я к тому что о Курихине И.Е. вообще никак(наверное и многих других).Ведь в безвести пропавших он тоже не числится.
Таков ответ.
Не хочется верить.
Уважаемый Игорь Дмитриевич!
1. Как он мог числиться убитым или без вести пропавшим, если на него и на всех остальных никто сведений не подавал и не мог подать: не стало ни батареи 120-мм миномётов, ни 613-го стрелкового полка, ни 91-й стрелковой дивизии - не вышли они из окружения. Ни дивизии, ни документов – все остались в вяземском «котле»: и командир батареи, и комполка, и комдив.
Лопуховский вообще говорит ,что к моменту окружения в дивизиях осталось по 200 человек. Хотя на 01.10.41. в 91дивизии 8,5 тыс.человек.
Получается ,что большенство погибло в первые четверо суток.
2. Из Вашего ответа я понял, что с содержанием книги ЛОПУХОВСКОГО Вы знакомы и приводите его данные, что накануне попытки прорыва в составе дивизий осталось по 200 человек. В прошлом ответе я сказал о том, что ЛОПУХОВСКИЙ очень осторожный автор, поэтому он также очень аккуратно рассматривает вопрос о стремительном падении количества личного состава в условиях, когда непосредственного контакта с противником не было.
ЛОПУХОВСКИЙ – исследователь, а я Вам порекомендую очевидца и участника отступления от Ярцева к Вязьме, военврача 3-го ранга (капитана) ФЕОКТИСТОВА Бориса Ивановича, полкового врача из 20-й армии. Это не 91-я стрелковая дивизия, но подобное явление было характерно для всех окружённых армий под Вязьмой. Если Вам будет интересно, прочитаете полностью. Я даю только самые краткие выдержки о том, что он лично наблюдал в вяземском «котле» и почему в дивизиях и полках вдруг без боёв не стало личного состава:
«(…). Окружение - это страшная вещь, если нет организованности, порядка и жесткой дисциплины. Вначале мы шли организованно во главе с командиром дивизии полковником Чернышевым. Во главе полков шли их командиры. Шли ночью, больших привалов не делали, иначе люди засыпали тут же на обочине дороги. Во время такого движения я встретил своего дивизионного врача, мне запомнилась его согбенная фигура, укрытая плащнакидкой, он часто кашлял, был угрюм и производил мрачное впечатление. (…). Выхода из окружения не было. Куда бы ни направлялись, натыкались на немцев. Днем, после ожесточенной бомбежки, большая группа во главе с комдивом пошла в другом направлении. Командира нашего полка убило осколком снаряда. Оставшиеся три командира полков сели на лошадей, взяли с собой роту автоматчиков и уехали в неизвестном направлении. Народ кричал: "Не бросайте войско, организуйте выход из окружения!". Но они приказали не следовать за ними и уехали. Я был в числе толпы и тоже кричал им вслед. Одного командира полка я хорошо запомнил, это майор Лопатин. У нас с ним была встреча в академии Тыла. (…). Среди оставшихся началось брожение. Никто не знал, что делать, куда идти. Кто-то организовал группу и решил вести на прорыв. За ними потянулись многие, пошел и я с офицерами нашего полка. Но вскоре налетела авиация противника, затем застрочили пулеметы и автоматы: мы напоролись на немцев. Боя наша группа, хотя и большая, но неорганизованная, не приняла и все разбежались кто куда. Вероятно, это было уже в начале октября, так как выпал снег, и вода покрылась льдом, был небольшой морозец. (…). Несмотря на большую массу людей никакого руководства не было. Не проявляли решительности и офицеры, которых было в достаточном количестве. Я попал в небольшую группу вместе с капитаном Суминым, мы с ним старались держаться вместе, меня тянуло к нему, как к старшему по возрасту и опытному кадровому офицеру с большой выслугой лет, а я его привлекал как врач, который, по его мнению, окажет нужную помощь в экстремальных условиях. В группе собралось человек 10, все офицеры. Шли ночами, а в дневное время отдыхали, грелись у костра, обсушивались и кое-чем питались. (…). Очень часто встречали группки блуждающих окруженцев вроде нас, делились впечатлениями, интересовались, куда лучше идти. Некоторые советовали пробираться в Брянские леса, другие доказывали необходимость идти на Алексин, третьи рассказывали о своих попытках прорваться к своим, но после неудачных попыток они искали другие места, где было бы меньше войск противника. Соотношение встречных, двигающихся на восток, чтобы пробиться к своим, со встречными, шедшими на запад к своим домам, уже занятым немцами, стало меняться в сторону преобладания тех, кто шел домой, на Украину. (…). Сколько раз, лежа в кустах на обочине шоссе, я видел наших, сдавшихся в плен, бредущих большими группами под конвоем из 3-5 немцев. Безусловно, были и такие, которые в плен попали, находясь в безвыходном положении, но вот мое твердое убеждение, основанное на том, что я видел собственными глазами: многие шли в плен добровольно, а из плена и не пытались убежать. Окружение, хотя и сложная ситуация, но из него можно выйти. (…). Наша маленькая группа вскоре распалась. Ходить группой стало труднее, а главное, добывать пищу. (…)».
http://iremember.ru/mediki/feoktistov-boris-ivanovich.htmlВот Вам достоверное объяснение о том, почему в дивизиях, как правило, осталось по 200 человек:
« … большая группа во главе с комдивом пошла в другом направлении. Командира нашего полка убило осколком снаряда. Оставшиеся три командира полков сели на лошадей, взяли с собой роту автоматчиков и уехали в неизвестном направлении. Народ кричал: "Не бросайте войско, организуйте выход из окружения!". Но они приказали не следовать за ними и уехали».
Вы можете, конечно, возразить: это другая дивизия. Согласен, но только тогда дайте объяснение следующему факту уже применительно к 91-й: красноармейцев 740-го ГАП из числа призванных по мобилизации после начала войны воронежских мужиков немцы почему-то берут в плен 05.10.1941 года на переправе через Десну у Брянска. Место пленения ну ни как не совпадает с маршрутом отступления 91-й, но зато лежит на пол-пути между Ярцево и Воронежем. Не погибло большинство в первые четыре дня немецкого наступления. Как Вы думаете, когда красноармейцы 740-го ГАП должны были выйти от Печеничено или Неелово (это севернее Ярцево), чтобы 5-го или 7-го октября оказаться вдруг у Брянска?
