Наш эксперт из Москвы, участник Великой Отечественной войны Дмитрий Борисович Ломоносов попросил от его имени разместить отклик на книгу Г.Х Попова «1941-1945. Заметки о войне».
Подписать просил как: Д.Б. Ломоносов. «Неизвестная война» - http://ldb1.narod.ruНЕТРАДИЦИОННЫЕ СУЖДЕНИЯ.
Навеяно книгой Г.Х. Попова «1941-1945. Заметки о войне».
Вместо предисловия.
60 лет после завершения Великой Отечественной войны. Много это или нет?
Много, так как это на 10 лет больше, чем прошло между окончанием Отечественной войны 1812 года и датой создания Львом Толстым эпопеи «Война и мир». В послереволюционной России не на-шлось человека – писателя, историка или философа, который оказался бы способен создать подоб-ный «человековедческий» роман-анализ величайшей трагедии народов России XX века…
Не исключено, что среди многих тысяч представителей элиты российской культуры, уничтожен-ных или выгнанных за пределы страны большевиками, мог бы оказаться такой гений.
Мало, так как отзвуки этой трагедии до сего дня живы в памяти людей и жизни страны. И мнения Г.Х. Попова, многие из коих наверняка разделяются далеко не всеми его читателями, включая и ме-ня, это вполне подтверждают. Мало и потому, что прошедшее время не сгладило противоречия в восприятии и оценке событий тех тяжелых лет.
Каждый из пяти принципов восприятия Г.Х. Поповым юбилея Победы достоин внимания и обсуж-дения, но я хотел бы решительно возразить здесь только лишь на одно его утверждение: «Наша власть должна сказать нашим ветеранам: да, вы победили фашизм. Честь вам за это и хвала. Но у вас не хватило ни интеллекта ни мужества выступить за реформы сталинского социализма.»
Увы, для проявления интеллекта и мужества не было у ветеранов понимания необходимости и возможности осуществления таких реформ, так же, как не было такого понимания и у большей части населения нашей огромной страны. Под влиянием многолетней зомбирующей пропаганды, подкреп-ленной жестокими репрессиями, в их сознании утвердилось убеждение в истинности коммунистиче-ской идеологии и в абсолютной правомерности того направления развития страны, которое осуще-ствляется под руководством «вождя и учителя». Победоносное завершение войны под «гениальным руководством величайшего полководца всех времен и народов» способствовало еще большему ут-верждению таких представлений в народных массах. Ведь несмотря на решительные перемены в общественном сознании, начатые «перестройкой», до сего дня мои ровесники-ветера-ны носят, как хоругви, портреты вождя.
Справедливо ли винить их за то, что должно вызывать лишь сочувствие?
1. День Победы
«…это праздник со слезою на глазах»
По отношению к Празднику Победы позволю себе высказать некоторые «кощунственные» мысли.
Большинство жителей страны – уроженцы послевоенного времени, и поэтому лишь очень немно-гие могут вспомнить свои ощущения в тот момент, когда стало известно о подписании пакта о безо-говорочной капитуляции Германии.
Военно-государственная властная «верхушка» праздновала Победу над поверженным противни-ком и могла теперь уже беспрепятственно планировать свои дальнейшие планы экспорта социализ-ма.
Миллионы солдат и офицеров действующей армии ощутили радость от того, что над ними уже не нависает угроза в каждую следующую минуту, следующий час или день оказаться убитым или иска-леченным, радость предстоящего возвращения домой, к оставленным там матерям, женам, детям.
А в далеком тылу – надежда на скорое возвращение отцов, мужей, сыновей и братьев, рабочих рук которых, ох, как не хватало семьям….
Миллионы узников фашистских лагерей почувствовали себя, наконец, свободными. Я на косты-лях проковылял мимо американского постового у ворот лагеря, который не осмелился меня остано-вить, ощутил своё право идти туда, куда захочется, не ожидая окрика конвоира.
А моя мать в лагере в Новосибирской области, отсидевшая 8 лет, но задержанная до конца вой-ны, обрела надежду выйти, наконец, на свободу….
Думаю, что большинство граждан страны праздновали тогда не победу над поверженным врагом, а окончание страшной трагедии, КОНЕЦ ВОЙНЫ.
Это теперь, через 60 лет, праздник Победы приобрел черты государственного, и одинакового для всех.
Вместе с тем, уместно было бы вспоминать о первых годах, последовавших за днём окончания войны: о голоде и нищете в разрушенных городах и сёлах европейской части страны, о голоде и нищете в обезлюдевших и обобранных деревнях, о горе в семьях, так и не дождавшихся своих сол-дат, ушедших на войну, о детях, одетых в лохмотья, перешитые из отцовских обносок….
О страшной судьбе инвалидов-калек, попрошайничавших в поездах и на рынках; от них, «намозо-ливших глаза», власти избавились одномоментно, отправив их в закрытые для общества лагеря-богадельни.
Совсем забыта тема судьбы молодых скороиспечённых на 6-месячных курсах военных училищ средних командиров Красной Армии. Наскоро обученным азам военного дела, заучившим воинские уставы, им предоставлялось право распоряжаться судьбами и самыми жизнями людей в составе взводов, рот и батальонов, людей, часто годившихся им в отцы и деды. В условиях фронтового бы-та, когда жизнь рядового солдата не стоила ни гроша, многие из них быстро постигали науку коман-дования – научились безотчетно распоряжаться жизнями и судьбами солдат; некоторые из них ус-пешно продвигались по службе, приобретая звездочки на погонах и ордена на грудь . Вместе с тем, имея практически неограниченный доступ к алкоголю, они заливали им просыпавшееся чувство от-ветственности н совести.
Настала демобилизация. Тысячи таких молодых бывших офицеров оказались выброшенными в гражданскую жизнь, где их умение командовать беспрекословно подчиняющимися людьми не нахо-дит применения. Но ничего больше делать они не умеют, а начинать жизнь сначала, осваивая граж-данские профессии под началом тех, кем они ранее командовали, уже не могут …
Относительно небольшому количеству демобилизованных офицеров «повезло»: имеющие в карманах партийные билеты, внушительный набор орденов и безупречную биографию они попали под опеку горкомов и обкомов и получили назначения председателями колхозов, директорами (за-ведующими) хозяйственно-бытовых организаций, где не требуется наличие профессиональных зна-ний, пополнив ряды так называемой «номенклатуры». Некоторые нашли в себе силы начать жизнь «с нуля» , но многие же спивались или уходили в криминал.
Прошло 60 лет, но до сих пор некоторые последствия военного лихолетья напоминают о себе ис-калеченными судьбами людей.
2. ПРАВДА О «ДОБЫЧЕ» СОВЕТСКОЙ НОМЕНКЛАТУРЫ
Призывая к необходимости раскрыть всю правду о войне, Г.Х. Попов останавливается в первых строках своей книги на крайне неблагоприятных последствиях вступления Красной Армии на терри-торию Германии: о развернувшейся вакханалии насилия и грабежей, в которой принимали участие и самые высокопоставленные командиры – маршалы и генералы.
«Когда агенты госбезопасности в январе 1948 года производили обыски на квартире и даче Жуко-ва, они обнаружили … 323 шкурки соболей, обезьян, котиков и 160 шкурок норки. И ещё 4 тыс. мет-ров шёлковых, шерстяных и других тканей; 44 дорогостоящих ковра и больших гобеленов; 55 цен-ных картин классической живописи больших размеров в художественных рамах; 7 больших ящиков с фарфоровой и хрустальной посудой и т.д., и т.п.»
Действительно, в некоторых неофициальных литературных источниках можно найти сведения о разнузданном поведении войск победителей, выражавшемся в десятках тысяч случаев изнасилова-ния и грабежей, в то время, как официальная история об этом умалчивает. Утаивание правды поро-ждает спекуляции: экстремисты преувеличивают масштабы «зверств», а «урапатриоты» полностью всё отрицают, обвиняя в намеренном очернении героической Красной Армии.
И здесь я полностью поддерживаю Г.Х в том, что правда должна быть раскрыта. Не имею воз-можности судить об истинном количестве случаев изнасилования и объёмах награбленного, но как современник тех дней, подтверждаю, что всё это БЫЛО.
Если рядовому солдату разрешили раз в месяц отправить домой почтовую посылку до 8 кг, то чем он мог её наполнить? Это – рядовому солдату. А генералы и маршалы (не только Жуков!) имели возможность отправлять домой грузовики, вагоны и эшелоны.
Еще в середине 50-годов прошлого века полки комиссионных магазинов Москвы были «завале-ны» трофейными фотоаппаратами, часами. Гражданские специалисты, направлявшиеся в Восточ-ную Германию «налаживать» мирную жизнь, возвращались с мебелью, хрусталём, коврами. Это ка-залось тогда вполне правомерным.
Отнюдь не оправдывая действия советских солдат в только что захваченных населённых пунк-тах, пытаюсь понять мотивы их поступков.
Оставив дома семьи, лишенные самого необходимого для жизни и без своей помощи, пройдя че-рез освобожденные разорённые города и сёла России, Белоруссии и Украины, в которых оккупанты оставили после себя очень недобрую память, советские солдаты увидели в немецких домах неви-данный ими комфорт, обилие продуктов, одежды, посуды, европейскую мебель и пр., в сельских усадьбах, на которых батрачили угнанные из России женщины и дети, военнопленные разных стран, – упитанный домашний скот, погреба, забитые продуктами, немецких женщин и девушек, одетых в «подогнанные по фигуре» облегающие платья, с аккуратными прическами…
Всё это могло вызывать в солдатской массе чувство мести и озлобления. Следовало бы напом-нить, что к мести призывала и официальная пропаганда всех предшествовавших лет войны. Плака-ты тех лет: «Отомстим за поруганных жен и невест!», «Око за око, за зуб – всю челюсть». И вот, наши войска на территории противника. Так что мешает следовать тому, к чему нас призывали все пре-дыдущие годы? Тем более, что командиры всех рангов, которые по долгу службы и совести обяза-ны были пресечь вакханалию, сами активно принимали в этом участие.
3. Правда о союзниках.
Об участии английских танков в параде 7 ноября на Красной площади и в боевых действиях под Москвой узнал только от Г.Х. Попова. Знаю лишь, что до успешного завершения этого контрудара союзники не очень спешили на помощь СССР, считая, что дни его сочтены. Только тогда, когда стало очевидным, что судьба войны решается именно на советско-германском фронте, помощь союзников стала ощутимой. Тем не менее, не сомневаюсь в том, что она играла значительную, а иногда и ре-шающую роль в достижении победы. Трудно представить себе, что бы мы делали без студебеккеров и катерпиллеров со своими маломощными и тихоходными ЗИСами и тракторами ЧТЗ и ХТЗ, без по-ставок продовольствия.
Однако, как сопоставить и подсчитать взаимный вклад в достижение победы: с одной стороны – море крови, а с другой - материальные ресурсы, предоставляемые отнюдь не из «последних сил», тем более, что они предоставлялись не бесплатно, а лишь с отсрочкой и частичным списанием пла-тежей. Нельзя при этом забыть и о том, что людские потери России невосполнимы, а американские поставки – гигантские заказы военно-промышленному комплексу, мощный импульс к послевоенно-му росту производства.
4. Почему немцы отказались от плана Курской битвы?
О сражениях на Курско-Белгородской дуге (такое название тогда упоминалось) я знаю из сообще-ний Советского Информбюро, которые слышал по радио и читал в газетах в Запасном полку в Ков-рове. Запомнилось и то, что впервые в войне о ходе операции сообщалось очень подробно. В даль-нейшем, уже на фронте мне приходилось слушать рассказы участников боёв, а после войны читать их воспоминания.
Однако, версия Г.Х. Попова привела меня в изумление.
Не могу себе представить, каким образом опытные немецкие генералы могли принять решение прекратить уже, якобы, выигранное сражение и «подарить» победу противнику.
Вот как характеризует это высказывание Г.Х. участник Вленно-Исторического форума (ВИФ-2), подписавшийся «Alexk»: «Это эффект "умышленного испорченного телефона", вольное изложение недобросовестными историками того, что было на совещании у Гитлера 13 июля 1943 года и описа-но в мемуарах у немецких генералов. Манштейн написал, что Гитлер НАЧАЛ совещание с сообщения о высадке американцев в Сицилии. Меллентин, фигура менее крупная (не был на этом совещании) указал это уже в качестве ПРИЧИНЫ отвода немецких войск с Курской дуги. Зарубежные историки с удовольствием эту версию поддержали. Гавриил Попов подхватил и художественно изложил ее в своих целях.
На самом деле в военном отношении Сицилийская операция, если сравнить количество задейст-вованных войск, танков, самолетов (не говоря уже о кровопролитности сражения) не стоит и не-скольких процентов Курской битвы и повлиять на отвод войск из-под Курска не могла.
В политическом отношении события в Сицилии для немцев, конечно, имели значение и были не-приятностью, поскольку под угрозой был главный союзник в Европе, Италия, но снимать танковые дивизии с Курской дуги и спасать ими Сицилию от Эйзенхауэра у Гитлера не было никакой необхо-димости. Италия отделена от Германии Альпами и даже захват всей Италии не был для Германии особенно опасен в военном отношении.»
В справедливости этого суждения легко убедиться, ознакомившись с записками генерала Ман-штейна (
http://militera.lib.ru/memo/german/manstein/14.html), в которых он подробно рассказывает об упо-минавшемся совещании у Гитлера и принятых на нём решениях.
Высадку войск союзников на Сицилии, лишенной оборонительных сооружений, занятой незначи-тельным количеством итальянских войск, не желавших продолжать войну, можно считать естест-венным развитием военной обстановки на Средиземноморском театре после только что завершив-шейся капитуляции германского экспедиционного корпуса Роммеля в Тунисе. И не видно каких либо оснований связывать это со стремлением «выручить» Сталина на Курской дуге, тем более, как это явствует из записок Манштейна, он в этом и не нуждался.
5. Правда о предателях.
Г.Х. Попов пишет: «В докладах об Отечественной войне наших лидеров хотелось бы услышать, что это Сталин, советская власть, большевистская партия и госбезопасность довели сотни тысяч граждан своей страны до самого страшного в жизни человека – до готовности сотрудничать с вра-гом России.»
Он приводит данные о численности и составе воинских и военизированных подразделений, укомплектованных гражданами СССР, оказавшимися на оккупированной территории и в плену, воо-руженных и экипированных вермахтом. Не имея возможности ни подтвердить, ни опровергнуть эти сведения, позволю себе усомниться лишь в том, что эти формирования состояли в основном из убеждённых противников советской власти, готовых к вооруженной борьбе со сталинским режимом.
По моим наблюдениям, основным мотивом, побуждающим записываться в РОА, являлось стремление выжить, спастись от неизбежной голодной смерти. Каждый «доброволец» в тайне рас-считывал в дальнейшем найти пути возвращения к «своим». Большинство моих товарищей по плену – бывшие крестьяне пережили и голодомор и колхозную барщину и раскулачивание, но не видели спасения с помощью немецких штыков. Более того, «Новый порядок», устанавливаемый германски-ми оккупационными властями на оккупированных территориях СССР, никак не вызывал желания ему следовать.
Складывались нередко и такие условия, когда военнопленных загоняли в рабочие команды на военных предприятиях, или сооружениях, вынуждая работать на врага, и они понимали, что при возвращении на родину им этого не простят. Вступая в РОА, они надеялись избежать преследования на родине и после завершения войны скрыться на западе.
В массе военнопленных к тем, кто обнаруживал намерение записаться в «добровольцы», относи-лись враждебно, так как из числа записавшихся часто назначались и лагерные «придурки» - поли-цаи, старосты бараков и их помощники.
В повести «Плен» на своем сайте я привожу эпизод с агитационными выступлением перед воен-нопленными власовского генерала Жиленкова (
http://ldb1.narod.ru/simple6.html).
Мне тогда показалось, по крайней мере, странным то, что на генерале был немецкий китель, даже с орлом, несущим в лапах свастику, но русские генеральские погоны.
Г.Х. Попов приводит данные о национальных формированиях вермахта. Конечно, вступали в них и искренние националисты. Большинство же, особенно выходцы из Средней Азии, даже вряд ли по-нимали, какие истинные цели предусматривались организаторами этих формирований. Поступая в виде пополнения действующих войск Красной Армии из отдаленных поселений Узбекистана, Кирги-зии и Таджикистана после краткого пребывания в запасных полках и пересыльных пунктах, плохо владеющие, а часто и совсем не владеющие русским языком, они не понимали команд. Естественно, оказавшись на переднем крае фронта, такие солдаты обладали крайне низкой надёжностью. Многие даже не понимали, что это за война, кто с кем и почему воюют, и почему они должны принимать уча-стие в войне, идущей в тысячах километров от их жилищ.
Не удивительно, что, оказавшись в плену, они охотно вербовались в национальные формирова-ния вермахта в ответ на обещания накормить и предоставить возможность отправления привычных религиозных обрядов.
Те же таджики и узбеки в качестве моджахедов Афганистана оказались умелыми и самоотвер-женными бойцами: здесь цели войны были им близки и понятны.
Немцы, однако, не очень доверяли в боеспособность частей РОА и национальных формирова-ний: случаев их использования в боевых операциях на советско-германском фронте отмечено очень мало, явно не в соответствии с их численностью. И не случайно: известны, например, такие эпизо-ды, как выступление 1 дивизии РОА в защиту восставшей Праги и восстание грузинского легиона на голландском острове Тексель.
Высказываясь по этой проблеме, объективности ради, я должен оговориться: я оказался в плену в январе 1944 года, т.е., тогда, когда режим в лагерях военнопленных, хотя и отличался крайней жес-токостью, но был несравненно цивилизованнее, чем в начале войны. Исход войны, хотя конец её казался бесконечно далёким, был уже ясен для всех. Иное дело 1941-1942 гг., когда в огромных мас-сах красноармейцев и командиров, оказавшихся в плену, переживших сокрушительные разгромы первых лет трагедии, господствовали настроения подавленности и ощущения полной катастрофы советского режима. Однако, тогда еще не было Власова с его РОА.
6. О Власове.
Г.Х. Попов: «Власов – генерал-лейтенант, герой обороны Москвы, попав – отнюдь не доброволь-но – в немецкий плен, выступил против Сталина и сталинского социализма и добивался ценой со-трудничества с оппозиционной Гитлеру частью германского командования другого, несоветского будущего для России.»
Безусловно, генерал Власов – личность трагическая и непонятная. Перед началом войны коман-довал стрелковой дивизией, которая считалась одной из лучших в РККА. Уже после его назначения командующим мехкорпуса, в первые дни войны она дважды отбивала у немцев Перемышль. Став командиром механизированного корпуса, вывел его с боями из окружения. Сформированная им из разрозненных остатков отступавших войск 37-я армия более 2 месяцев удерживала Киев. Под его командованием 20-я армия успешно противостояла превосходящим силам противника на Волоко-ламском направлении под Москвой. В своих письмах домой он с восторгом рассказывал о том, как его принимал «сам Сталин» в связи с награждением орденом Ленина.
Назначенный командующим 2-й Ударной армией, направленной на заранее обреченное на неуспех деблокирование Ленинграда со стороны Тихвинских болот, он с остатками своих войск оказался в плену. И здесь вдруг мировоззрение его переменилось: из преклонявшегося перед вождём боевого генерала он превратился в его заклятого врага. Как бы не были убедительными объяснения Попо-вым мотивов его поведения, я не могу поверить в то, что он мог серьёзно считать реальной победу над большевизмом с помощью германского оружия.
Бывший германский генерал Холмстон-Смысловский в своих воспоминаниях рассказывает о бе-седах с пленным Власовым, которые он вёл по поручению верховного командования вермахта (ОКХ). Однако, изложение содержания этих бесед не проясняет того, как, когда и почему произошло коренное изменение взглядов и намерений пленного генерала (на сайте Сигизмунда Дичбалиса
http://roa2.narod.ru/otvet.htm).
Осмелюсь предположить следующую версию.
Немцы широко использовали в агитационных целях фотографирование оказавшихся в плену ге-нералов, героев Советского Союза и высокопоставленных партийных деятелей, беседующими в дружественной обстановке с офицерами и генералами вермахта, часто и с применением фотомон-тажа . Листовки с такими фотографиями распространялись среди военнопленных и сбрасывались за линией фронта. Естественно, лица, представленные на таких «беседах» оказывались скомпроме-тированными в глазах советских разведывательных органов. Еще до появления Власова в качестве командующего РОА, существовала листовка, представлявшая его беседующим с офицерами ведом-ства Гиммлера. Зная об этом, он мог представить себе то, какая судьба ожидает его при возвраще-нии на родину. Да и вне зависимости от существования компрометирующих листовок, все генералы и старшие офицеры, оказавшиеся в плену, отлично знали о том, какая судьба ожидает их в случае освобождения. Им ли не знать о пресловутом приказе № 270, которым все, сдавшиеся в плен, заве-домо объявлены изменниками Родины?
Могу лишь согласиться с Г.Х. в том, что феномен Власова заслуживает серьёзного изучения на основе всех известных и скрытых от анализа фактов и документов.
Вообще же, по отношению к людям, уличенным в сотрудничестве с оккупантами, существует од-нозначное определение: «сотрудничал, - значит враг!». На самом же деле, всё это отнюдь не одно-значно и намного сложнее. Моё представление об этом сложилось еще в 1943 году в двух продолжи-тельных эпизодах: во время движения нашего маршевого батальона к фронту и во время рейда по Полесским болотам в тылу немецких войск. В первом случае мы проходили через сёла (или их руи-ны), только что освобождённые Красной Армией, во втором – через лесные хутора и заимки, либо не имевшие немецких гарнизонов, либо нами же отбитые неожиданными для оккупантов наскоками. Среди полицаев, назначенных немцами, встречались и негодяи, стремившиеся выслужиться перед новыми хозяевами. Часто с ними расправлялись сами жители в первые же часы и минуты после ос-вобождения; я сам видел в дни рейда повешенных жителями полицаев. Но очень часто, как мне рас-сказывали местные жители, они сами уговаривали своих земляков предложить свои услуги немец-ким комендантам. И эти «добровольцы» оказывали неоценимые услуги односельчанам, предупреж-дая о готовящихся акциях германских властей, помогая прятать часть урожая и скот.
Такую же роль часто выполняли и председатели колхозов, назначенные или избранные на эту должность по требованию оккупационных властей. Вынужденные выполнять задания по поставкам продукции или трудовые повинности, они прятали часть урожая, скрывали в недоступных лесных чащах или среди болот молодёжь во избежание отправки в Германию. Кстати, именно через таких председателей получали снабжение партизанские отряды. Во время движения к фронту я ночевал в избе такого «председателя», впрочем, уже смещенного, который, занимаясь плетением лаптей, рас-сказывал мне и моим соратникам о своей нелёгкой судьбе.
7. Родина – мать.
В бой за Родину,
В бой за Сталина!
Боевая честь нам дорога!
Кони сытые
Бьют копытами,
Гоним мы по-сталински врага!
Вот именно: за Родину и за Сталина…. Патриотизм – любовь, верность Родине. В довоенном дет-стве нам внушали, что мы счастливы тем, что живём в единственном в мире государстве рабочих и крестьян - свободной стране свободных людей, нашей социалистической Родине. И советский граж-данин обязан быть верным этому государству и защищать его, если понадобится, ценой своей жиз-ни. И у меня, как, вероятно, у многих соотечественников, не возникало и мысли о том, что Родина и Государство – отнюдь не синонимы.
«….Как невесту Родину мы любим,
Бережем, как ласковую мать…»
Может быть, в этом понимании я являюсь «из ряда вон выходящим», но для меня советское го-сударство – было не ласковой матерью, а жестокой мачехой… В течение моей довольно продолжи-тельной жизни в этой стране – моей Родине сменились четыре государства: сталинский СССР, СССР «Хрущевской оттепели», СССР Горбачевской перестройки, Россия, провозгласившая себя демокра-тической страной, да вот еще намечается и иная Россия – Россия Путина, провозгласившего гимн партии большевиков её новым гимном, а Андропова – гонителя инакомыслящих – примером для подражания.
А что же Родина? Существует ли любовь, тоска по Родине? По-настоящему это чувство начина-ешь ощущать, оказавшись вдалеке от неё, в иной среде с незнакомыми и непривычными обычаями, языком, природой. На родном языке это состояние называлось пребыванием «на чужбине». И, воз-вратившись, чувствуешь себя счастливым среди соотечественников, даже вновь встречаясь с не-достатками, ранее вызывавшими раздражение, радуешься им «…и дым отечества нам сладок и при-ятен».
В широко известном приключенческом фильме, привычно «соцреальном», белогвардейский офицер с искренним чувством поёт о русском поле, в котором он – лишь тонкий колосок. Бесцельно провоевав «за веру, царя и отечество», вынужденный покинуть родину, он тоскует не о развалив-шемся государстве, а русском поле…
Вот такое понимание любви к Родине мне кажется верным. К сожалению, в современной публи-цистике Родина и Государство объединяются в единое понятие. Особенно это бросается в глаза при чтении военно-исто-рической литературы.
Государственные органы, пекущиеся об идеологическом воспитании подопечных граждан, всегда озабочены созданием у них патриотических настроений – любви к родине-государству, гордости за него, готовности при необходимости стать на его защиту. В годы моего пионерского детства и дово-енной юности, у меня и всех моих сверстников существовало убеждение в том, что мы живём в единственном в мире государстве трудящихся, где не существует эксплуатации человека человеком, где труд всегда почетен и результаты труда обращаются не на обогащение кучки буржуев, а на благо всего общества. Это представление, в правильности которого тогда не возникало сомнений, служи-ло основой для гордости за такую страну. Более того, мы верили, что наша страна является приме-ром того, к чему стремятся угнетённые трудящиеся капиталистического мира в своей борьбе против капиталистической эксплуатации.
Неизбежность грядущей схватки с империалистическим окружением утверждалась и в пропаган-дистской, и в художественной литературе тех лет наряду с тем, что такая схватка обязательно долж-на завершиться победой социализма. Да и в послевоенные годы партийные идеологи утверждали, что, если первая Мировая война привела к образованию первого социалистического государства, вторая завершилась образованием социалистического лагеря, то третья непременно должна закон-читься крахом мирового империализма.
Смело мы в бой пойдём
За власть советов
И как один умрём
В борьбе за это….
Верность своей социалистической родине обязывала ставить её защиту, если потребуется, выше цены собственной жизни.
Рядовой «окопный» солдат на переднем крае распоряжается лишь собственной жизнью, да и то лишь в пределах, ограниченных воинским уставом и дисциплиной. Командиры всех рангов – жизня-ми подчинённых, ценность которых в боевой обстановке считалась заведомо ниже поставленной цели. Отсюда – непомерная цена победы
«а нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим…».
И гнали наши полководцы дивизии, полки и батальоны в лобовые атаки, а то и на минные поля...
8. Г.Х. Попов об этом не написал, но…
….существуют в сложившейся памяти о войне привычные штампы и шаблоны. Согласно им вой-на, фронт – поле проявления патриотизма, воинских подвигов, героизма и трудового энтузиазма. На самом деле война – это прежде всего изнурительный труд, лишения, голод, страдания и ежеминутно нависающая угроза смерти или, того хуже, перспектива оказаться в плену или стать беспомощным калекой…
В общем объёме литературы о войне крайне мало действительно правдивых произведений, рас-сказывающих о простом человеке – рядовом солдате, вынесшем основную тяжесть военной стра-ды. Астафьев, Быков, Кондратьев, И. Ржевская, может быть еще несколько имён. И фильмы: «Бал-лада о солдате», «Летят журавли», «Чистое небо», «Проверки на дорогах», может быть еще 2-3, не более. Всё остальное – либо героические подвиги, либо прямое искажение реальных фактов во имя следования идеологическим установкам.
В перечнях авторов и исполнителей фильмов, претендующих на историческую достоверность, обычно присутствуют имена генералов-консультантов. И вызывает удивление: неужели с их под-сказки демонстрируются батальные эпизоды, в которых массы бойцов, одетых в новые чистые ши-нели, в касках, из-под которых выглядывают аккуратные прически, и при полной экипировке бегут в атаку вслед за стреляющими танками и иногда картинно падают, якобы пораженные огнём со сторо-ны противника.
Неужели генералы-консультанты не знают, сколько метров может солдат пробежать вслед за тан-ками, отнюдь не по ровной дорожке стадиона, а по полю, перепаханному гусеницами, изрытому во-ронками, а то и пересеченному проволочными заграждениями, под непрерывным огнём противни-ка? И вот, он, если уцелеет в такой атаке, задыхаясь от бега достигнет траншей, где его встретит враг, не на исходе сил, а изготовившийся к рукопашной схватке.
Если я заявлю, что таких атак не видел, мне можно и не поверить: сравнительно мало пришлось мне быть на переднем крае. Но ни от кого из встречавшихся мне сотен бывалых солдат я не слышал рассказов, подтверждавших такие эпизоды.
Получив новое обмундирование, оружие, противогаз, лопатку, котелок и прочее «имущество», за-несённое в «арматурную карточку» солдатской книжки, остриженный наголо, боец в составе марше-вой роты прибыл на фронт. Если ему «не повезло», т.е., он не попал в писаря при штабе батальона (полка) или на складе ПФС, а оказался на «передке», то в первый же день ему придётся неоднократ-но плюхаться на землю под миномётным огнём или бомбёжкой с воздуха, ночевать, завернувшись в шинель, на дне наспех вырытого окопа. И уже через несколько дней, если его не убьёт и не ранит, его шинель перестанет быть такой, как в фильмах эпопеи Озерова, а сам он потеряет столь бравый вид.
9. Забытое или неизвестное
Вспоминаются явления военной страды, о которых почему-то не принято упоминать в военно-исторической и художественной литературе. О некоторых из таковых мне хотелось бы вспомнить.
8.1. Судьба солдата.
После превращения гражданского человека в солдата в процессе краткого пребывания в запас-ном полку или учебной роте гражданский человек превращается в бесправный винтик военной ма-шины. Отныне все его поступки и действия определяются не естественными желаниями и потребно-стями, а по команде командира или начальника: он теряет право распоряжаться собой. Нелегко да-ётся этот переход от состояния штатского гражданина к положению солдата. И привыкание к этому состоянию – этап не менее сложный, чем овладение элементарными навыками строевой и боевой подготовки.
Здравый смысл подсказывает, что армия, как государственная структура, предназначенная для применения силы против другого государства с использованием средств безжалостного уничтоже-ния его «живой силы», культурного и производственного потенциала, встречающая сопротивление противника, применяющего такие же бесчеловечные средства, не может успешно функционировать без жесткой дисциплины и субординации. Армия превращает человека в безгласный и бесправный эдемент военной машины. Разумом это постигается, но природные самолюбие и чувство собствен-ного достоинства активно восстают против этого.
Попытка разрешения противоречия между демократическими устремлениями общества и армей-скими порядками была предпринята Февральской революцией, когда была введена выборность ко-мандиров и их действия поставлены под контроль «солдатских комитетов». Это привело к почти полной потере боеспособности и управляемости войск и развалу армии.
Как я могу судить по литературным источникам, не имея других, в военных формированиях, дей-ствовавших по обе стороны фронтов Гражданской войны, армейские порядки были восстановлены, однако, в Красной Армии еще сохранялись некоторые рецидивы демократических отношений. Даже в предвоенные годы (до Финской кампании) во внеслужебное время между командирами и красно-армейцами поощрялись равноправно-товарищеские отношения. Само обращение «товарищ» проис-текает из этих времён. После завершение «Зимней войны» с приходом на пост Наркома Обороны маршала Тимошенко, наряду с восстановлением жестких дисциплины и субординации в войсках, была введена дистанция между рядовым и командным составом РККА, обязывающая при встрече приветствовать отданием чести старшего по званию, где бы и когда бы эта встреча не случилась.
Итак, существование таких армейских порядков подтверждалось не только здравым смыслом, но и экспериментально. Требование беспрекословного подчинения старшему по званию и должности, выражаемое изречениями «приказы не обсуждаются», «приказ начальника – закон для подчинённо-го», стало нормой армейской жизни, которую каждый призванный к службе обязан усвоить и при-нять, как естественную необходимость.
К сожалению, далеко не все командиры использовали свои неограниченные права в меру по-требности, диктуемой военной обстановкой, удерживаясь от импульсивных решений, столь часто возникающих при кризисных ситуациях.
Не помню, когда было предоставлено право командиру применять в боевой обстановке табель-ное оружие против подчинённого, не выполняющего приказ. И если командующие фронтами и ар-миями подкрепляли свои требования к нижестоящим командирам угрозами расстрела посредством подчинённых им военных трибуналов, то командиры дивизий, полков и батальонов нередко сами присваивали себе функции и судей и палачей.
Впрочем, из воспоминаний современников известно, что «маршал победы» Г.К. Жуков еще в боях на р. Халхын-Гол лихо раздавал «расстрельные» приказы. Вот отрывок из воспоминаний опального генерала Григоренко:
«…И вот теперь Штерн готовился боем разрешить спор. Одновременно он развязывал узлы, которых не-мало навязал Георгий Константинович Жуков. Одним из таких узлов были расстрельные приговоры. Штерн добился, что президиум Верховного Совета СССР дал Военному Совету фронтовой группы право помило-вания. К этому времени уже имелось 17 приговоренных к расстрелу. Даже не юристов содержания уголов-ных дел приговоренных потрясали. В каждом таком деле лежали либо рапорт начальника, в котором тот пи-сал: «Такой-то получил такое-то приказание, его не выполнил» и резолюция на рапорте: «Трибунал. Судить. Расстрелять!», либо записка Жукова: «Трибунал. Такой-то получил от меня лично такой-то приказ. Не вы-полнил. Судить. Расстрелять!». И приговор. Более ничего. Ни протоколов допроса, ни проверок, ни экспер-тиз.»
Мне лично повезло: за относительно небольшой срок пребывания на переднем крае я не встре-тил начальников, угрожавших мне пистолетом, требуя немедленного исполнения отданного приказа. Однако, от соратников слышал многочисленные рассказы о подобных случаях. Один из ныне живу-щих однополчан – полковник в отставке рассказывал, как на его глазах – в 1941 году он был коман-диром огневого взвода полковой артиллерийской батареи – командир 50-й кавалерийской дивизии И.А. Плиев, тогда он был еще в звании полковника, застрелил командира батареи, отказавшегося выполнять заведомо бессмысленный приказ.
В печати неоднократно возникали споры о соотношении потерь Красной Армии и немецких войск – от 8:1 до 3:1 в пользу последних. Какая из спорящих сторон не была бы права, соотношение сви-детельствует о непомерной цене победы в этой войне.
Не являясь профессиональным военным, могу лишь предположить, что система управления боевыми действиями, основанная на требованиях слепого и беспрекословного исполнения любого приказа, лишающая нижестоящего командира свободы маневра и инициативы, относится к числу причин неоправданных потерь.
Моё отношение к применению командирами взводов, рот и батальонов личного оружия против подчинённых.
Я не исключаю необходимости таких крайних мер в отдельных чрезвычайных ситуациях, напри-мер, когда необходимо остановить беспорядочное бегство охваченной паникой толпы, в которую может превратиться боевая часть под влиянием обстоятельств. Но, когда командир роты направля-ет заряженный пистолет в солдата, принуждая его подняться в атаку или исполнить какое либо иное приказание, я считаю неоправданно жестоким и, к тому же, опасным. Это создаёт напряженность в отношениях между солдатами и ближайшими командирами, подрывает доверие к ним и уважение. Иногда такие отношения перерастают во враждебные и результат этого – падение боеспособности части. По рассказам бывалых солдат знаю о том, что, случалось, такие офицеры получали в бою пулю от своих подчиненных.
Когда командир взвода, или эскадрона в бою демонстрирует свою уверенность, спокойствие и хладнокровие, понимание обстановки, он заслуживает доверие к нему солдат и естественное жела-ние подчиняться его приказам в надежде на то, что ему, как грамотному командиру видно наилучшее решение конкретной ситуации.
Наглядный, как мне кажется, пример.
Известно, что части морской пехоты, сформированные из экипажей боевых кораблей, действо-вавшие под командой своих морских офицеров, демонстрировали неподражаемые боеспособность и героизм. На мой взгляд, это объясняется тем, что на боевом корабле командир не посылает своих подчиненных в бой, а ведёт их за собой. Мера опасности на судне одинакова и для командира и для матроса. Отсюда безусловное доверие к командиру, который принимает такие решения, которые обеспечивают наименьший риск для всего экипажа. Известны случаи отказа моряков подчиняться пехотному командиру, назначенному командовать ими взамен выбывшего морского офицера.
Советская пропаганда и ура-патриотическая литература вещают о том, как воодушевлённые лю-бовью к своему социалистическому отечеству и ненавистью к заклятому врагу советские воины с возгласами «За Родину, за Сталина!» со связками гранат бросаются под танки и закрывают своими телами амбразуры ДОТов.
Рискую навлечь на себя гнев многих (такое бывало уже на Военно-историческом форуме в Интер-нете), я не верю в то, что боец, в пылу боя оказавшийся под танком с гранатой в руке, или на амбра-зуре, извергающей огонь, делает это, вдохновляемый любовью к родине и Сталину.
В обстановке ожесточенного боя могут быть (и бывали!) самые невероятные случаи, однако в та-кой псевдопатриотической окраске они явно сочинены с определённой целью. К сожалению, из чис-ла тех фронтовиков, которым приходилось участвовать в отражении танковых атак, очень немногим удавалось уцелеть. А из тех, кому это удалось, не многим посчастливилось дожить до победы. А многие ли из доживших смогли написать воспоминания (я имею в виду рядовых «окопных» солдат и сержантов, а не фронтовых корреспондентов, комбатов и выше их по званию)?
Начиная от первых дней пребывания на пересыльном пункте после военкомата, дальнейшая судьба солдата никак уже от него не зависит, а определяется волей случая или судьбы. Вот два примера из моей памяти.
Один из моих соратников по пребыванию в запасном полку в Коврове по пути на фронт был тя-жело ранен время бомбёжки нашего железнодорожного эшелона и стал инвалидом, еще не доехав до фронта. После длительного лечения стал непригодным к военной службе (раздробленный сустав сделал его ногу несгибаемой). Можно сказать, что ему «улыбнулась судьба» - остался жив и относи-тельно трудоспособен.
Другой пример – один из недавно умерших однополчан. Он с первых месяцев войны оказался в составе ансамбля песни и пляски нашего кавалерийского корпуса и встретил конец войны в Берли-не, участвовал в концерте на ступенях еще дымящегося рейхстага вместе с женой комкора Крюкова Л. А. Руслановой. Можно сказать, и ему «повезло».
Увы, таких «везунчиков» среди миллионов солдат были единицы. Не уверен в точности этих дан-ных, но мне приходилось читать о том, что из числа ушедших на фронт уроженцев 1923-1924 гг оста-лись живыми лишь 4-5 %. И склонен верить этому: из моих сверстников по довоенному детству уце-лели лишь двое.
Автор
Тема: Ваше мнение о книге Г.Х.Попова « 1941 -1945 Заметки о войне» (Прочитано 5130 раз)