Печать

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
1 час 1 день 1 неделя 1 месяц Навсегда
Войти

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов документов из личного фонда С.С.Смирнова в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.
Для тех, кто смог дочитать до этого места - наиболее интересный и содержательный, на мой взгляд, документ, но, к сожалению , без начала:

Архивное дело под названием «Стенограмма беседы корреспондента газеты «Крымский комсомолец» с участниками обороны Брестской крепости [красноармейцем, писарем отдела продовольственно-фуражного снабжения штаба 333-го стрелкового полка] И [льёй] А [лексеевичем] Алексеевым и [старшим сержантом, оружейным мастером 44-го полка] Я [ковом] И [вановичем] Котолупенко. Неполный текст. Машинопись. 14 декабря 1956 г [ода] »:

«Продолжение
Стенографическая запись беседы с участниками обороны Брестской крепости
в Великую Отечественную войну тов. … [так в оригинале]
гор [од] Симферополь   14 декабря 1956 года.

[Так в оригинале] …когда мы заметили появление немцев, я крикнул ребятам: «Пошли за мной!». Мы выскочили из расположения полковой школы. Я даже не обратил внимания, кто откуда выбегал (Обращается к тов [арищу] Алексееву – тоже участнику обороны: «Ты, неверно помнишь – вот здесь помещалась полковая школа, здесь – река Мухавец, и сразу за рекой Мухавец проходила дорога. Там был какой-то ров, и вот за этим рвом и залегли немцы» (Показывает на сделанной им карандашом схеме).
Те товарищи, кто не попал под обстрел, вынуждены были пойти назад, возвратившись в расположение полковой школы [так в оригинале] .
Мне в то время, как оружейному мастеру, достался новый пулемёт типа «ДС», он – скорострельный, делает до 1.200 выстрелов в минуту. Я занял одно окно по направлению Бреста, и мне был виден мост. Мне также было видно, что за рекой Мухавец бегали немцы – делали перебежку.
Сижу я у пулемёта, как только кто из немцев появится, так и даю очередь. Примерно после обеда 22 июня 1941 года появился один вражеский танк (Обращается к тов [арищу] Алексееву: «Ты помнишь это здание тюрьмы?» Тов [арищ] Алексеев: «Да, помню!»). Так вот, он подошёл со стороны этого здания, подошёл к мосту повернуться.  Надо учесть одно обстоятельство, что в наших танках башни поворачивающиеся, а в ихних [, немецких] танках – башни не поворачивающиеся. Так вот, этот танк поворачивается на мост, стал, стал [так в оригинале], постоял, потом пошёл на середину моста. Одно замечание: правый барьер моста был сбит ещё в 1939 году, так его и не починили, только протянули проволоку. Когда танк подошёл на середину моста, то остановился. Наблюдение велось за мостом также из здания, где был в своё время заключён Брест-Литовский мир – здание это было разрушено, но наблюдать за мостом можно было. Там, как мы потом поняли, была противотанковая пушка установлена. Она дал как очередь [так в оригинале] по этому танку, но не повредила, затем последовал второй удар противотанкового оружия [так в оригинале], танк уже находился на самой середине моста. Так и непонятно – то ли мост обрушился, то ли танк подбили, но факт тот, что танк провалился в реку Мухавец. Вскоре пришёл и второй танк, немного прошёл, разворачивается, берёт цель и прямой наводкой бьёт в окна полковой школы, пуляет несколько снарядов – не помню уже, 2 – 3. Затем доходит до этого окна, где я сижу. Я выглянул было, отставляю пулемёт в сторону и становлюсь в такое положение безопасное – отошёл в угол. Как [танк] ударил в окно (а окна у нас были с укосами), как ударил в стену, так снаряд и прошёл рикошетом, попал в комнату и не разорвался, поднялась пыль, ничего не было видно. Затем [мы] взяли этот снаряд и выбросили [его] в направлении реки, возможно, [что] он был замедленного действия. Но больше в наше окно не стреляли.
Так вот – наступление вражеских танков я наблюдал, находясь в расположении полковой школы.
Танк, который пустил снаряд в окна полковой школы, повернулся и скрылся. Я сажусь опять у окна с пулемётом и наблюдаю за перебежкой немцев за рекой Мухавец. Насчёт пулемёта, с которого я стрелял – я сам получил [его] со склада.
И вдруг ни с того, ни сего – «Бу-бу-у!» на окна, счастье, что я нажал на гашетку [так в оригинале; по смыслу пропущен предлог «не» перед словом «нажал» ] , в окна врываются в нательном белье несколько человек наших. Оказывается, их в нательном белье захватили немцы в здании, что в углу крепости.
Эти товарищи рассказали нам, что во время их бегства налетели как раз наши «ястребки», и завязался бой между нашими и немецкими истребителями, над крепостью завязался воздушный бой, и тогда танки перестали обстреливать и ушли, а немцы бросили пленных, и они ворвались к нам в окно. Они нам рассказывали, как их забрали немцы, почему завязался воздушный бой. Я видел, как сбитый самолёт – наш или вражеский, не знаю, чей – пошёл в направлении Тересполя (это городишко небольшой на польской территории).
Дело уже к вечеру, готовим патроны, заложили окна, двери кирпичами, чтобы прикрыться от пуль, оставили только небольшие амбразуры. Сидим тихо, и вот так после 12 [часов] – не знаю, слышал ли тов [арищ] Алексеев? (обращается к тов [арищу] Алексееву) – как ворвались немцы.
(Тов [арищ] Алексеев: «Да, слышал, совершенно верно!») Было темно во всей крепости, старались даже не курить, чтобы не было видно огонька. Но слышалась сплошная перестрелка – тот оттуда, тот оттуда, все старались не подпустить к себе врага. Пустить несколько выстрелов, а через некоторый промежуток – опять, и так до утра. Уже стало сереть. Трудно даже сказать, сколько в крепости было убитых трупов.
(Тов [арищ] Алексеев: «Да, трупов после ночи было много, страшно было смотреть. То наполовину обгоревшие, то с обгоревшими ногами, в общем, воронка на воронке, по всей крепости валялись немецкие трупы. От меня метрах в 20 подобрали забитого [так в оригинале] немца, здоровенного дядьку, у него под рукой была папка с какими-то документами»)
Смотрим – по другим воронкам появляются каски немецкие [так в оригинале]. Ну, что же: позабирали у них ранцы, а там был шоколад, сухари, табак. А нам-то кушать нечего, проголодались.
Это уже было на территории крепости. Откуда ворвались немцы? Мы предполагаем, что со стороны автороты. Какими путями – не могу сказать. Сколько забрали немцев в плен – не помню, но только знаю, что их отправили в расположение 333 [-го стрелкового] полка, там было такое здание, 2-х или 3-х этажное здание – туда их и поместили.
Вскоре появляется один младший лейтенант, мне кажется, что нашего полка, фамилию его не помню, такой блондинчик, курносенький, вот забыл фамилию, и вот он организовывает оборону от полковой школы. У нас, значит, было два склада – продовольственный и вещевой склад, склад НЗ [неприкосновенного запаса для] нач [альствующего] состава – там обмундирование было. Так вот организовывает [этот младший лейтенант] оборону. Меня назначили старшим, дают группу бойцов. Держать оборону мы должны были в направлении моста через Буг на Тересполь. В это время немцы открыли артиллерийский огонь – бьют с тяжёлой артиллерии то по зданиям, то по двору крепости, но бомбы [так в оригинале] падают в реку Мухавец.
В тот момент, когда я сидел с пулемётом у окна, в направлении железнодорожного моста ударил снаряд, с чего стреляли – не знаю – то ли с миномёта, то ли с тяжёлой артиллерии. Около окна был тогда младший лейтенант, фамилии не помню. То ли воздухом, то ли отвалился потолок, но нас отбросило, отовсюду летят кирпичи. Когда схватились [так в оригинале; по смыслу следует читать «очнулись» ] , то не получили особых повреждений, я отделался небольшой царапиной на руке (вот здесь след – показывает). Отряхнулись от пыли, но стрелять нечем было – пулемёт отказал, был капризный, чуть попадает малейшая песчинка – так и отказывает, а разбирать и ремонтировать невозможно было. Я взял себе снайперскую винтовку.
Вышли мы из этого здания. И вообще в этом районе мы держали оборону, не помню точно, но, кажется, дня 4. Кушать, пить нечего было.
В нашем распоряжении было больше ста человек, но точно не могу сказать, так как здание большое, много комнат, много ходов, так что трудно установить.
(Тов [арищ] Алексеев: «Пробить  прочную оборону трудно было: учтите, что стены крепости были двухметровой толщины».)
Мы держались в этом районе и дальше. А уже когда невозможно было оставаться, начался валиться потолок, верхний этаж был разбит, остался только нижний этаж, мы чувствовали, что оставаться бесполезно. Мы были сильно измотаны – не спали, не кушали и всё время были в напряжённом состоянии.
Нас ещё выручало одно обстоятельство. В нашем полку была кухня. Были приготовлены котлы, налиты водой для приготовления завтрака, были различные концентраты на кухне, сухари, добыли немного сахару, так вот, посмокаешь [так в оригинале] этот сахарок, запьёшь водой с котлов, а вода уже была несвежая.
Я оттуда ушёл 9 – 10 июля, когда прорвалась оборона. Мы ушли с подземного хода.
Получилось так, что мы не имели руководства, командования. Перед самым началом войны к нам прибыло пополнение командного состава с Ленинградского пехотного училища – так примерно за неделю до начала войны. Эти молодые товарищи ещё не знали жизни. Тоже напугались, посрывали с себя всякие знаки отличия офицерские. А вот кадровые командиры батальонов, рот – те жили на частных квартирах в городе.
23 июня немцы поставили репродукторы и говорили по радио, что, мол, товарищи бойцы, командиры, политработники, сдавайтесь, ваши войска заброшены [так в оригинале; следует читать «отброшены»] на восток, подкрепления не будет. В случае, если вы не сдадитесь, будете перемешаны с землёй.
Спрашивается, как ты будешь сдаваться, не скажешь, что иду в плен. Тем более, дал присягу, пока все патроны не израсходовались, а последний уже себе [весь абзац - так в оригинале] .
Вообще не сдавались. Когда чувствуем, что безнадёжно сидеть в этом здании, так как он [, немец] всё время бьёт с тяжёлой артиллерии, стены ходуном ходят, тогда мы только стали уходить. С нами был командир. Давно это было, фамилию не помню.
(Тов [арищ] Алексеев: «Я тоже вот своих не помню, ни командира батальона, ни командира роты. 3-й роты [командира] была фамилия Власенко, а второй роты – Алексеенко».)
Когда мы покинули здание полковой школы, то стали перебираться подземным ходом, под зданием, которое было в расположении 330 [-й] стрелковой роты [так в оригинале] . И там я узнал, что командир полка-44 майор Гаврилов жив. Между прочим, тов [арищ] Гаврилов сейчас живёт в Краснодаре, уже на пенсии.
Лично я тов [арища] Гаврилова не видел, говорили, что он командует обороной, но где – не видел, не было твёрдого руководства. Находясь в подземных помещениях, у нас было тяжёлое положение – нечего было есть, пить. В подземном ходу находилось, по-моему, несколько сот человек. В этом же подземелье находились и пленные немцы – безоружные.
И вот до чего мы дошли. Во время бомбёжки крепости погибло много лошадей, от жары эти убитые лошади вздулись. Я сам ночью выходил и отрезал кусок, который помягче, и с этим куском отправлялся в подземный ход. В подземелье была вода грязная, так вот, этой водичкой промоешь и кушаешь в сыром виде, жуёшь, жуёшь, сплёвываешь без конца пену, а когда [мясо] становится мягкое, как вата, сплёвываешь, а кто [-то это] так называемое мясо проглатывал. Мы друг друга не узнавали, в глазах было серо.
Как-то появился старшина и говорит: «Ребята, майор Гаврилов покончил жизнь самоубийством!». Это было числа 9 – 10 июля.
Мы в подземелье жили дней 9 – 10. Тогда младший лейтенант нам говорит: «Дело плохо, надо во чтобы то ни стало прорываться, а у нас и боеприпасов нет, только, спасая свою жизнь, надо прорываться!». И вот мы пошли прорываться.
(Обращается к тов [арищу] Алексееву: «Ты вот эти места, наверное, помнишь: вот здание, где были подземные ходы, а здесь был погран [ичный] отряд, здесь жили семьи погран-отрядчиков [так в оригинале; следует читать «пограничников» ] , здесь была пекарня, электростанция, которую разрушили». Тов [арищ] Алексеев: «Помню»), затем был мост, который разрушили ещё в 1939 году, а когда мы проходили, то были камни, вода, грязно, а подняться на место моста нельзя, там были камни».)
Мы пошли по направлению границы – на юго-запад, в направлении старого польского моста.
Прошли мы реку Мухавец, и нас никто не обстреливал. Нас шло человек 120. У нас было стремление выйти из крепости и как-нибудь обойти. Проходим дальше – полянок, лесок Ольшанка [так в оригинале] , пошли болотистые места. Проходим этот лесок, идём по откосу. Между прочим, об этом месте как раз говорил писатель тов [арищ] Смирнов С.С., что здесь лежал пограничник с кучей настрелянных гильз, я лично его не видел, но был какой-то разговор, другие видели, что именно на этом месте лежал пограничник. Мы были в таком состоянии, что ко всему были безразличны.
Пошли дальше. Вдруг перед нами поднимаются две немецкие фигуры по грудь, зашли за какое-то укрытие. Мы идём как овечки, никакого оружия при нас нет. Когда увидели эти фигуры, стали придерживаться левой стороны, они открыли по нам огонь – это было на расстоянии примерно 100 метров. Мы бежать. Куда бежим – сами не знаем, а они [, немцы] были с южной стороны – с лесочка, к Бугу, не помню, уже, как мы потом к реке [выбежали] , а там берег высокий, некоторые попадали без сил, не добежав до берега, то впереди, то сзади падают люди, а кто остался жив, с высоты правого берега бросились в реку Буг вплавь. Плывёшь, в воде темно, а они строчат из пулемётов по Бугу. Около меня плыл тов [арищ] Заболотный Андрей, он с деревни Ивановка Симферопольского района, его племянник – сын брата – работает со мной вместе. Смотрю, тонет тов [арищ] Заболотный, а где тут спасать? Смотрю, раз окунулся, другой и нет . Второй плыл неподалёку, сам полтавский, фамилию не помню, фотокарточка его у меня была, и этот потонул, а я сам чувствую, что воздуха не хватает, что до берега осталось метров 18, и я, помню, вздохнул и пошёл на дно; на моё счастье воды-то здесь было по грудь, и я уже не плыл, а шёл по воде.
В общем, нас на берег вышло человек 15 – 13. Уже идём лесом, а с леса выходят, помню, 7 немцев, кричат: «Русь, сдавайся!». Мы подняли руки. А они нас повели в этот лесок. Петлиц у нас не было, а у меня, помню, был значок парашютиста, бьёт меня немец по груди, я ему отдал значок, [а] он его выбросил. И вот эту небольшую группу повели лесом, посадили на понтонную лодку, перевезли через реку и доставили в какой-то Форт, там видно был штаб офицерский [так в оригинале] , много машин всяких стояло. Посадили нас. Ждём, что дальше будет. Приходят два офицера, в руках – бумага, большой лист, сложенный вдвое. Посмотрел [один из них] на нас, развернул бумагу, а мне видно – ведь бумага просвечивает, а на этой бумаге все наши значки – знаки отличия, нашивки, звёздочки. Смотрят они эту бумагу, подходят, постояли и пошли, потом привели ещё группу пленных наших, но уже сухих, видимо захватили [их] до того, как попали в реку, там был и в гражданской одежде [один] , так человек [в группе было примерно] 80.
И вот один из этих двух немцев, которые приходили с бумагой, спросил на чистом русском языке, обращаясь к нашим солдатам, спрашивает: «Скажите, кто ваши офицеры? Ты с какого полка?». Ответы: с 33 [-го], с 84 [-го] и др [угие]. А они всё добиваются, кто наши офицеры. И вот сидит один в гражданском – спрашивают его: «Вы с какого полка?», а он говорит: «Я не с полка, я приехал к брату погостить», начинаем говорить, что работает в Минске и т.д. И вот один из немцев подходит [к нему] сзади, поднимает верхнюю одежду и смотрит на нательное бельё. А офицерское бельё [сразу] видно. А потом нам говорит: «Видите, как ваши офицеры маскируются!».
Я тогда был старший сержант в спецподразделении. Было у меня хорошее обмундирование, а ещё были на кителе медные пуговицы. Думаю, сейчас придерутся, что я офицер. А сижу весь мокрый, никак не могу оторвать пуговицы, крепко пришиты. Подходит ко мне немец, закричал что-то по-немецки, а я говорю: «Не понимаю», и так он несколько раз, он меня ударил, я упал, а потом ещё ткнул ногой. А затем поставили меня в группу отобранных офицеров. Что будет – не знаем. Подходят немцы, говорят «Капут!», некоторые показывают на шею, что, мол, повесят вас. Мы понимаем, что нам добра не ждать, скорей бы, чтобы только не мучатся.
Нас продержали до захода солнца, подняли, пересчитали и в окружении конвоя повели в лагерь. Доходим до местечка Тересполя. А как раз по этой дороге шла немецкая армия, много повозок, машин, вооружения, невозможно пройти. Нас останавливают, садят [так в оригинале; следует читать «сажают на землю» ] . Впереди группа офицеров, вокруг конвой. Наступает ночь, темно. Около меня товарищи сухие, сбились в кучу, а я в мокрой одежде, зуб на зуб не попадает.
Так просидели до 4-х часов утра. В 4 часа утра опять началась переброска тяжёлой артиллерии, опять невозможно пройти, опять [немец] бьёт по крепости, а мы свалились все в кучу и так перемешались. А немцы, наш конвой, перепугались, как бы мы не разбежались, опять нас построили и повели. И вот, не доходя деревни Киевцы, было одно место, там было несколько наших десятков пленных, а кругом немцы. Мы все оборванные, голодные, а некоторые из немцев бросают сухарь, на него сразу набрасываются все, начинается погоня за этим сухарём, летит сразу сто человек, а они, подлецы, наставят фотоаппараты и фотографируют. Затем нас повели в лагерь Бяла-Подляска, около речушки остановились.
Немцы купаются, а нам воды попить не дают. Крестьяне наварят картошки, принесут, а они [, немцы крестьян] к нам не подпускают. Это была польская территория. И вот нам бросают ведро сваренной картошки, сами убегают, а мы уже хватаем эту картошку, с землёй перемешанную.
Тут мы долго стояли, пришёл новый конвой, посчитали и снова повели, и так мы дошли до этого лагеря Бяла-Подляска, оставалось там километра 1,5 – 2. Опять идёт немецкая армия, опять остановка, мы уже идём по боковой дороге, вверху нас нет.
На рассвете, так часов [в] 3 - 4, я говорю идущему рядом со мной, фамилию я его так и не запомнил: «Давай бежать!». А там, знаете, такие узкие крестьянские полоски – по 5 – 4 метра. Побежали мы в овёс вдвоём.
С этим товарищем мы в Бресте расстались. И вот так мы убежали».

На этом на сегодня публикацию документов в данной теме заканчиваю - дальнейшее ещё не окончательно подготовлено, но уже "в процессе" Так что следует традиционное в этой теме - "Продолжение публикации следует!"
Жду отзывов коллег, целенаправленно занимающихся изучением обороны Брестской крепости - как здесь, так и на других профильных Интернет-форумах. "Первая ласточка" уже, впрочем есть: вот здесь - http://fortification.ru/forum/index.php?topic=775.375 - участник нашего Форума под ником Adv1seR сообщает:
"На форуме srpo.ru  К.Б.Стрельбицкий начал размещать выявленные им в архиве письма защитников крепости С.С. Смирнову. Даже после беглого просмотра понятно - будут и известные, и неизвестные. По мере возможности буду выкладывать интересные эпизоды сюда или в соответствующие темы".
 
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[Set]

Уважаемый Константин Борисович!
Огромное Вам спасибо за большую кропотливую работу в архиве!
Не сомневаюсь, что все, кто не равнодушен к истории обороны Брестской крепости, по достоинству оценят выявленные Вами очень интересные документы.
Еще раз - СПАСИБО! И ждем продолжения публикации.

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Спасибо за Ваши отзывы о моей работе здесь, в "Личных сообщениях" и по электронной почте!
Ещё раз подчеркну, что это - ещё не всё! Но на приведение рукописей вот в такой, ясно читаемый вариант требуется значительное свободное время, с которым у меня, как, впрочем, и у всех, "иммеются определённые проблемы"
Буду продолжать в ближайшие дни!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости. Публикую прямо "с колёс", то есть сразу после обработки, по одному документу.

Документ 34.
Письмо от 13.05.1965 от литературного сотрудника редакции газеты «За коммунистический труд» Стефана Погребняка, отправленное по почтовому штемпелю 13.05.1965 с адреса «с [ело] Ипатово Ставропольского края, ул [ица] Ленина, [дом] 83» на адрес «город Москва, Союз писателей СССР, писателю Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 17.05.1965; на конверте – помета: «Брест»; письмо отпечатано на типографском бланке с текстом: «Редакция газеты / «За коммунистический труд» / Орган Ипатовского районного комитета КПСС и райсовета депутатов трудящихся Ставропольского края / с [ело] Ипатово, ул [ица] Ленина, [дом] 80«б» / № [не указан] «13» мая 1965 г [ода] »):

«Многоуважаемый Сергей Сергеевич!
Во-первых, поздравляю Вас, автора книги о героях Брестской крепости, с присвоением ей [звания] «Крепость-герой» и с присвоением Вам звания лауреата Ленинской премии.
Теперь о главном. Пишет Вам литературный сотрудник районной газеты с [ела] Ипатово Ставропольского края Стефан Погребняк. Я отскал в с [еле] Большой Джалге Ипатовского района Ставропольского края бывшего защитника Брестской крепости. Его фамилия – Мысливский Пётр Акимович. Живы его мать и брат. Они живут в с [еле] Большой Джалге Ипатовского района Ставропольского края. У матери сохранилось письмо сына. Вот его последний адрес: «БССР, г [ород] Брест-Литовск, 17 [-й] Краснознамённый пограничный отряд НКВД, п [очтовое] о [тделение] Волочино, застава «Новосёлки».
Как мне, так и родственникам Петра Акимовича Мысливского, хочется побольше узнать о нашем земляке. По рассказам, он должен был быть под командованием майора А.П.Кузнецова, с которым Вы знакомы и который живёт в г [ороде] Москве. Согласно книги «На войне» (Военное издательство Министерства Обороны Союза СССР. Москва. 1961 г [од] ) Вы с ним (А.П.Кузнецовым) знакомы.
От имени родственников и от себя лично прошу Вас, Сергей Сергеевич, встретиться с А.П.Кузнецовым и поговорить. Вероятно, он помнит такого пограничника, как Мысливский Пётр Акимович. Это нам очень нужно.
Кажется, в 1940 г [оду] он был награждён за добросовестную службу (это точно) именными часами.
Если в разговоре с А.П.Кузнецовым Вы что-нибудь узнаете [вписаны от руки слова «помнит ли он, и что знает» ] о Мысливском Петре Анисимовиче, то я прошу написать или мне по адресу: с [ело] Ипатово Ставропольского края, редакция газеты «За коммунистический труд», или его брату по адресу: с [ело] Большая Джалга Ипатовского района Ставропольского края, Хуторянскому Ивану Фёдоровичу.
Прошу Вас по получении письма ответить.
С уважением к Вам лит [ературный] сотрудник [подпись] (С.Погребняк)».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 35.
Письмо от 20.09.1956 от Фёдора Иосифовича Римашевского, отправленное по почтовому штемпелю 20.09.1956 с адреса «Белорусская ССР, Минская обл [асть], Слуцкий район, п [очтовое] отд [еление] Уречье, дер [евня] Сороги, [дом] 198» на адрес «г [ород] Москва, Союз Советских писателей СССР, Сергею Смирнову – автору книги о Брестской крепости» (почтовый штемпель с датой получения на конверте отсутствует):

«Уважаемый писатель!
К Вам обращается учитель Сороговской средней школы Слуцкого района Минской области Римашевский Фёдор Иосифович.
Недавно я узнал из газет, что Вы пишете книгу о защитниках Брестской крепости. Считаю своим долгом сообщить Вам следующее:
В нашем колхозе проживает гражданка Войцехович Анистасия Трофимовна. До начала Великой Отечественной войны её муж служил в Брестской крепости офицером 125 [-го] полка 6-ой дивизии. Она проживала вместе с ним.
В самом начале войны обстановка сложилась так, что муж ушёл с советскими войсками на восток. Сама же Войцехович Анастасия Трофимовна ещё некоторое время оставалась в крепости, где пережила все ужасы войны. Она знает много отдельных эпизодов из жизни защитников крепости в первые дни войны, чем смогла бы во многом помочь Вам в Вашей работе.
В случае необходимости можете обратиться к гражданке Войцехович Анастасии Трофимовне по адресу: Белорусская ССР, Минская область, Слуцкий район, п [очтовое] отд [еление] Уречье, дер [евня] Волошево, Войцехович Анастасии Тр [офимовне].
Лично можете обращаться ко мне по адресу: Белорусская ССР, Минская область, Слуцкий район, п [очтовое] отд [еление] Уречье, дер [евня] Сороги, [дом] 198, Римашевскому Фёдору Иосифовичу.
С уважением [подпись]
20 сентября 1956 [года] ».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 36.
Недатированное письмо от Татьяны Тимофеевны Репиной, отправленное по почтовому штемпелю 07.07.1965 с адреса «г [ород] Волгоград-48, Баргузинская [улица] , [дом] 13» на адрес «Центральное телевидение, г [ород] Москва, писателю Смирнову С.С.» (получено по почтовому штемпелю 10.07.1965; на конверте – помета «Брест»):

«Центральное телевидение, г [ород] Москва. Писателю Смирнову С.С.
[от] Репиной Татьяны Тимофеевны,
прожив [ающей по адресу: ] Волгоград-48, Баргузинская [улица] , [дом] 13.
Письмо.
Тов [арищ] Смирнов! В связи с 20-летием Победы над фашистской Германией Вы неоднократно выступали по радио и телевидению с воспоминаниями о наших героях, живых и погибших при защите нашей Родины. Кроме того, я слышала, что Вами написана книга о защитниках Брестской крепости, это обстоятельство и побудило меня обратиться к Вам с письмом для уточнения следующих обстоятельств:
Мой родной сын, Лабахин Виктор Фёдорович 1921 г [ода рождения] , был призван в 1940 году в ряды Красной Армии и проходил военную службу в Брестской крепости в 44 [-м] стрелковом полку, в музыкальном взводе.
Имею извещение Астраханского военкомата о его пропаже без вести на фронте Отечественной войны, и только. Не располагаете ли Вы более подробными сведениями о службе моего сына? Прошу мне сообщить по адресу, указанному в письме.
К сему [подпись] ».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 37.
Письмо от 09.04.1965 от Виктора Михайловича Прокопенко, отправленное по почтовому штемпелю 10.04.1965 с адреса «УССР, г [ород] Херсон-24, [улица] Д [емьяна] Бедного, [дом] № 9» на адрес «Москва, Радио и Телевидение, Смирнову С.С. (лично)» (почтовый штемпель с датой получения на конверте отсутствует; на конверте помета – Прокопенко»):

«

• 9.04.[19] 65 г [ода]. Херсон-24.

Здравствуйте, многоуважаемый товарищ Смирнов!
Иногда я слушаю Ваши выступления и смотрю Вас по телевидению, но это бывает нечасто – у меня нет телевизора. И вот, когда Вы бросили клич, чтобы защитники Брестской крепости откликнулись, я стал прислушиваться к разговорам за период Великой Отечественной войны. И вот, однажды, работая с одним мужчиной моих лет, [у нас с ним] зашёл разговор за войну, и вот, что он мне сказал: «У нас на заводе работает один защитник Брестской Крепости. Я ему сказал, мол, что ты молчишь, ведь тебя Смирнов ищет, а он говорит, да, мол, молчу, и без меня, дескать, [других защитников Брестской Крепости] хватит». Потом ещё, разговаривая с этим человеком, выяснилось, что и жена его – из Брестской Крепости, якобы была женой какого-то командира, но это – не точно.
Фамилия этого участника – Ерофеев Иван Степанович. Работает [он] в Херсоне на Нефтеперерабатывающем заводе на битумной установке № 2 слесарем, я работаю на том же заводе на эл [ектро] станции электромонтёром. Я хотел встретиться с т [оварищем] Ефремовым и поговорить с ним, но у меня случилось несчастье:

• 3.04. [19] 65 г [ода] моя жена ушла от меня вместе с 6-летним сыном. Так что мне сейчас немного неважно, но Вам написать я счёл своим долгом, зная, что Вы отдаёте всего себя на поиск героев прошедшей войны. Вот всё, что я могу Вам написать, извините, что мало.

Да, этот Ефремов, кроме Брестской Крепости, прошёл и всю войну.
Пока до свидания, с глубоким уважением к Вам, Ваш слуга [подпись] .
УССР, г [ород] Херсон-24, [улица] Д [емьяна] Бедного, [дом] № 9, Прокопенко Виктор Михайлович».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 38.
Письмо от 26.08.1965 от бывшего красноармейца взвода полковой разведки 455-го стрелкового полка Хатмулы Хаковича Рафикова, отправленное по почтовому штемпелю 28.08.1965 с адреса «Кустанайская обл [асть] , г [ород] Рудный, квартал № 58, пер [еулок] Котовского, [дом] 60» на адрес «Москва, Центральное телевидение, Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 31.08.1965; на конверте – пометы «Брест», «Зак [азное с] увед [омлением]» и штамп «Рудный БГ [ , ] З [аказная корреспонденция] № 6/245»):

«Я, гражданин Советского Союза, Рафиков Хатмула Хакович родился в 1918 г [оду], 25 сентября в деревне Талбазы Кулинаричковского района Башкирской АССР, по нации – татарин, окончил 5 классов на татарском языке, а по-русски писать научился самоучкой (зато у меня ошибок много, но всё равно, я думаю, Вы меня поймёте) и в этой деревне, где я родился, работал в колхозе до 1940 года, а в 1940 году, в сентябре меня взяли в Красную Армию на службу. Меня зачислили в 455-й стрелковый полк полковым разведчиком. Наш взвод называли полковой разведвзвод. Наш полк там стоял на территории Польши, в маленьком городке под названием Картуз-Берёза. Я там служил до марта месяца 1941 года, а с марта месяца 1941 года наш полк перебросили на германскую границу, вернее – в Брестскую крепость. В этой крепости я служил до начала войны. Сейчас я хочу сообщить Вам, как я встретил войну.
Я в 1941 году, 22 июня утром, до подъёма вышел на двор оправиться по-лёгкому, дошёл до туалета и оправился, вышел из туалета, метров 5 прошёл и слышу на небе что-то шумит, и я догадался, что это за шум – это был снаряд, который упал от меня метрах в 25 передо мной и меня ранил в лёгком виде в левую ногу выше колена. Я не растерялся, сразу побежал в расположение [нашего взвода] дать тревогу. Наш взвод помещался на 2-ом этаже. Пока я туда поднялся, между двумя окнами простенок был разбит снарядом, а мои товарищи многие лежали под кирпичом, были убитые и раненые, и я бросился на крик и из-под кирпичей вытащил своего командира отделения помкомвзвода старшего сержанта Воробьёва Александра. И так [мы] начали воевать с фашистами голыми руками – у нас в руках оружия не было никакого. Я точно не знаю, какого числа, но перед началом войны у нас отобрали военные [боевые] винтовки и автоматы, а нам дали учебные винтовки, из которых нельзя было стрелять – стволы были просверлены. Посланный фашистами первый снаряд на территорию Брестской крепости взорвался от меня метрах в 25 передо мной. От первого снаряда осколок вошёл в моё тело. Первый день войны мы просидели в подвале без оружия, без ничего, только маленькими железками копали яму достать воду для раненых, а на улицу нельзя было выходить, а ночью пошли разведку делать, оружие доставать и продукты. Нашли немного трофейных винтовок и несколько штук советских винтовок. Оружия всем не хватило. Так мы начали воевать. Мы воевали по комнатам, освободили от фашистов нашу полковую столовую и ещё одну столовую. Мы в этой столовой нашли булок 30 хлеба и немного сливочного масла. У нас был один лейтенант, он нас кормил, но, к сожалению, этого лейтенанта я по фамилии не знаю – он был не из нашего подразделения. У нас найденные продукты вышли, потом мы начали разведку делать на хлебопекарне – на территории крепости была хлебопекарня. На 7-й день войны я и ещё один товарищ ночью поползли разведывать в пекарню. До пекарни не доползли – немцы начали артиллерийскую подготовку. Я был контужен, без сознания. Когда я в свою память пришёл, не знаю, когда я оказался у немцев в плену, а про товарища не знаю, который ходил на разведку. В плену мне пришлось быть до конца войны. Из плена я вернулся после окончания войны. За то, что я был в плену, мне дали 6 лет ссылки. Прямо из Германии перевезли в город Красноярск в Сибири. Я там работал сначала в речном порту грузчиком, а потом меня отправили в Енисейский район на лесозаготовку. В общем я был в Красноярском крае больше года, а потом я решил без разрешения ехать домой. В 1947 году, в марте месяце я пешком пошёл по тайге. Через 17 суток [я] вышел из тайги, попал на станцию Ачинск. Там я купил билет на поезд (у меня деньги были), доехал до своего родного города Уфа, а от Уфы в 80 км – моя родная деревня. До деревни [от Уфы я] дошёл пешком. Я дома был 2 года, а потом [меня] опять арестовали – за побег. Мне дали 6 лет тюремного заключения. Этот срок [я] отсидел, но [меня] опять домой не отпустили: опять на 6 лет в ссылку отправили, опять в Красноярский край. Я там работал в одном колхозе бригадиром. Я там был больше года. Потом был указ, и с меня ссылку сняли, дали паспорт, а в паспорте указали судимость. Эту судимость до сих пор с меня не снимают. Я хочу жить в своём городе Уфе, у меня там родные, а меня в своём городе не прописывают – в паспорте указана судимость, а за это не прописывают. Неужели я такой большой преступник? Я же почти самое молодое время провёл – 13 лет – под охраной не за что!
Поэтому я решил обратиться к Вам: может быть, Вы мне поможете снять с паспорта судимость? Я сейчас живу в городе Рудный Кустанайской области, работаю при обогатительной фабрике компрессорщиком. Имею 3 детей, жену, сам – 3-й группы инвалид по труду.
В этом году праздновали День Победы. Всех участников Отечественной войны пригласили на торжественное заседание, а меня даже не звали – за то, что я был в плену. Как война кончилась, 20 лет времени прошло, а я по сегодняшний день не имею права советского гражданина – где мне хочется жить, там не прописывают меня!
Сергей Сергеевич, Вы многим помогли! Я Вас прошу: если можете Вы мне помочь снять с моего паспорта судимость – я хочу жить в старости вместе с родными!
Я служил в 455-м полку и, если я не забыл, у нас был командир полка майор Бундрав [так в оригинале], а когда нас перебросили в Брестскую крепость, у нас был другой командир полка (фамилию не знаю).
У нас командир взвода был младший лейтенант Осипов Владимир из Москвы, а командир отделения был ст [арший] сержант Воробьёв Александр из Донбасса. Если я не забыл, начальник штаба полка был ст [арший] лейтенант Скрябин.
Мой адрес: Кустанайская обл [асть], г [ород] Рудный, 58 [-й] квартал, ул [ица] Котовского, дом № 60. Рафикову Х.Х.
26/VIII 1965 г [ода] [подпись] ».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[Батьковщина]

Документ 38.
Письмо от 26.08.1965 от бывшего красноармейца взвода полковой разведки 455-го стрелкового полка Хатмулы Хаковича Рафикова.
... На 7-й день войны я и ещё один товарищ ночью поползли разведывать в пекарню. До пекарни не доползли – немцы начали артиллерийскую подготовку. Я был контужен, без сознания. Когда я в свою память пришёл, не знаю, когда я оказался у немцев в плену, а про товарища не знаю, который ходил на разведку. В плену мне пришлось быть до конца войны.

В ОБД-Мемориал он проходит как попавший в плен 30.06.1941 в Брест-Литовске младший сержант 455 сп Рафиков Жатми.

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемый коллега!
Благодарю Вас за столь ценное уточнение!
30 июня 1941 года - это уже 9-й день войны, а не 7-й, как пишет сам Х.Х.Рафиков. Такое разночтение можно объяснить либо учётом его немцами не в самый день пленения, либо вполне объяснимой ошибкой самого защитника Брестской крепости.
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию документов из личного фонда С.С.Смирнова в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.
Это письмо тоже имеет отношение к теме, хотя в нём и не упоминается непосредственно о Брестской крепости, да и адресовано оно не С.С.Смирнову, а П.С.Клыпе - тому самому Пете Клыпе, который благодаря Смирнову стал одной из "культовых" фигур обороны Брестской крепости.

Письмо от 16.01.1960 от Е.Болхова Петру Сергеевичу Клыпе, отправленное по почтовому штемпелю 17.01.1960 с адреса «Тульская обл [асть] , Сталиногорск, Берёзовая [улица] , [дом] 12, кв [артира] 17» (конверт повреждён и поэтому прочтение номеров дома и квартиры, а так же инициала отправителя письма – предположительное) на адрес «г [ород] Брянск, ул [ица] Энгельса, [дом] 34» (получено по почтовому штемпелю 20.01.1960; на конверте - помета: «Болхов (Письмо на имя П.Клыпа). 16/I- [19] 60. О Бухенвальде. Приложены письма на имя П.Клыпа от Корецкой и ? [в данном архивном деле отсутствуют] »):

«Сталиногорск. 16 января 1960 г [ода]
Уважаемый Пётр Сергеевич!
Хочется черкнуть Вам в связи с радостным для нас обстоятельством. 14 января в «Литературной газете» мы прочли статью Анны Вальцевой «Жизнь-тление и жизнь-горение». Центральная часть статьи посвящена Н.С.Симакову – главному руководителю бухенвальдского подполья. Интересно, что там ставится самый злободневный вопрос: почему он, молодой человек, всего-навсего сержант, стал во главе подполья и ему подчинялись полковники и подполковники? Именно с этой стороны интересна статья, ибо в опубликованных материалах «генералы» претендовали на решающую роль в материи подполья. Эта небольшая статья категорически утверждает место Симакова в подполье Бухенвальда и, наверное, станет важным рубежом в освещении событий, связанных с его деятельностью.
В связи с этим нам так и хотелось послать письмо со словами благодарности автору статьи и С.С.Смирнову, ибо [одно слово вымарано] опубликование материала такого характера – его заслуга. Такой материал нельзя пускать в печать, не понимая, что он означает целый переворот в освещении сложнейшего вопроса истории Отечественной войны. Павел Андреевич связывает этот факт с нашими разговорами 16 и 17 мая прошлого года. Он уверен, что Вы по этому поводу говорили с Сергеем Сергеевичем, и он не мог не заинтересоваться существом дела. Потом: ведь Вы послали ему моё письмо, где опять-таки шла речь и роли Симакова, и вообще подполья лагеря военнопленных.
Конечно, это приятно думать. Но я думаю, что, если статья появилась сама по себе, без нашего постоянного интереса к этому вопросу, от этого положение не изменится. Очень хорошо! Маленькая статья сделала большое дело. А главное: как будут благодарны самые бывшие узники Бухенвальда, которые постоянно переживают извращение истины!
Сейчас историей Бухенвальда занялся писатель Георгий Свиридов. Мы слышали его передачу по радио. Толково! Мы пока продолжаем работать, хотя продвигаемся вперёд медленно. Две попытки пробить дорогу в центральную печать окончились неудачей. «Комсомольская правда» дала неплохую оценку материалу, но ответила, что опубликование материалов на такую тему сейчас не входит в её планы. В «Литературку» писать ещё не отважился! Ведь там квалифицированные писатели! С ними тягаться трудно. Нужно мастерство! Признаюсь: нахожу время работать над повышением своего мастерства. Плохо, что нет товарища, который мог бы выполнить роль действительно авторитетного критика. Тогда работа шла бы увереннее и быстрее. Но что поделаешь? На нет и суда нет. Начали готовить материалы ко дню Советской Армии, а если не успеем, то, по крайней мере, к 15-летию со дня восстания в Бухенвальде. Может быть, отважусь послать в «Литературную газету». «Чем чёрт не шутит, когда бог спит», - говорит русская пословица.
Привет Вам от сталиногорских друзей: Павла Андреевича, Ивана Петровича и Стриженова. Жмём Вашу дружескую руку. И [сполняющий] о [бязанности] старшего писаря, Ваш [подпись] ».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 39.
Письмо от 24.10.1965 от Сергея Васильевича Карандеева, отправленное по почтовому штемпелю 24.10.1965 с адреса «Москва Ш-88, Симоновский вал, д [ом] 11, кв [артира] 13» на адрес «Москва, Главпочтамт, Смирнову Сергею Сергеевичу, лауреату Ленинской премии» (получено по почтовому штемпелю 25.10.1965; на конверте – помета «Брест», на письме – «Срочно»):

«Москва   24.10. [19] 65 г [ода]
Уважаемый Сергей Сергеевич!
Я – сын участника освобождения Западной Белоруссии и Бреста в 1939 г [оду]. Отец – Карандеев Василий Петрович, бывший младший командир 131 [-го] отдельного батальона Н.К.В.Д., дислоцировавшегося до начала Отечественной войны в Брестской крепости и принявшего первые удары врага. Он служил в этом батальоне и демобилизовался 8 декабря 1940 г [ода] из рядов Советской Армии.
Сообщаю Вам, что мой отец в настоящее время болеет и находится на излечении дома. Он имеет некоторые фотоматериалы о бойцах и командирах указанного батальона, а также в личной беседе Вы можете уточнить и пополнить некоторые факты о бойцах и командирах того грозного времени. Так как Вы продолжаете собирать документы и пишете об обороне «Крепости-героя» и, если имеете свободное время, то приезжайте к отцу, Карандееву Василию Петровичу, проживающему по адресу: Москва Ш-88, Симоновский вал, дом 11, кв [артира] 13 Транспорт: метро «Таганская», [далее -] трамвай [ №№ ] 49, 40 до остановки «Дубровский проезд». Первоначально прошу сообщить открыткой о дате и часе приезда.
С уважением к Вам – Сергей Васильевич Карандеев [подпись] ».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 40.
Недатированное письмо от Александры Фёдоровны Казанцевой, отправленное с адреса «Брест, проездом» (почтовый штемпель даты и места отправки на конверте отсутствуют) на адрес «Москва, студия Телевидения, Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 07.04.1964):

«Дорогой Сергей Сергеевич!
Пишу в вагоне, по дороге из Москвы в Брест. Качает, писать неудобно, но не писать не могу! 3-и дня я находилась у Петра Павловича Кошкарова. То, что я увидела и немножко услышала, удивило меня до глубины души! [Бюджет -] 120 р [ублей] на 5 человек семьи, все – взрослые, по 24 рубля на человека! С этой суммы надо одеться, обуться и питаться. А у Петра Павловича – язва желудка. Мама – больная гипертонией. Пенсии никакой нет. Жена учится, дети – учатся. 17 лет [он] работает на одном месте без продвижения. Сделали из него затычку, как где плохо – туда [его направляют] . Поставили [его] управляющим, [он] работу наладил, сад посадил. Новый директор [его] снял – видимо, характер волевого командира [ему] не понравился. Памяти за командира этот человек [, директор] о себе не оставил. Дорогой С [ергей] С [ергеевич] , но ведь кто-то должен интересоваться Героями Брестской Крепости, узнать, как они живут – 5 человек на всю Москву! Разве тов [арищ] Кошкаров не достоин пенсии? Сколько у него сейчас непредвиденных расходов! Идут 10-ки писем изо всех концов страны от школьников и воинов. Ответы [он] посылает всем, [размером с] большую бандероль. Сколько надо денег на это! И всё это [он] отрывает из питания. Я была свидетелем невольным. Конечно, [и] на работу [доехать] не всегда хватает [денег] на билет – ходит пешком. Убедительно прошу обратить самое серьёзное внимание, даже постараться, что в Ваших силах, чтобы Петру Ивановичу была назначена пенсия. Очень [он] нуждается в телефоне: приглашают выступить в школе, надо дать ответ, приходится его нести или писать, а по телефону можно ответить скорей и проще. Дорогой С [ергей] С [ергеевич] ! Особое внимание обратите на [его] здоровье! Питание, хорошее питание больному! Жена у него – прекрасный человек, всё лучшее – мужу, детям, а сама – [только пьёт] чаёк. Необходима Ваша помощь, чтобы тов [арищ] Кошкаров был устроен на более высокооплачиваемую должность. Простите, поезд написала очень плохо, поезд несётся, как из лука – стрела. Качает, и рука дрожит по бумаге. Прошу, если чем поможете [ему] , ответить [мне] хоть 2 – 3 слова. Буду очень благодарна! Еду в Брест, везу вещи Рябова Феди в Музей обороны.
Казанцева Александра Фёдоровна.
Желаю Вам крепкого здоровья!».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 41.
Письмо от 03.07.1960 от Козьмы Гавриловича Конопелько, отправленное с адреса «Киргизская ССР, г [ород] Фрунзе, Советская [улица] , [дом] 29, кв [артира] 7» (оттиск почтового штемпеля с датой отправки серьёзно повреждён и текст его не читается) на адрес «Москва А-55, Сущёвская ул [ица] , д [ом] 21, Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», Массовый отдел, Сергею Сергеевичу Смирнову» (получено по почтовому штемпелю 17.07.1960; на конверте – наклейка «Авиа», штамп «Фрунзе [ , ] Почтамт [ , ] З [аказная корреспонденция] № 0252» и помета «Конопелько К.Г. (врач). 3/VII- [19] 60. Тепло отзывается о книге «В поисках героев Бр [естской] Кр [епости] », Пишет, что война застала его в Бресте, куда он приехал хоронить своего брата, и что пережил тяжёлое отступление от креп [ости] »):

«Глубокоуважаемый Сергей Сергеевич!
Я прочёл Вашу книгу «В поисках героев Брестской крепости». Она так меня взволновала, что я решил написать Вам несколько строк. Изложенные факты в этой книге будут всегда волновать честных людей. Книга характеризует мужество, стойкость и самоотверженность советских людей в борьбе за свою Родину. Подвиги бессмертных героев Брестской крепости будут служить благородным примером для многих поколений.
Великая Отечественная война застала меня в г [ороде] Бресте. 20 и 21 июня 1941  едры] биохимии Военно-медицинской академии им [ени] С.М.Кирова в Ленинграде. Жена умершего брата – Татьяна Васильевна Конопелько – была студенткой выпускного курса 1-го Ленинградского мед [ицинского] института. 17 мая 1941 г [ода] нами была получена телеграмма от военного коменданта г [орода] Бреста о смерти Ивана Гавриловича. В телеграмме указывалось, что командование ожидает приезда родственников на [его] похороны. Начальник Академии разрешил мне [убыть для этого в] шестидневный отпуск. 20 июня я и Татьяна Васильевна прибыли в Брестскую крепость. 21 июня состоялись похороны Ивана Гавриловича со всеми воинскими почестями (эскорт [почётный караул] , салют и проч [ее] ). В похоронах участвовало очень много военнослужащих и гражданских лиц, в том числе – многие члены семей нач [альствующего] состава крепости, так как брата многие знали. После похорон на кладбище некоторые знакомые брата приглашали нас вернуться в крепость на ночь. Однако мы не могли вернуться в крепость, так как в этот вечер мы провожали отъезжающих родственников и намечали 22 июня рано утром выехать в полк, где служил брат. Мы остановились переночевать вблизи вокзала, на квартире у комиссара госпиталя. Ночью мы были разбужены канонадой военных действий. В силу сложившейся ситуации я, будучи в то время военным врачом, принимал участие в эвакуации и лечении раненых. Обстоятельства были чрезвычайно тяжёлыми. Враг непрерывно наседал превосходящими силами, и нашим войскам приходилось с боями отступать. Помню, как пришлось преодолеть исключительно большие трудности в Кобрине и в других местах при выполнении задачи эвакуации раненых, так как все виды связи были разрушены, и не было транспорта.
Мой брат окончил Военно-медицинскую Академию в Ленинграде, был активным членом партии. В то время ему было всего 27 лет. Он был здоров и вынослив. Скоропостижная его смерть для меня остаётся неясной. Теперь это, конечно, не имеет значения. Однако Ваша книга напомнила мне ту тяжёлую и грозную обстановку, о которой не мог я забыть. В конце своей книги Вы пишете, что поиски героев продолжаются. Желаю Вам успеха в этом, очень важном и благородном деле.
В настоящее время я работаю в должности зав [едующего] каф [едрой] мед [ицинской] химии Киргиз [ского] пед [агогического] института.
Козьма Гаврилович Конопелько
Киргизская ССР, г [ород] Фрунзе, ул [ица] Советская, [дом] 29, кв [артира] 7.
3-го июля 1960 г [ода; подпись] ».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Документ 42.
Письмо от 07.02.1965 от Ивана Демидовича Панарина, отправленное по почтовому штемпелю 08.02.1965 с адреса «УССР, Сумская об [лас] ть, Путивльский район, г [ород] Путивль, ул [ица] Красноярская [, дом 14] » на адрес «г [ород] Москва И-18, ул [ица] Октябрьская, дом 69, кв [артира] 86, Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 25.10.1965:

«Уважаемый Сергей Сергеевич!
Вы меня извините! Обращается к вам защитник [так в оригинале; следует читать «участник» ] героической обороны Брестской крепости – бывший ком [анд]ир полковой батареи 333 [-го] с [трелкового] п [олка] 6 [-й] с [трелковой] д [ивизии] старший лейтенант в отставке, ныне – рабочий организации № 25 из города Путивля Панарин Иван Демидович. В 1956 или [в 19] 57 году, когда Вы собирали материалы для книги, обращались по радио, я писал Вам [предыдущее письмо И.Д.Панарина в фонде С.С.Смирнова в РГАЛИ не выявлено] , но – не знаю, почему – ответа не получил. Я, как участник обороны Брестской крепости, прочитал все книги, Вами написанные о Бресте. Вот сейчас прочитал Вашу книгу «Брестская Крепость» и решил к Вам обратиться с просьбой. Итак:
Я, Панарин И.Д., 1908 г [ода] рождения, из бедных крестьян – батрак. В комсомоле был с 1926 года. В армии – с 1930 года. Окончил школу младших командиров. По окончании срочной службы меня приняли в Киевскую Арт [иллерийскую] школу (или 1-е арт [иллерийское] училище), которую окончил в ноябре 1935 года и был направлен в Заб [айкальский] В [оенный] О [круг] , в 57 [-ю] с [трелковую] д [ивизию] к [оманди] ром огневого вз [во] да полковой батареи. Член партии с 1937 года. В 1939 году меня переводят в Орловский В [оенный] О [круг], в 6 [-ю] с [трелковую] д [ивизию], в 16 [-й] с [трелковый] п [олк] на должность к [оманди] ра батареи. В сентябре 1939 года в составе 333 [-го] с [трелкового] п [олка] 6 [-й] с [трелковой] д [ивизии я] освобождал Западную Белоруссию. Таким образом, наша 6 [-я] с [трелковая] д [ивизия] и полк, 333 [-й] с [трелковый] п [олк] располагались в Крепости. [Я был] Женат, имел сыновей 1935 и [19] 39 годов рождения. Семья [находилась] при мне, квартира [наша была] в крепости (дома нач [альствующего] состава). Шла обычная, мирная пограничная жизнь. В субботу [мы с батареей] выехали в поле на тактические занятия. Кончился рабочий день, командный состав ушёл по квартирам. Это был последний день нашей мирной жизни. Крепость спала мирным сном. На рассвете, в 4.00 фашисты обрушили свой мощный свинцовый кулак. Началась война. Я отправил семью в нижний этаж и побежал в батарею с [нашим] политруком для выполнения своих обязанностей, но во внутреннюю часть крепости мы не проникли – Трёхарочные ворота были под тщательным обстрелом. В момент арт [иллерийского] налёта и бомбёжки мы с политруком расстались, и я до сего времени не знаю, жив он или нет. Я возвратился обратно, но при относительном затишье решил опять пробираться в батарею, но так, как и в первый раз, проникнуть [в крепость] было невозможно. На обратном пути в р [айо] н домов я не попал. В крепости были уже немцы, дома сопротивлялись. Я попал в Восточный форт, где к этому времени скопилось бойцов и командиров человек 300, которые были разбиты на в [зво] да – роты. Мне, как позже прибежавшему, дали один из отсеков. Возглавляли оборону форта капитан Касаткин и политрук Скрипица. В р [айо] не домов [была] слышна стрельба. Когда узнали, что я из района домов, мне было приказано проникнуть в район домов и выяснить обстановку и возможность на объединение сил. Я взял одного бойца, и под прикрытием темноты [мы] стали пробираться в р [айо] н домов и попали под обстрел немцев. Боец был убит, я ворвался в парадное дома, где находились наши защитники во главе с капитаном Шабловским. Мы продержались ночь и почти день. Ночью выбивали немцев из дома, но силы были слишком неравны, да и оружия и боеприпасов у нас почти уже не было, и в рукопашной атаке мы оказались в плену. Капитан Шабловский был в руку ранен, и когда нас выводили из крепости, капитан Шабловский крикнул: «За мной!» и прыгнул с моста в воду. Капитан погиб. Дальше пошла жизнь в фашистском плену. Проходил концлагеря: Бяла-Подляска, Хаммельсбург, Нюрнберг, Айхштадт. Зимой 1942/ [19] 43 года в Хаммельсбурге, в туберкулёзном изоляторе находился генерал-лейтенант Дмитрий Михайлович Карбышев. Он много нам помогал мерилом [так в оригинале]. Это был простой человек, ходил в красноармейской шинели и гимнастёрке. 25 мая 1945 года в Айхштадте американские войска нас освободили. В период пребывания в фашистском плену никогда и ничем я не замарал себя.
Как сложилась судьба моей семьи? Период бомбёжки она пережила и была угнана в город и помещена в тюрьму. Потом она жила в р [ай] оне Жабинка, в д [еревне] Новосады и 27 октября 1942 года была расстреляна немецким гестапо, как семья командира, коммуниста. Так оборвалась жизнь моей семьи. [В списках расстрелянных в 1942 году в селе Новосады Стебровского сельского совета Жабинковского района Брестской области числятся члены семьи старшего лейтенанта И.Д. Панарина – его жена Пелагея Ивановна (1912 – 1942), сыновья Борис Иванович (1935 – 1942) и Владимир (1939 – 1942). ]
По возвращении на Родину я прошёл государственную фильтрационную комиссию и был откомандирован в штаб Киевского В [оенного] О [круга], откуда – на родину, в г [ород] Путивль. В 1946 г [оду] я обратился в Путивльский райком партии, но тогда со мной даже не стали разговаривать, в 1957 году я делал [новую] попытку в своём восстановлении в рядах партии, [но] меня также не поддержали. И вот с весны 1964 года я обратно подал заявление в Путивльский райком партии, мне отказали, мотивируя большой давностью. Сумской обком партии утвердил решение райкома.
Работал физруком при семилетней школе, работал при Путивльском ремонтном участке и сейчас работаю при организации № 25 кровельщиком. Второй раз женат, имею двух сыновей, жена работает учителем.
Сергей Сергеевич! Прошу Вас: если сможете помочь мне в восстановлении в рядах нашей Коммунистической партии, то помогите! Здоровье моё подорвано, в 57 лет почти все зовут «старик», а то и «дед».
Ещё прошу Вас: помогите мне, я не в чём не виновен, окажите мне моральную поддержку, да и материальная сторона тоже [важна] (зарабатываю 50 – 60 руб [лей] ). Я отдал свою молодую жизнь делу партии и народа, а партия и народ забыли меня.
До свидан [ия] , Сергей Сергеевич! С глубоким уважением – Ваш Панарин И.Ф.
7/II- [19] 65 г [ода]
Мой адрес: УССР, Сумская об [лас] ть, Путивльский р [ай] он, г [ород] Путивль, ул [ица] Красноярская, [дом] 14. Панарин И.Ф.».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Продолжаю публикацию текстов писем С.С.Смирнову из его личного фонда в РГАЛИ по теме обороны Брестской крепости.

Это письмо за 50 с лишним лет после его написания автором никто никогда не читал. Точнее, до сих пор не смог прочесть. Оно написано в стиле Габриэля Гарсии Маркеса «в одно предложение», без абзацев, но при этом – ещё и практически без знаков препинания, причём на чудовищно безграмотной смеси русского и украинского языков, когда слова из устной речи воспроизводятся на письме с грубыми грамматическими ошибками! Лично я потратил на расшифровку в архиве 12 страничек этого текста на листках из школьной тетрадки два рабочих дня! В целом ряде случаев всё дословно прочесть даже не удалось, и я предлагаю Вам литературно обработанный текст. Прочтите его, пожалуйста: в этом письме – вся жизнь рядового советского человека, воина Красной Армии, на восьмой день боевых действий попавшего в немецкий плен, где он находился до конца войны. При этом сам автор письма прекрасно понимает, что он совсем ничего героического не совершил, о чём и пишет С.С.Смирнову:

Документ 43
Недатированное письмо от Ивана Егоровича Промишляка (первоначальный конверт с адресом и почтовыми штемпелями с датами отправки и получения, в фонде С.С.Смирнова в РГАЛИ не отложился), пересланное по почтовому штемпелю 13.05.1960 на адрес «Москва, ул [ица] Октябрьская, дом № 69, кв [артира] 86, С.С.Смирнову» (получено по почтовому штемпелю 14.05.1960; на конверте – штамп «Исход [ящий] № 5416. Управление Военного Издательства МО Москва, Б-140, Н [ижняя] Красносельская [улица] , д [ом] № 4» и пометы «Промишляк И.Е.», «Промишляк И.Е. Уч [астник] Об [ороны] Брестской Крепости», «Не разборчиво»; на письме – штамп «Вход [ящий] № 5416 [от] «7» [.0] 5 [ . ] 1960»):

«Дорогой Сергей Сергеевич Смирнов – Герой Брестской крепости!
Разрешите мне описать тех моих друзей, может быть, героев – я не знаю, как Вы их будете считать – которые пали смертью в лагере километрах в двух от [Брестской] крепости.
Я сам – не герой, я сам – Промишляк Иван Егорович, уроженец села Буденовка Коропского района Черниговской области. Родился я в 1920 году в семье бедняка Промишляка Егора Ефимовича. Жили мы очень слабо. В 1933 году был сильный голод на Украине, и в этот год 1933-й померли мой отец и брат в один день, и так мы их и схоронили в одном гробу и в одну яму. И так остались мы без отца – я, сестра Мария, брат Гриша и ещё одна сестра – Галя, самая меньшая, и мать, Промишляк Елена Григорьевна. Я был в это время в тяжёлом состоянии, весь опухший, у меня кожа была как курительная бумага. Я, было, сяду, а встать не могу – так голова кружилась! Вот, что делает смерть за плечами! И мы с матерью решили судьбу самой меньшей сестры, Гали, отдав её в детский приют в город Кролевец. Это было в 1933 году перед «Жнивами». Осталось нас четверо: я, мать, сестра 1923 года рождения и брат 1922 года рождения. Я остался молодым хозяином, 13-летним. Мать пошла в колхоз на работу, а я оставался приглядывать за своими родными сестрой Марией и братом Григорием. Жили мы в 1 км от села, за так называемой «Красной Лозой». Осенью нас перевезли в село, в хату Таламановых. Эта хата была одной сироты, а нашу хату забрали в колхоз и спалили. Что происходит дальше? Эта сирота давай требовать свою хату. Колхозу делать нечего – решает нам дать другую хату. Так как нашу сожгли, дают нам хату опять сиротскую – Сукмановых, девушек. Девушек звали Мария и Галя. Начали они аккуратно гнать нас из своей хаты и погнали из хаты, а нашу-то сожгли! В колхозе имени Будённого председателем был Охрименко Иван, а завхозом – Исевечук Иван. Эти два товарища были партизанами. Что же эти два товарища делают? Ведь семье не в чем жить, так как хату сожгли! Семья то их товарища, партизана Гражданской войны Бережного Ивана Станиславовича (который сейчас живёт в Крыму, в Бахчисарае – это мой родной дядя, а моя мать – его родная сестра Елена). Нечего делать колхозу: купил нам хату за 326 рублей у одного товарища, Селюка Андрея, который скрывается от Советской власти. Перешли мы в эту хату. Жили мы очень плохо. Не было чего одеть, и со своей матерью мы делали из соломы себе обувь. С нас смеялись все люди! Бывало, пойду я собирать в поле ту картошку, которая осталась в поле на зиму. Бывало весною утром идёшь по морозцу обутый, а назад идёшь босой, потому, что в соломенной обуви нельзя идти – мокро и по грязи не пройдёшь в той обуви. Так я и жил и всё терпел.
Подошёл мой год в ряды молодой Красной Армии. В 1940 году, 25 октября я ушёл в ряды Красной Армии. В один день ушло со мной в ряды Красной армии 26 человек: я, Недобайко Иван, Мозговой Пётр, Юхимович, Мозговой Алексей Корнеевич, Горбан Тимофей и Горбан Василий М. (это были два родных брата), Булык Василий Иванович и много других моих друзей. Когда меня провожали, то говорит Бережной: «Ну, Ваня, знай, что, может быть, сегодня мы и гуляем вместе «свадьбу», а может быть, мы больше и не увидимся – ведь это долг честного молодого солдата!». Я тогда не попрощался с родной своей матерью, ну, не заехал я к ней, а написал открытку со станции Алтиновка, что, «Прости, моя дорогая, жди меня!». В Бахмаче встретил свою родную сестру Марию, которая была на работе на прополке сахарной свёклы. Повстречались, поцеловались и всё. Потом нас расформировали: часть моих друзей поехала в одну сторону, часть – в другую. Я и Мозговой Алексей Корнеевич поехали в Минск. Мы сделали переезд и проехали ещё 30 километров, в местечко Зелёное.
29 октября нас сразу построили строем и повели в баню. Отобрали у нас гражданскую одежду и одели в армейскую. Мы стали даже один другого не узнавать! В этой бане у меня на колене левой ноги получился небольшой прыщик, и я его выдавил и еле дошёл в свою часть в местечке Зелёное. С моей ногой стала большая стихия – получился большой нарыв в этом месте. Разрезали мне штаны, приложили ихтиоловую мазь в другой деревне (я названия не знаю, потому, что был в тяжёлом состоянии). Привези меня на повозке, указали мою кровать, и я не мог сдержать сильной боли и, как стоял одетый, так и свалился на койку и уснул. Очнулся, когда стояли надо мной два военврача, молодые, красивые, и один был близко от меня и присел около меня, как около родного сына. Но нарыв был большой, опасный, под самым суставом чашечки, и засомневался этот молодой военврач (кажется – лейтенант). Грозила мне ампутация ноги, и тогда отправили меня обратно в местечко Зелёное. Там был военврач-майор, и этот майор взялся лечить мою ногу. Пролежал я с ногою не помню сколько. Помню одно: когда мне стало, наверное, так, что мне показалось, что я умираю, стало совсем понемногу биться в моей груди сердце, то я встал с кровати и начал писать письмо своей родной матери. Писал я так: «Прощайте, дорогая мама, сестра и брат! Я умираю!». Сзади стоял санинструктор, следил за мной и спросил меня, что это я задумал, а я говорю, что я умираю и попросил нашатырного спирта понюхать. Когда я понюхал спирту, то вроде бы снова заработало сердце моё молодое, и я лёг обратно спокойно. Когда настало утро, и пришёл этот военврач-майор, то дежурный, который давал мне нюхать нашатырного спирта, стал отдавать рапорт. Он говорит: «Товарищ майор! За Ваше отсутствие ничего не случилось, только умирал товарищ Промишляк!». Тогда я рассказал обо всём, и вот было смеха, если бы Вы знали!
Продолжаю дальше. В скором будущем меня выписали из местечка Зелёное в свой батальон и повезли нас за Белосток, к границе Брестской крепости. Остановились мы на станции Чижов, не доехав 14 километров до Бреста. Проехали мы ещё 10 километров поближе к границе и остановились, мой 12-й батальон в местечке Мяново. Сразу за речушкой, за мостом тут жил какой-то помещик. В его доме находился штаб нашего 12-го отдельного пулемётного батальона, а мы, 4 роты людей жили в бывшей конюшне этого помещика. Вскоре одну роту отправили в местечко Зарембы, и я поехал с этой ротой, с 3-й. Был у меня друг Какакулов Юлдаш. Мы любили друг друга как родные братья. Я его учил устройству станкового пулемёта, так как я его хорошо знал, а он меня учил строевым занятиям, так как отстал от занятий по причине болезни своей ноги. Из командиров я помню лишь помковзвода Ермолина, а остальных позабыл. Из этой роты меня вскоре перевели в санчасть Мяново. Когда пришла весна, однажды подняли нас по тревоге. Когда достигли мы своего района, в расположении укрепрайона, то заняли оборону недалеко от линии железной дороги, в дзоте № 305. И так мы оставались в летнем лагере под самой железной дорогой в сосновом лесу. Я был сам станковым пулемётчиком. Знал я свой пулемёт, как свои пять пальцев. Я был мальчиком, тогда служили юные люди, вообще был «пацанёнок», как, было, скажут про меня. Меня все любили, хотя сам [командир] не давал пощады - я был у своего взводного командира лейтенанта посыльным (фамилии его я не знаю). Я только знаю отделенного командира Крючкова, а ещё был Соколов (имя я не знаю, путаю). Ещё знаю, что повар товарищ Языков погиб от гитлеровского снаряда, при обстреле нашего лагеря около кухни, а Карялин не знаю, куда подевался. Я почти каждый день был в наряде, потому, что я любил эту службу. Я охранял дзоты №№ 304 и 305. Они находились один от другого в 100 метрах, а много дзотов было недостроенных. Например, № 307, в котором должны были стоять пушки 45-мм, у самой железной дороги, по которой проходили немецкие поезда от станции Чиснова. Дальше шла другая дорога, по которой немецкие поезда возвращались обратно на Брест-Литовск. Бывало, посмотришь: едут люди в поездах с цветами и часто бросали цветы из окон, и в это время нельзя было ожидать ничего плохого. В мае месяце нас – не помню сколько человек – послали учиться на радистов в школу в город и деревню. Ну, назывался он Замбуров, где были построены казармы при Петре Первом, казармы из кирпича. Попал и я в эту школу учиться на радиста, и учили мы радиостанции «РБ» и «6-ПК-РБ». Были «2-ПК» со штыревой антенной, а у «ПК» - лучевая. Учиться было тяжело. Мы были малограмотные, а надо было учить азбуку Морзе. Но старался и учил и желал радистом, чтобы связать своих дорогих командиров и друзей любимой мной молодой армии. Одно мешало: тяжело давалась мне физзарядка. Так как я не успевал на неё вовремя одеваться, то приходилось за это ходить по-гусиному. Я был рукастым, и все любили меня за мою скромность. Я в это время занимался радиосвязью и мечтал стать радистом.
Но мечта была сломлена ненавистными фашистами, которые напали на нашу беззащитную заставу, которые командовали армиями. Хотя предатель А.А.Власов и изменил Родине, продал немцам молодых, ни в чём не повинных солдат в первые дни. И так началась война. 22 июня в 4 часа 12 минут началась война. В это время обрушились снаряды и бомбы на героев Брестской крепости и на лагерь, который находился в сосновом лесу. Солдаты спали крепким сладким сном в палатках. Внезапно налетело 4 самолёта на палатки и начали обстреливать палатки, в них спали, может быть, герои, которых обстреливали самолёты. Они оставили кольцо дыма для того, чтобы можно было бить по нему из дальнобойных пушек, и так и произошло, когда заиграли тревогу. Уже много было погибших солдат, из палаток бежали кто в одном нижнем белье, кто в нижних рубашках, а верхнее обмундирование – в руках, и то не всё. Много бежало, а позади на палатки падали снаряды, которые летели из-за Буга, а молодые герои не знали, в чём дело. Когда заняли свои места в дотах, то всё горело, и тогда узнали, что началась война.
Я в это время был в Замбрувской школе, сменился с поста, пришёл в школу, но что-то давило мне на сердце, и не мог я долго уснуть, ну, правда, лёг на кровать, не спал, укрывшись одеялом, когда дали тревогу. Я, устав, не спеша подошёл, спросил. Все говорят: «Тревога боевая! Началась война!». Но сперва не верилось. Я оделся, взял свою радиостанцию и давай покидать свою школу, которая находилась рядом со штабом 64-го УРа и рядом с 44-й дивизией. И только я добрёл до кладбища, как начали самолёты обстреливать воинские части. В это ударили зенитки, которые находились в дивизии, и один самолёт загорелся чёрным дымом и удалился. Так я покинул Замбуров. Собрались мы в указанном месте в лесу, и давай настраивать рации. Эта связь наша была слаба, немецкая мощная станция забивала наши станции. Ну, всё же мы узнали о том, что герои из лагеря просят помощи. В этом лесу радиостанции были уничтожены маломощные. Дождавшись ночи, мы двинулись к границе, много ехало на повозках и взяло к себе нас, и я до тех пор ехал, пока еле ходить смог, весь разбитый.
Часов в 10 утра другого дня дошёл я к какому-то лесу. Не доходя до леса, я встретил танки мото-танковой роты и пошёл дальше в лес. В лесу было много молодых командиров. Начались формироваться подразделения. Выдали нам противоипритные палатки. Выступил один политрук, развеселив нас рассказом о том, что полетело бомбить 10 тысяч наших самолётов и Румынию, и Германию. Это нас всех встрясло, заняли мы оборону, накопали окопы, дали нам поесть, а ночью подняли по тревоге, начали отступать по направлению к Минску и шли мы целую ночь до восхода солнца.
Мы подходим под Белосток 24 июня и, не доходя переезда, появился немецкий самолёт и ушёл. Мы думали, что он будет бомбить Белосток, и колонна двинулась вперёд на Минск по шоссе Московскому. Отойдя от Белостока, нам открылась ужасная картина: с правой стороны и с левой стороны дороги лежали убитые лошади, женщины и дети. У меня даже встали волосы дыбом на голове, и мы пошли дальше. Не помню, сколько мы прошли, как появился самолёт и зашёл с правой стороны в голову нашей колонны. Наши герои-солдаты стали разворачивать пулемёты, но команда последовала: «Отставить!». Не одного выстрела они не сделали, а он залетел в голову и давай поливать горячим свинцом. Много погибло тогда людей. Я не помню: в это время или я спал под сосной недалеко от дороги, или оглушило взрывом бомб. Когда я очнулся, то в голове шумело, в ушах было полно песку, и на зубах была кровь. Значит, я оглушён, и когда я вышел на эту дорогу, много было странного. Один товарищ сидит без ноги и просит помощи, горит машина. Я дал этому пострадавшему 5 кусков сахара, и в этом вся была моя помощь, потому, что опять появились самолёты. Тот, кто шёл по дороге, погиб от того, что задавил его тягач, который тянул пушку, а дальше мне неизвестно, потому, что я убежал в лес и пошёл по направлению к крепости, где находился 305-й дзот.
Но мне дзот занять не удалось, так как были там немцы, и я и ещё не помню, кажется, двое солдат повернули в сторону от железной дороги, левее Чиково, и нас какая-то тележка подобрала и пошли к Волковыску. В это время Волковыск догорал. Прошёл я Волковыск. Недалеко от Волковыска стояли наши танки в лесу, а горючего нет, говорят танкисты. Им надо было заправить танки в Волковысском складе горючего (они говорили о горючем, которым должны заправляться танки) и пойти на помощь братьям-героям Брестской крепости. Но танки все остались в этом лесу, потому, что были предатели типа Власова.
И так обрывается моё отступление, которое я держал к старой границе: около Минска 29 июня 1941 года утром меня схватили два фрица. Я, было, хотел спрятать «Максим», замок я спрятал с «Максима» в лесу, а пулемёт я не успел, не дотянув метров 15-ти до леса. Ну, в это время появились два немецких солдата. Сперва один хотел меня застрелить, но другой не дал. Подошёл ко мне и говорит: «Киндер (то есть дитя), а не солдат!». Правда, меня сильно два раза ударил младший немец, а старший не дал. В это время, когда меня захватили эти два фрица, я совсем был не похож на солдата, был без ботинок, и так я стал немецким пленником.
Я прошёл очень тяжёлый путь испытаний, опасностей. Я не стану про это много говорить. За 4 года: 1) Белосток, 2) Волковыск, 3) Острув-Мазовецки, 4) Восточная Пруссия. Кроме этих 4 было ещё 4, а последний лагерь – Рекинхаузен (Западная Германия). В Белостоке я был 1 сутки, в Волковыске – 4 суток, в Оструве-Мазовецком – 7 суток. Питался одной зеленью, воробьиным щавелем, морили нас без воды и пищи. В Восточной Пруссии в лагере № 326 я был месяц. Жили в землянках. Землянка была такая, что в землянку свою я залезал головой, а вылезал попой. Если поподробнее опишу, то подробно: было нас летом в лагере 6 тысяч. Однажды стояли все на расстреле за нападение на полицейскую землянку. И ещё много и много было, о чём не вспомнишь, я не в силах описать. Ждали мы всегда смерти, на каждом шагу, ибо мы терпели голод, холод. Немцы били палками и прикладами, подавали ток и стреляли. Я иногда жить не хотел, но врагу не сдавался. Немцы организовали оптацию во власовскую армию. Говорит Орлов: «Умрём за нашу Родину, но врагу не сдадимся!». Но всё же умирать не хотелось.
Начали приходить помещики, брать на работу. Сперва построили, давай отбирать разных специалистов: шофёров, трактористов, плотников и т.д. Я записался трактористом. День жду, неделю, а друзья мрут. Команда – нас 40 – 50 человек – была: «Вставайте!», кругом лежат мёртвые, а я живой. В душе боль сосёт, как гадюка. А кухни было столько: одной брюквой кормили, шпинатом, водой и всё. Сила теряется, вообще доходили одни люди.
Приехали три немца брать на работу. Встал и я. Отсчитали нас 150 человек и всем говорят: «Поедете работать на фабрику Круппа». Ну, что же – Круппа, так Круппа, хотя бы выбраться! Повезли – не знаем куда. Когда привезли, оказалось – в Западную Германию, в город Рекинхаузен, который находился на полуострове. Это было 29 ноября 1941 года. Когда нас привели в помещение, в нём уже находились немцы, старые и молодые, смотрят на нас, как на каких-то уродов, а другие спрашивают: «Где ваши рога?». Так как им говорили (и мы находили их газеты), что русский солдат был с рогами. Вот когда мы вошли, то у нас и спрашивали: «Где Ваши рога?». Сразу повели нас в баню, обратно привели, накормили, и началась жизнь. В скором будущем начался брюшной тиф, которым болел и я. Из 150 человек осталась половина. В этом лагере были у меня друзья: Таран Проша из Харькова, Данилов Фёдор, Крючков из Чувашской АССР, Орлов Фёдор с моей роты, с Белой Церкви Бойченко Василий, Яков Пухор, Мишка Одабася, Тимофей Билолой, Иван Филиппов и много ещё, ну, я всех не знаю. И ещё Дурнов был, потом Парщеник – тоже погиб, был Стрельников Федя (это – изменник: говорил, что ему лучше жить в Германии, чем в России). Пробыл в этом лагере с 1941 года по 1945 год, 1 марта, а потом эвакуировали дальше. Хотели расстреливать, говорили, но что-то помешало.
Освободили меня союзные войска, американцы. Много было агитации поехать в Америку, но я и много честных советских граждан не пошли на их вербовку. Вскоре приехал полковник Мельников, вообще – советская миссия, и я переехал в Восточную Героманию, в город Пархим, где прошёл особый отдел, где напомнили мне про школу. Ну, я вообще позабыл, что учился в школе в Белоруссии. Когда меня депортировали и, кажется, последним допрашивал полковник, он говорит: «Вы были в школе в Белоруссии!». И я тогда подумал, что эта школа, может быть, была Власова, и я наотрез отказался. И мне он, хотя я этого не помню, кто когда был по званию, сказал «Хорошо, подумайте!», и я сделал, может быть, большую ошибку, потому, что многие из военных называли нас изменниками, хотя один майор даже заступился. Он говорил одной девочке: «Вы не стоите этих товарищей, так как они терпели муку, многие из этих товарищей – герои!».
Вскоре я был взят в ряды Красной Армии в селе Тюрковлевицы, где было наше помещение особой нашей роты охраны. Охраняли лагерь бывших советских граждан, репатриированных пленных, которые совсем были полумёртвые. Однажды я стоял на посту, метрах в 200 от лагеря, где были советские офицеры, и если офицеры будут выходить из-за проволоки, мне был дан приказ стрелять по ним, ни в чём не повинным людям. Я отказался, потому, что и я терпел такую муку, как и они.
Я демобилизовался в 1946 году на основании Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР в 519-й медсанбат, который находился в городе Пархим. В сборном пункте в городе Молхове я заключил трудовой договор с Киевским военным округом на восстановление Киева – столицы Украины – и Чернигова. Я был направлен в Чернигов для работ в УВС-302, где начальником был гвардии майор Тихомиров. С 1946 года, с 20 апреля я работал на разных работах в парке № 124 до 1947 года, 15 августа, когда был переведён на поезд МВС № 302 (приказ от 15/VIII.1947). Сейчас я живу в Крыму. По зову Правительства я выехал на переселение в Черноморский район.
Дорогой Сергей Сергеевич Смирнов! Вы меня извините за моё письмо, может оно и никуда не нужно Вам, ибо я считаю, что я совсем, может быть, не имею значения для Ваших поисков, так как я не заслужил ничего.
Промишляк И.С. – бывший солдат с лагеря Брестской крепости 12-го отдельного пулемётного батальона. 12 страниц».

Продолжение публикации следует!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[Батьковщина]

Да, накрутил Иван Егорович в своем письме... Можно лишь не сомневаться, что служил в 64 УРе. Сначала в 12 опулабе, а потом в Замброве в 49 отдельной роте связи.

[nestor]

Крайне информативно. Спасибо огромное. Рекомендую заглянуть еще в фонд С. П. Злобина там же.

[исСЛЕДОВАТЕЛЬ]

Уважаемые коллеги!
Спасибо, конечно, за рекомендацию "заглянуть еще в фонд С. П. Злобина там же"
Мне бы с фондом С.С.Смирнова когда-нибудь разобраться!
А то архивисты приносят мне всё новые и новые папки писем С.С.Смирнову, и конца им (письмам) не видно...
Сейчас "на мне" лежит пять таких папок, в которых - ещё примерно пара десятков документов, в той или в иной мере связанных с Брестской крепостью, в том числе - два письма от солджат, служивших ва ней ... в Первую Мировую!
"Будем работать, товарищи!"
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

[nestor]

Если интересует соловецкая  школа юнг, см. там подборку в фонде покойного Ю. В. Давыдова. Он мне показывал свои завалы, когда жив был, жуть как интересно.