Автор книги «Я предупреждал Сталина о войне.» Записки военного разведчика Василия Андреевича Новобранец (М.ЭКСМО, 2009) в августе 1941 года начальник разведывательного отдела 6-й Армии Юго-Западного фронта попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии….
Прочитавший эту книгу каждый из читателей сделает оценку самостоятельно. Однако представляет определенный интерес раздел работы о деятельности Разведывательного Управления накануне войны. Некоторые заметки из части будут приведены ниже:
. «..Характер работы в отделе (прим. – Информационном РУ ГШ РККА) был такой. Поступающая из- за рубежа информация накапливалась на определенных направлениях. Ее нужно было критически оценить, сопоставить с имеющимися данными, отсеять недостоверные факты и вскрыть возможную дезинформацию («дезу»). Накопленные данные периодически группировались по определенным вопросам и освещались в различных информационных документах, разведсводках, справочниках, описаниях и пр.
Мне пришлось начинать с азов. До позднего вечера оставался я в управлении—изучал технику работы, присматривался к людям. Моими товарищами по работе были: заместитель начальника информотдела по Западу полковник (ныне генерал-лейтенант) Онянов, мой подчиненный майор (ныне генерал) Скрынников, майор Лухманов, капитан (ныне полковник) Горценштейн, полковник Дьяков—фамилии других я уже запамятовал.
Все это были хорошо подготовленные и культурные офицеры, работать с ними было легко. Они знали свое дело, но, как это часто случается, установились и некие шаблоны и традиции, мешавшие гибкости информационной работы. Будучи свежим человеком, я довольно быстро увидел некоторые недостатки. Все сведения были распылены. Не было сводных документов, отвечающих, например, на такие вопросы: сколько дивизий может выставить против нас та или иная страна, как они могут быть вооружены, в какой группировке и на каких оперативных направлениях развернуты? А это было очень важно для оперативных работников Генштаба. Я знал это по собственному опыту оперативных разработок в штабе Ленинградского военного округа. Чтобы определить, сколько войск может выставить противник, нужно сделать фундаментальную разработку. На основании точных данных рассчитать военно-экономический потенциал страны. На основании численности населения определить людские военные ресурсы. Проанализировав военно-производственную мощность, определить возможное количество производимого вооружения. В итоге определяется возможное количество развернутых дивизий. Исходя из характеристики театра войны и его подготовки определяются основные операционные направления и возможная группировка войск на каждом направлении.
...Вскоре в Разведупре произошла «смена кабинета». Генерал-лейтенант Проскуров был снят, а на его место назначен генерал-лейтенант Голиков.
Проскуров, в прошлом летчик-истребитель, служил в авиаполку, начальником штаба которого был Пугачев. В полку они дружили, продолжали дружить и в Разведупре. После войны в Испании старший лейтенант Проскуров стал сразу Героем Советского Союза и генерал- лейтенантом и был назначен начальником Разведупра. А разве мог молодой летчик, хотя и отличившийся в небе Испании, со средним, по существу, авиационно-техническим образованием возглавлять Разведывательное управление Генштаба?! Человек он был скромный, общительный, честный, принципиальный, смелый и прямолинейный в суждениях. Мы его очень любили и помогали ему в работе как могли. Возможно, со временем, обладая хорошими личными способностями, он и освоил бы новое для него дело, но случилась беда.
На одном из заседаний Политбюро и Военного совета обсуждались итоги советско-финской войны 1939—1940 годов. Неподготовленность нашей армии, огромные потери, двухмесячное позорное топтание перед «линией Маннергейма» и многое другое стали известны всему народу. Об этом в полный голос заговорили за рубежом.
Сталину и его приближенным надо было «спасать свое лицо». Этому и было посвящено заседание Политбюро и Военного совета. После бурных прений решили, что причина всех наших бед в советско-финской войне—плохая работа разведки. Это мнение всяческими способами внедрялось и в армии. Сваливать все на разведку—не очень оригинальный прием. Никогда еще ни одно правительство, ни один министр обороны или командующий не признавали за собой вины за поражение. Ищут виновных среди «стрелочников», в первую очередь валят на разведку, потом на всякие климатические и географические причины, но отнюдь не на бездарность и невежество правительства и его полководцев. Сталин и в этом не был оригинален. Он тоже решил отыграться на разведке и лично на Проскурове.
Проскуров не стерпел возведенной на разведку напраслины. Он знал, что все необходимые данные о «линии Маннергейма» в войсках имелись, что причина неудач в ^ другом, и смело вступил в пререкания со Сталиным. Назвал все действительные причины неудач. За это поплатился жизнью.
...Новый начальник Разведупра генерал Голиков был за два года четвертым. Уже одна такая частая смена руководителей разведки абсолютно недопустима и вредна для государства. Грамотные в военном отношении люди знают, например, что для подготовки нового командира дивизии нужно не менее шести—восьми лет. А подготовка нового начальника разведки еще более сложна. Частые смены даже рядовых работников разведки не могут не нанести ущерб делу. Характер службы в центральных разведывательных органах требует скрупулезного накапливания разведданных, их систематизации и запоминания в логической последовательности. Поэтому умный государственный деятель любовно выращивает кадры разведчиков, создает им все условия для плодотворной и длительной работы. Часто меняя начальников Разведуправления, Сталин парализовал работу разведки. Разгромив собственную разведку, Сталин подрубил сук, на котором сам сидел, и стал жертвой дезинформации немецкой разведки.
Вновь назначенный начальник Разведупра генерал- лейтенант Голиков прибыл к нам из Львова, где он командовал 6-й армией. Как командовал—не знаю, но начальником Разведупра он был плохим. В Разведупре это был единственный человек, который попал в сети дезинформации немецкой разведки и до самого начала войны верил, что войны с Германией не будет.
Близко соприкасаясь по работе, почти ежедневно бывая на докладе, я изучал нового начальника Разведугра. Среднего роста круглолицый блондин, вернее, лысый блондин со светлыми глазами. На лице всегда дежурная улыбка, и не знаешь, чем она вызвана—то ли ты хорошо доложил, то ли плохо. Я не заметил, чтобы он определенно высказывал свое мнение. Давая указания, говорил: «Сделайте так или так...» И я не знал, как же все- таки надо. Если я поступал по своей инициативе или по его указанию, но неудачно, он всегда подчеркивал: «Я вам таких указаний не давал», или; «Вы меня неправильно поняли». Он просто не знал, какие дать указания. Мы его не уважали. Голиков часто ходил на доклад к Сталину, после чего вызывал меня и ориентировал в том, что думает Хозяин; очень боялся, чтобы наша информация не разошлась с мнением Сталина.
Назначенный зимой 1940 года вместо Пугачева начальником Информотдела генерал-майор Дубинин по ряду причин, среди которых не последнее место занимали военные приготовления на границе отнюдь не в духе мирного договора, заболел и попал в психиатрическую лечебницу.
Голиков назначил врио начальника Информотдела меня. К тому времени я закончил «Мобилизационные записки» по восточным странам. Все их Голиков утвердил и отправил в Генштаб.
Новая работа в таких огромных масштабах, как Информотдел, меня пугала. Заместителем по Западу был полковник Онянов, и я пытался вместо себя выдвинуть его, тем более что он был выше меня по званию. Однако Голикову почему-то захотелось на должность начальника Информотдела посадить именно меня, и он настоял на своем.
Первым делом я стал изучать материалы по Западу. Немецкая армия совершала свой триумфальный марш по странам Европы. Главным событием в то время стала недавно закончившаяся франко-германская война. Нам было очень важно изучить ее опыт. Всех удивляли легкие победы фашистов. Все разведки, естественно, и наша, стремились разгадать «секрет» немецких успехов, выявить новое в военном искусстве. Были даны задания всей нашей агентуре. Вскоре поступил на редкость ценный документ из Франции—«Официальный отчет французского Генерального штаба о франко-германской войне 1939—1940 гг.». Отчет этот лично вручил нашему военному атташе начальник Генштаба французской армии генерал Гамелен. При этом он сказал: «Возьмите, изучайте и смотрите, чтобы и вас не постигла такая же судьба».
Ознакомившись с отчетом, я пришел в восторг. В нем была показана вся немецкая армия до каждой дивизии и части (больше сотни дивизий) — их состав, вооружение, нумерация и группировка. На схеме был изображен весь ход боевых действий с первого до последнего дня войны.
Естественно, мы накинулись на этот документ, как голодные на пищу. Все указанные дивизии поставили на учет, это давало возможность легко следить за их переброской к нашим границам. Ход боевых действий мы нанесли на карту. Нанесли также группировки сил и средств на каждой стороне. Начали изучать соотношение сил в ходе боя по направлениям и искали, что же нового в оперативном искусстве дали немцы, где и в чем секрет их молниеносной победы. Почему такая крупная страна, как Франция, была разгромлена в течение одного месяца?
Над изучением опыта этой войны работала целая группа офицеров, и вскоре был готов доклад начальнику Генерального штаба генералу Жукову «О франко-германской войне 1939—1940 гг.».
Что же нового и поучительного мы нашли у немцев?
В оперативном искусстве—ничего нового. Наше оперативное искусство стояло тогда выше немецкого. Метод ведения армейских и фронтовых операций с концентрическими ударами и последующим окружением у нас изучали еще в 1937 году и даже раньше. Средством развития тактического прорыва в оперативный у нас была конно-механизированная группа (КМГ), а у них—танковая армия (4—5 танковых дивизий и 3—4 мотодивизии).
Новым было появление танковой армии—большого оперативно-стратегического танкового объединения. У нас же высшей единицей был механизированный корпус (две танковые бригады и одна стрелково-пулеметная), но накануне войны эти корпуса расформировали. Это была крупная ошибка. Именно немецкие танковые армии пронзили Францию на всю ее глубину от границы до границы. Им не было оказано никакого сопротивления.
... Осенью 1940 года наша разведка зафиксировала тщательно скрытые перевозки немецких войск в Чехословакию, Польшу и Восточную Пруссию. Военнослужащие были в гражданской одежде, а военные грузы маскировались под сельскохозяйственные. Уже одно это говорило о многом....Стремясь дезинформировать Советское правительство, Гитлер заявил, что немецкая армия перебрасывается в Восточную Германию и Польшу с целью улучшения условий расквартирования и отдыха после войны во Франции. Однако сосредоточение войск в непосредственной близости от наших границ в густонаселенных местах только ухудшало условия расквартирования.
Наша агентура все время докладывала о нарастании численности войск у наших границ. Открытых перевозок как будто нет, едут только «туристы», а количество дивизий растет и растет. Они вылезают из земли, как грибы. Мы заметили также, что много «туристов» из Германии едет в Финляндию. А вот обратно нс возвращаются. Направили под видом железнодорожного кондуктора нашего офицера-разведчика. После нескольких рейсов он доложил, что это не туристы, а немецкие солдаты и офицеры и они сосредоточиваются в северной части Финляндии. Было установлено, что там уже около 35 тысяч человек.
Это было примерно в декабре 1940 года. Мы фиксировали все данные, брали на учет каждую дивизию. Делали это очень тщательно. Регистрировали номер дивизии, ее организацию, вооруженный состав; знали, кто ею командует. Знали старших офицеров дивизий, их характеры, вкусы. Знали, кто любит вино, кто карты, кто женщин, а кто и весь «букет» офицерских развлечений. Так что наши данные были вполне достоверны. Все накопленные сведения мы включали в разведывательные сводки.
Система информации в нашем отделе была такая. Регулярно раз в месяц выпускали разведсводки, которые составлял и подписывал начальник Информотдела, а утверждал начальник Разведупра. Разведсводки рассылали правительству, всем членам Политбюро, Генштабу,. центральным военным учреждениям, штабам военных округов и войскам—до штаба корпуса включительно.
Кроме сводок мы выпускали различные справочники, описания, наставления. По моей инициативе начали составлять доклады о военно-экономическом потенциале страны и о возможном масштабе развертывания армий. Эти доклады, как я уже упоминал, назывались «Мобилизационными записками».
Был у нас еще один вид информации под грифом «Совершенно секретно»—«спецсообщения». В них включали особо важные данные и за подписью начальника Разведупра направляли по особому списку, установленному самим Сталиным. В списке этом были Сталин, Молотов, • Маленков, Берия, Ворошилов, Тимошенко, Мерецков и Жуков.
... В результате анализа всех данных разведки мне стало ясно, что Германия готовится напасть на СССР. Я •стал спешно готовить «мобзаписку» по Германии. Данных для этого было вполне достаточно.
О положении дел на наших границах я регулярно докладывал генералу Голикову. Он внимательно меня выслушивал, но первое время своего мнения не высказывал. Я объяснял это тем, что он в разведке человек новый, не успел еще во всем разобраться. Правда, однажды он проявил особый интерес к группировке немецких войск в Румынии—мы называли ее тогда «группой Бласковица». Наличие этой группировки в Румынии также красноречиво свидетельствовало о намерениях Германии.
……Закончив «мобзаписку» по Германии, понес ее Голикову. В «записке» мы определяли масштабы развертывания немецкой армии в двух вариантах: для молниеносной войны (блицкрига) и для длительной. Для молниеносной войны мы определяли количество дивизий около 220, для длительной—230. И приложили карту-схему, на которой были показаны существующие группировки немецких войск на наших границах и возможные варианты па- правления их действий.
Меня удивляет заявление Жукова, что «внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми силами, т. е. характер самого удара, во всем объеме нами не был предусмотрен» («Воспоминания и размышления»). А ведь в «Мобилизационных записках по Германии» Разведупра только об этом и толковалось. Что Германия может применить молниеносную войну, суть которой в том, чтобы сокрушить противника одним первым ударом, для чего и применяются все силы. И мы указали, что для этого немцы могут ввести 220 дивизий. Как же начальник Генерального штаба об этом не знал?! Это могло быть только в том случае, если Голиков нашу записку в Генштаб, не послал. Тогда какова же роль Голикова?! И Жуков прав, называя его «дезинформатором»!
После этого небольшого отступления возвращаюсь к своему повествованию. Начальник Разведупра долго, с видимым интересом рассматривал схему. Наши мнения во многом разошлись. Он считал, что на первом этапе войны главный удар будет нанесен по Украине в направлении Киева, а на схеме главный удар был показан, исходя из группировки,— на Москву.
Отложив «записку» и схему, Голиков сказал:
— Ваши соображения верны, но это только предположения! Реально этих группировок нет,
— Как нет, товарищ генерал?!—воскликнул я.—Эти группировки не мой вымысел, они вполне реальны. Каждая дивизия нами точно установлена—не только ее дислокация, состав, организация, но даже командир. Как можно сомневаться в таких точных сведениях?!
Генерал положил мою «мобзаписку» в сейф и сухо сказал:
— Можете идти, вы свободны.
Много позже, уже после войны, мне стало известно, что эта «мобзаписка» пролежала у него без движения до самого начала войны, хотя другие «мобзаписки» быстро утверждались и немедленно отсылались в Генштаб.
……. Немецкое посольство в Москве широко и умело развернуло дезинформационную работу и ловко направляло спою «продукцию» в каналы нашей разведки и в правительство. Причем характерно, что дезинформационный материал попадал к нам не из наших источников, а «сверху». Наметились и каналы проникновения дезинформации. Сначала она попадала к «соседям», в агентурную сеть НКВД или в контрразведку. Потом, конечно, с помощью Берии дезинформация докладывалась Сталину. И уже от Сталина шла в Разведуправление Генштаба.
Надо отдать должное немецкой разведке: своей дезинформацией она сумела ловко обмануть наше правительство, скрыть от него военные приготовления против нас.
.........Советская военная разведка еще в декабре 1940 года докладывала в разведсводке № 8, что против СССР сосредоточено 110 дивизий, из них 11 танковых. Как же получилось, что по состоянию на апрель 1941 года их было 73? На 38 дивизий меньше?!!
Конечно, далеко не все в Генштабе думали так, как Сталин, Голиков и другие. Были люди, которые трезво оценивали положение дел па наших границах. Но об этом ниже.
…..разведывательная сводка № 8; официальный документ, изданный Разведупром.
Общее резюме в сводке было такое (цитирую по памяти):
«За последнее время отмечаются массовые переброски немецких войск к нашим границам. Эти переброски тщательно скрываются. По состоянию на декабрь 1940 года, на наших границах сосредоточено около ста десяти дивизий, из них одиннадцать танковых...» ,
…..Подпись была такой: Врио начальника Информационного отдела Разведывательного управления Генштаба подполковник Новобранец.
...Взяв сигнальный экземпляр, пошел на доклад к Голикову. Молча положил перед ним сводку. Голиков стал ее листать, посмотрел схему.
Я стою молча, смотрю на него. Сначала его лицо выразило удивление, потом недоумение, а потом разразилась гроза.
— Вы что-о? Вы хотите спровоцировать нас на войну с Германией? Что мне с вами делать, упрямый вы хохол? — Генерал выскочил из-за стола, пробежался по кабинету.—Не-ет! Я не утверждаю эту сводку! Запрещаю ее рассылать в войска! Приказываю уничтожить весь тираж!
Спокойным, ровным голосом говорю:
— Товарищ генерал, это невозможно: сводка уже в войсках.
……Через несколько дней (примерно в конце декабря) часа в два ночи (был такой дикий обычай работать по ночам!) в моем кабинете раздался звонок телефона. Поднимаю трубку. Голос Голикова:
— Вас ожидает для доклада начальник Генерального штаба.
— Товарищ генерал,—возражаю я,—да как же так можно? Надо же было предупредить меня, чтобы я подготовил доклад.
— Ничего не знаю. Вас ожидает начальник Генштаба! — с подчеркнутой резкостью сказал Голиков, и бросил трубку.
……..На большом столе я разложил карту и весь свой материал. Докладываю. Меня внимательно слушают, не прерывают. Закончил доклад часа в три ночи.
Мерецков и Василевский «ползали» по моей карте, внимательно изучая группировки немецких войск. Прикидывали, в каком направлении могут быть введены главные силы фашистов. Мерецков спросил меня:
— Когда, по вашему мнению, можно ожидать переход немцев в наступление?
— Немцы,—отвечаю,—боятся наших весенних дорог, распутицы. Как только подсохнут дороги, в конце мая — начале июня можно ждать удара.
— Да, пожалуй, вы правы.
Мерецков и Василевский начали накоротке обмениваться между собой мыслями, прикидывать необходимое время для развертывания армии и приведения страны в боевую готовность. Говорили они тихо, но я услышал, что Василевский называл срок: шесть месяцев.
— Да, времени у нас в обрез,— сказал Мерецков,— надо немедленно будить Тимошенко и докладывать Сталину.
……Из Генштаба я не шел, а летел на крыльях. Утренний морозец охлаждал разгоряченное лицо. «Вот хорошо,— думал,— есть в Генштабе светлые головы. Сегодня утром Мерецков и Василевский доложат Тимошенко, а затем Сталину о положении дел на границе. Будет, конечно, созвано экстренное заседание Политбюро, и оно примет важные решения о скрытой мобилизации, о развертывании армии и перестройке промышленности
…..Увы! Мечтам моим не суждено было сбыться даже в малой дозе.
На совместном совещании Военного совета и Политбюро Мерецков заявил, что война с Германией неизбежна, что нужно переводить на военное положение армию . и страну, укреплять границы. Его посчитали «паникером войны» и сняли с должности начальника Генерального штаба.
…… Борьбу с «врагами народа» и «паникерами» в нашем управлении возглавлял заместитель начальника Разведупра генерал- майор Ильичев Н. Н. Он не умел, да и не хотел думать • и слепо следовал по указанному Сталиным пути: раз классовая борьба обостряется, то проще всего в каждом работнике видеть потенциального врага народа, шпиона. Особенно в то время, в начале 1941 года, были вредны и опасны «паникеры», которые кричали о близкой и неизбежной войне с фашистами.
Однажды ко мне пришел, кажется, майор Мельников (не решаюсь утверждать с полной уверенностью).
— Ильичев требует дать отрицательную характеристику на источник «Рамзай» и подобрать на него материал. Он будет отозван.
— Почему отрицательную? Вы лично уверены, что «Рамзай» дезинформатор?
— Нет, наоборот. Мы считаем его самым лучшим источником. Его надо всеми силами оберегать. Если мы его угробим, все наше хозяйство по этой стране развалится. Я прошу вас дать о его сообщениях совершенно объективный отзыв.
Я проверил все донесения «Рамзая» и убедился в их достоверности. Особенно убедительно было его сообщение об одном нашем полковнике, перешедшем на службу в японскую армию.
В донесении сообщались все подробности о деятельности этого перебежчика в качестве советника японской армии.
Я знал его, этого перебежчика — его фамилия Фронт; учились на одном курсе в Академии имени Фрунзе. После окончания академии он попал советником в Монгольскую народную армию. Из Монголии перебежал к японцам.
Информация источника «Рамзай» была точной. В этом духе я и дал свой отзыв с таким выводом: «Нет никаких оснований подозревать источник «Рамзай» в дезинформации».
Не знаю, сыграло ли мое заключение какую-либо роль, но Зорге («Рамзай») не был отозван. До сего времени неизвестны причины его провала....
И вот в начале мая 1941 года входит ко мне незнакомый генерал.
— Я новый начальник Информотдела генерал-майор Дронов,— представился он,— кажется, это для вас не неожиданность?
— Да,—отвечаю, пытаясь скрыть волнение,—приказа об этом я не читал, меня даже устно не предупредили. Разрешите позвонить генералу Голикову.
— Пожалуйста. Звоню:
— Товарищ генерал, когда прикажете сдавать дела генерал-майору Дронову?
— Сдавайте сейчас же.
— Есть сдавать сейчас же.
Передал я Дронову бумаги, книги, сейф и вышел из кабинета. «Ну вот,—думаю,—началось... Чем дальше угощать будут?»
Долго ждать не пришлось. Вызвали в отдел кадров.
— Не желаете ли поехать в отпуск? — спросил меня его начальник полковник Кондратов.
— Но я же был в отпуске в этом году... По закону два отпуска в год не полагается.
— Ничего,—успокаивает Кондратов,—в нашей системе полагается. Начальство...—с нажимом на это слово сказал он,—...начальство предлагает вам выехать в Одессу в дом отдыха Разведупра.
Если начальство так обо мне «заботится» — разве можно возражать?
В начале июня я выехал в Одессу. С какими чувствами — можете сами догадаться.
…..
Плавал (прим. 22.6.41) в полное свое удовольствие часа два. Возвращаясь к берегу, увидел, что пляж, с утра покрытый цветными пятнами зонтиков и женских купальников, совершенно пуст. Только моя одежда лежала сиротливо……
— Василий Андреевич! Война! Выступал Молотов. Немецкая авиация бомбила наши города…..
Признаюсь, эта новость ударила меня, как дубина. ….
Знамя. 1990. № 6. С. 168—188
(повторено в журнале "Военно-Исторический Архив", № 6-7. 2004)
17.09.2011 г. Александр Слободянюк
