Первомайском под лесом много людей находило и спасало десантников, пока их не находили полицаи. А потом расстреливали всех - и десантников, и семьи, которые прятали. Знаю, что Гребенюк Анна кормила двух. В лесу сделала им ямку и носила туда есть. Баба Соня моя, в Черкассах живет, говорит, что ей баба Лена рассказывала, что жила на краю нашего села. Говорит привели они парашютистов - детки, молоденькие, сидят кучкой на завалинке и плачут. А баба Лена вынесла им чугунок картошки в мундирах. Наварила, хотела, хоть по картофелине дать, потому что видно же было что голодны. А полицейский как схватил, тот чугун полетел вести. В селе они ждали, пока всех насобирают. И тогда еще баба моя рассказывала, что они (полицейские, немцы) заставляли себе копать ямы на Белке. Они себе копали, а рядом лежали убитые. Как они копали? Тех кто обессиленный упал добивали, но в яму не бросали. А тогда уже трупный запах пошел так, что, говорили хрещативци, в лес подойти нельзя. Тогда уже они их стали собирать в яму. Хрещативский дядя и наша баба Куцайка и жители Шелпух. И после войны, где одиночные могилы, то баба Куцайка сама их переносила к братской могиле, так она грех свой искупала зав то что в голод ребенка сьела.
Параска Перетятько, 1938 г.р. рассказывает: "В 50-е гг было трудно жить, строились, и ходили на Белку вьюнов ловить. Так, говорит, идем в реке, гребем ногами по дну. Раз, попала нога в череп, вытащили, а там полный череп вьюнов. Вдвоем вытряхнули в корзинку, сами ели и в Черкассы носили продавать. Десантников в этой реке тьма. Здесь плавун и засасывало их, одни парашюты белели над водой, и верхушек деревьев не было видно совсем. Как строили Днепрогэс, то и тогда извлекли те парашюты.
