IV-Судьбы солдатские > Павшие из Раменского и Бронницкого районов

Павшие из Раменского и Бронницкого районов Московской области

(1/52) > >>

рамспас:
Возможно кто-то ищет родственников, живших и призванных с территории Раменского (в войну и Бронницкого) района.
Предлагаемые результаты поиска напечатаны в газете "Родник", но не являются журналистской или исторической работой. Я не журналист и не историк, поэтому "неправильное" изложение материала и неточности возможны. С этой точки зрения прошу материал не комментировать. Уточнения исторических фактов будут полезны. За оставленные ссылки на другие сайты, дополняющие темы и события буду признателен
Материал не может служить для цитирования в качестве исторически достоверного.

РамСпас поиск. Возвращение
ВАСИЛИЙ КОСАЧЕВ. Короткая судьба Солдата
«Письма храним уже 70 лет, из них 40 лет хранила, перечитывала, плакала моя мама, а 30 лет теперь уже храню, перечитываю письма я…»
Письма – это все, что осталось у Валентины Васильевны Кузиной от ее пропавшего без вести на войне отца, Василия Максимовича Косачева, 1906 года рождения. Из пос. Лесной, ст. Бронницы проводили его на войну в июне 41-го жена и трое детей. Вся дальнейшая судьба отца заключена теперь для Валентины Васильевны в этих письмах. 27.06.41 «Нюра! Я все в дороге… 50% моей зарплаты сохраняются за мной… деньги получи сколько можно…».  30.06.41 «Привет дорогой супруге Анне Абрамовне, Васе, Шуре и Вале. Жму я Ваши ручки и крепко целую Вас в алые губки и щечки… Пока остановился в части около г. Витебска, а куда мне нужно не смог…Обмундирование получил, все новое, продукты ничего… Адрес пока следующий, БССР, г. Витебск, п/я №120 литер 16…». 22.07.41 «…пока что жив и здоров, правда несколько раз попадал, а как описывать трудно, только если жить буду расскажу… наша часть была в окружении. Пока много писать нечего. Находимся большинство в пути, ночуем в лесах, разуваться, раздеваться и спать как дома пока еще не приходилось. Нюра! Меня очень беспокоит о домашней жизни, пожалуйста пропишите все как там обстоит дело с хозяйством…».
О чем думает солдат… Наверное щемила в груди тоска по любимой жене и детям, беспокоился о хозяйстве, деньгах. Потому что это его семья, люди родные. Как они там без него… О себе немного - «ночуем в лесах», «были в окружении».
Последнее письмо пришло от командира. «Ваш муж убит у д. Пнево». Командир писал, что с 26 июля под яростным огнем штурмовали они эту деревню, в ночь с 31.07 на 1.08 ее взяли, «человек 10 перешли на вторую сторону Днепра» и когда «стали выкручивать портянки» появились немцы и открыли огонь. «Ваш муж лежит на берегу…», далее замарано цензурой.
Вот и все, что было в письмах о военной судьбе отца. После войны семья искала его могилу или хоть какие-то следы, место, где можно было бы склонить голову в его память. Взять ту землю, которая его хранит. Обращались в отряды поисковиков, без результата. Писали запрос в Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО), там вообще о другом человеке информацию предложили.
Сейчас, благодаря интернету появилась возможность этот поиск возобновить.
Что же мы имеем? Имеем даты писем – 27 и 30 июня, 22 июля, дату гибели из письма командира – ориентировочно 1 августа. Имеем г. Витебск и п/я 120, окружение между 30 июня и 22 июля, бой у д. Пнево, р. Днепр и главное (из письма командира) часть, 288 осб. Много ли это для поиска? И много, и мало.
Сначала нужно было выяснить, в какой же части Косарев службу начинал, ведь к моменту гибели он мог оказаться уже в другой, а нужно установить всю его военную судьбу. Причем это второй месяц войны, а значит многие документы частей были потеряны или уничтожены.
Итак, «п/я 120». На сайте Солдат.ру есть Справочник войсковых частей - полевых почт РККА в 1941-1945 годах. Вводим номер п/я, сведений нет. Но это не тупик. Возможно это довоенный почтовый ящик. Проверяем по объединенной базе данных ЦАМО (ОБД Мемориал), пересматривая все документы, где упоминается такой почтовый ящик за интересующий нас период – не позднее 1 августа 41-го. В одних указан только п/я без привязки к части, в других есть населенные пункты, где стояли части с таким номером п/я. Встречаются Каменец-Подольская обл., Перемышль, Котовск, Гатчина. Для расширения поиска вводим запрос в интернет. Есть ссылка на "Список номеров почтовых ящиков войсковых частей Западного особого военного округа по состоянию на 10 марта 1941 года в местных почтовых отделениях связи" (2009 К.Б.Стрельбицкий (Москва, Россия). Этим справочником уже приходилось пользоваться.
У нас кроме п/я, есть Витебск, а это Западный особый военный округ. Проверяем. Есть! «П/я 120 - 288 отдельный сапёрный батальон 21 стрелкового корпуса, Витебск-почтамт». Значит в 288 осб и начал свою войну солдат Косачев. Но и этого недостаточно. Информация должна проверяться и дважды и трижды, только тогда можно говорить о ее достоверности. Снова ОБД Мемориал, но теперь поиск по номеру батальона. Документы есть, это донесения и приказы о без вести пропавших и освобожденных из плена. Причем в плен до начала июля бойцы и офицеры батальона попадали от Белостока (сейчас Польша), до Минска, а это от Витебска далеко. Снова тупик?
В интернете ищем все, что есть о 288 осб и 21 стрелковом корпусе. Это и сайты инженерных войск, и документы по военной истории, и форумы поисковых движений. Из большого объема информации выбираем нужное. На форуме поисковых движений при обсуждении другой темы один из экспертов косвенно упоминал, что 288 осб перед началом войны был направлен под Белосток для строительства оборонительных рубежей. Уже ближе. В одной из статей по истории инженерных войск найдено: «К началу июня 1941 года практически все войсковые инженерные части и подразделения западного направления … были заняты на возведении фортификационных сооружений … на новой западной границе в Польше.    В момент начала боевых действий немецкие войска легко захватили эти укрепления, материальные средства саперов; а личный состав частично попал в плен, частично был уничтожен. Пришлось срочно формировать новые саперные подразделения и части». Теперь понятно. В плен попали те, кто перед войной были отправлены на границу, а в Витебске, по месту постоянной дислокации погибшего батальона, формировался новый с тем же номером. Итак, с батальоном определились. Но где же он воевал до 1 августа?
И вот здесь повезло. Обычно информацию приходится собирать по крохам из самых разных источников неоднократно ее проверяя, а здесь архивные боевые документы были опубликованы в 32 выпуске "Сборника боевых документов Великой Отечественной войны" (Военное издательство Министерства обороны СССР, Москва, 1957) и размещены на нескольких сайтах.
Итак, с 1 июля 288 осб подчинен 153 стрелковой дивизии 20 армии. Боевые приказы, распоряжения и оперативные сводки этой дивизии и рассказывают о боевом пути дивизии и 288 осб, который в них упоминается.
Вот некоторые из них:
Боевое распоряжение № 2 от 2.7.41: «Командиру 505-го стрелкового полка выслать передовой отряд в составе … и 288-м саперным батальоном с задачей - создать прочную полосу предполья».
Боевой приказ № 4 от 3.7.41 5. «505-му стрелковому полку с 581-м гаубичным артиллерийским полком … и двумя ротами 288-го отдельного саперного батальона оборонять участок …».
Боевой приказ № 5/оп от 9.7.41 (на наступление): «Маневренная группа - отдельный стрелковый батальон 37-й стрелковой дивизии, … одна рота саперов 288-го отдельного саперного батальона…».
Как видим, дивизия не только активно оборонялась, но и пыталась наступать. С 11 июля она воевала в полном окружении, но с занимаемых позиций не отошла. Впоследствии организованно пробивалась к своим и в ночь с 18 на 19-е июля с тяжелейшими боями из окружения вышла.
Боевой приказ № 8 от 17.7.41 на прорыв из окружения: «666-й стрелковый полк с 565-м легким артиллерийским полком, саперной ротой 288-го саперного батальона – авангард дивизии…».
Далее дивизия воевала под Смоленском активно обороняясь и контратакуя, снова оказалась в котле. В ночь на 29.7.41 г. части дивизии организованно отошли с занимаемого рубежа и под прикрытием арьергардных отрядов начали отход в направлении Ратчино.
Этот тяжелый и героический путь и описал в двух строчках своего последнего письма солдат Косачев, «…находимся большинство в пути…».
Но вернемся к письму его командира. Он пишет о бое у д. Пнево с 26.07. Не знаю почему он назвал эту дату, но она вызывает сомнения. Эта деревня находится между Соловьевской и Ратчинской переправами (порядка 30 км.), через которые с 1 августа и форсировали Днепр пробивавшиеся из окружения войска 20-й и 16-й армий. 27.07 и Пнево, и Соловьевская переправа были захвачены немцами. 153 дивизия, а значит и 288 батальон находились в это время под Смоленском в 70 км. от Пнево.
Что есть об этом в архивах?  «1 августа 1941 г. в районе соловьевской переправы (Соловьево) дивизия (прим. 153-я) частью сил вышла к западному берегу р. Днепр, а основными силами – в район переправы у Ратчино. Обе переправы были заняты противником. Попытка овладеть соловьевской переправой успеха не имела. Части дивизии 1.8.41 г. в районе Ратчино после короткого боя разгромили части противника, оборонявшие переправу, и полностью овладели ею». Вот в этом бою, скорее всего, и мог участвовать 288 осб, пробиваясь к Ратчинской переправе через Пнево. «С 1 по 3.8.41 г. дивизия со всей материальной частью и тылами форсировала р. Днепр в районе Заборье …».
Штатная численность стрелковой дивизии – 14483 чел. Из 153 сд на восточный берег Днепра вышли 750 чел. Сколько осталось в 288 осб, неизвестно. Такова цена их победы.
Теперь о месте гибели. В письме командира написано, что Василий Косачев погиб после того, как «человек 10 перешли на вторую сторону Днепра». Именно перешли, значит по переправе. И речь может идти только о Ратчинской переправе. Погибнуть он мог как от налета авиации, так и от пуль прорывавшихся к переправе по противоположному берегу немцев. Они предпринимали такие попытки и бомбежки постоянно. Так описал это И.Ф. Стаднюк: «Соловьевская и Ратчинская переправы лета 1941 года... Это были страшные скопища людей и техники. Страшные тем, что являли в своей совокупности гигантские мишени, по которым непрерывно вели огонь артиллерия и минометы врага, а с неба пикировали десятками бомбардировщики…».
Точное место захоронения солдата Косачева было указано в письме, но цензор его вымарал. Насколько это удалось выяснить нам? Надеюсь, с достаточно высокой степенью вероятности. Это восточный берег Днепра у д. Заборье Кардымовского района Смоленской области.
Всего за один месяц войны Солдат Косачев прошел тяжелый и славный путь, который многим из нас не пройти за всю жизнь.
Описание поиска и копии всех архивных документов переданы Валентине Васильевне.








рамспас:
РамСпас поиск. Возвращение.

ИВАН МАСЛОВ. НАГРАЖДЕН ПОСМЕРТНО
Старший лейтенант Маслов Иван Семенович, 1914 г.р., зам. командира минометной роты по политчасти 299 стрелкового полка 225 стрелковой дивизии 52 Армии Волховского фронта. Погиб 20.03.43. В донесении о безвозвратных потерях указано, что до войны он жил в Раменском районе, Вятновский с/с, возможно это Вялковский с/с. Дома его ждала жена, Маслова Мария Михайловна.
В Книге памяти Московской области (т.22-I) сведения о нем есть, но за тот бой, в котором Маслов погиб, он был награжден орденом Красного Знамени. Не знаю, были ли родственники извещены об этом. А это очень почетная награда. Орден был учреждён для награждения за особую храбрость, самоотверженность и мужество. Вплоть до учреждения ордена Ленина в 1930 году орден Красного Знамени оставался высшим орденом Советского Союза.
Вот текст представления: «Тов. Маслов И.С. в бою за социалистическую Родину против германского фашизма показал себя смелым и решительным командиром. 20 марта 1943 года в бою за овладение гор. Новгорода на деле показал свою преданность. Идя впереди бойцов он личным примером увлекал подчиненных на подвиги. Непосредственно находясь в минрасчетах воодушевлял их. Когда вражеский пулеметчик сковал действия минометчиков и стрелковых подразделений тов. Маслов лично выдвинулся со снайперской винтовкой вперед и уничтожил пулеметный расчет противника, тем самым обеспечил продвижение стрелковых подразделений и минометных расчетов. В этом бою тов. Маслов погиб смертью храбрых.
За проявленные мужество и геройство в борьбе против немецких оккупантов достоин правительственной награды орд. «Красное Знамя».
Бои за Новгород 1943 г. В исторических документах это была «наступательная операция с целью освобождения Новгорода и отвлечения фашистских войск от Ленинграда». Участники тех боев называют ее более жестко. Я не историк и не даю каких-либо оценок. Пусть говорят те, кто сидел с Масловым в одном окопе и штурмовал одни рубежи. Думаю, что именно это важно для тех, кто хочет знать как погиб их близкий человек.
Павел Кодочигов, командир взвода минометной батареи, в которой служил политрук Иван Маслов, писал:
«Полки 225-й дивизии были расстреляны на подходе к городу за какой-то час, если не меньше. И вот как это произошло.
Сутки первые. (…) Построились, двинулись, почему-то миновали нашу оборону! На берегу Правошни - привал, завтрак! Здесь командир чашей минометной роты старший лейтенант Григорий Мельников поставил перед нами, командирами взводов, боевую задачу. Она была настолько нелепа, что и через полвека помню каждое слово ротного, интонацию, с которой эти слова были произнесены: "Приказано придать вас стрелковым ротам. Пойдете вместе с пехотой брать Рождественское кладбище. - И после тягостной паузы добавил: - Там все и останемся...".
Привал наш почему-то затягивался. Когда же рассвело, все ахнули: до города и кладбища было километра два чистого, без единого бугорка и хотя бы какого-то кустика поля!
Нас подняли в атаку, когда из-за туч начало выглядывать бледное солнце. Сначала длинную, не очень густую извилистую цепь наступающих взяли под перекрестный огонь крупнокалиберные пулеметы от Синего моста и Кирилловского монастыря. Но это были еще цветочки. Ягодки посыпались снарядами. Подвывая и словно бы опережая друг друга, они буквально стеной поднимали землю своими разрывами.
Запаса мин взводу хватило минут на пять стрельбы. Оставив НЗ - по три мины на миномет, - увлеченные общим движением пошли вперед. До кладбища оставалось метров триста. Пехота начала залегать. (…)Тяжелый снаряд разорвался рядом с командиром роты Мирошником (или Мирошниковым) и офицером Масловым. Рота залегла. Уже лежал весь полк. Лежала дивизия.
Тут начались потери и в нашем взводе. Обычно в свежую воронку второй снаряд не попадает. В это на фронте верят свято. Но нет правил без исключения. В воронке, занятой расчетом Стрекнева, рванул еще один, легкий. Думали - каюк всем, но послышался хриплый, перепуганный голос единственного оставшегося даже не раненным пожилого солдата Перегудова: - Товарищ лейтенант, Кузьмину голову оторвало, мне на грудь бросило, и он на меня-я смо-о-трит!..
 (…) Хлопали одиночные выстрелы, рвались мины, добивая раненых. Опасаясь стрельбы снайперов на голос, те сдерживали стоны. Ничем не выдавали себя и уцелевшие, и потому казалось, что на громадном поле уже не осталось живых, оно сплошь усеяно трупами. Но вот этот бесконечно длинный мартовский день пошел на убыль, стало чуть-чуть смеркаться. Из далекого тыла поползли вытаскивать раненых санитары. В белых маскировочных халатах, вдвоем взваливали они солдат на волокуши, укрывали простынями и, откуда только силы брались, тянули к своим.
Когда темнота хорошо настоялась, пришел долгожданный приказ на отход. И казавшееся до того безжизненным поле огласилось стонами. Немцы отозвались на это сильнейшим артиллерийским и минометным огнем, однако даже это не могло заглушить стенаний и криков. Они смолкли на несколько минут, когда немцы включили мощную радиоустановку. (…) "Блоха? Ха-ха-ха-ха!" - рокотал в небе знакомый бас. После него - обстрел и снова песня. Русланова пела свои знаменитые "Валенки". За ней очередной призыв сдаваться в плен, обстрел и опять песни.
(…) Мы отходили этапами. Сначала метров на двести вытаскивали раненых, укрывали их в воронке, возвращались за минометами, потом снова грузили на волокуши и тащили дальше раненых.
Недалеко от КП батальона нас встретил старшина Гавриил Васильевич Рыбаков и рассказал, что командир роты Мельников погиб. Днем немцы начали сильный обстрел воронки, где размещался КП батальона. Мельников и начальник штаба батальона (фамилия его не запомнилась) не выдержали, решили перебежать в соседнюю воронку и попали под снаряд. (…) А всего от роты осталось только шесть человек!
Мы думали, что на этом «наступление» окончилось и оставшихся живых отведут в тыл. Но командир 2-го батальона капитан Бурлаков, погнавший утром минометчиков вперед вместе с пехотой и погубивший роту, сказал, что завтра наступление будет продолжено, и предложил занимать огневую позицию по своему усмотрению. Мы установили два оставшихся миномета a обширной воронке - старшина доставил на лошади достаточный запас мин - и стали ждать утра.
Сутки вторые. "Наступление" началось в полдень. При ясном солнышке к Новгороду, вот уж действительно на убой, погнали истребителей танков с противотанковыми ружьями на плечах. Сколько их было? Наверное, батальон, и бежали они почему-то довольно плотной толпой. Сцепив зубы, мы открыли огонь по юго-восточной окраине кладбища, но что наши осколочные мины для дотов и дзотов? Немцы расстреляли наступающих минут за пятнадцать, они не успели пробежать и пятисот метров! Убитые остались на поле, раненые, как и мы вчера, притворились мертвыми и пролежали так до темноты».
Еще один участник тех боев - командир 1-го батальона 1349-го стрелкового полка той же дивизии капитан М.И. Сукнев. Полк наступал южнее 299 полка и бойцы его батальона сумели прорваться к городскому валу с южной стороны Рождественского кладбища. Почти все они там и погибли... Из 450 человек, по воспоминаниям комбата, в строю осталось только 15.
В своих мемуарах он писал: «Я почти молил командование полка не губить не только батальон, но и весь полк, ибо от нас видны колокольни Новгорода. Это значило – противник нас просто расстреляет на этом пойменном ледяном поле! Не помогло! (…) Мы поняли, что нам из этого боя живыми не выйти! Мы обнялись. Командиры рот, наш штаб прощались друг с другом.
(…) Трасса – несколько человек падают. Но цепи смыкаются и убыстряют бег! Это надо было видеть. Это был воистину массовый героизм, невиданный мной никогда! Эти русские чудо-богатыри пошли на смерть, исполняя свой долг перед Родиной. Не за Сталина, не за партию. За свой родной дом и семейный очаг!
(…) Немцы открыли стрельбу из 500, если не более, орудий, и все снаряды осколочно-бризантные или шрапнель! … Попадались убитые наши, по двое-трое, но это были не трупы, это были бестелесные останки! Пустое обмундирование, без голов, пустые мешки с сапогами, даже без костей! Взрыв бризантного снаряда над головой – и человека нет, он уже «без вести пропавший». При взрыве такого снаряда температура достигает двух тысяч градусов, и человек испаряется мгновенно».
Потери 225-й стрелковой дивизии были огромны. Только за 20 марта в дивизии погибло 764 человека. Большинство из них осталось лежать у городского вала, рядом с Рождественским кладбищем и в водах Малого Волховца.
20 марта погиб и политрук минометной роты 299 полка Иван Маслов.
Он не был оставлен на поле боя. Его похоронили в д. Шолохово в 3-4 км. от Новгорода. После войны при укрупнении воинских захоронений прах офицера был перенесен в д. Волотово, где он и покоится сейчас. В списке погребенных его фамилия есть.

исСЛЕДОВАТЕЛЬ:
Уважаемый Александр Васильевич!
Сразу бросилось в глаза в тексте про Василия Косачёва: "Штатная численность стрелковой дивизии – чуть меньше полутора тысяч человек". Я не готов сейчас назвать номер штата именно 153-й стрелковой, но на 1941 год в дивизиях различных штатов было никак не меньше 5.864 человек (№ 04/120 - штат "сокращённого" состава), а максимальная штатная численность при полном отмобилизовании достигал 18,9 тысяч человек!
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Sobkor:
БОРОДАВКИН Александр Георгиевич (1925-1945), командир взвода 370-го стрелкового полка внутренних войск 57-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД СССР Управления войск НКВД по охране тыла 3-го Белорусского фронта, участник боёв за Восточную Пруссию, младший лейтенант.
Родился в 1925 году в посёлке Быково Раменского района Московской области. Член ВЛКСМ. Родственники по состоянию на лето 1945 года: мать – Бородавкина Клавдия Алексеевна; проживала по адресу: Московская область, Ленинская железная дорога, станция Быково, посёлок Искра, улица Максима Горького, 5/2.
В армию призван в 1943 году Раменским РВК Московской области.
4 июня 1945 года поступил на лечение 1384-м эвакуационном госпитале, дислоцировавшемся в восточнопрусском городе Инстербурге (ныне – Черняховск). Диагноз: «Брюшной тиф».
Согласно донесениям о безвозвратных потерях (ЦАМО: ф. 33, оп. 11458, д. 871 и ф. 58, оп. А-83627, д. 2847), умер от болезни 1 июля 1945 года.
Похоронен был в восточнопрусском городе Инстербурге (ныне – Черняховск): «Городское военное кладбище, одиночная могила № 945».
Хотя и не являлся военнослужащем РККА, тем не менее, был исключён из списков Красной Армии приказом ГУК НКО СССР № 02867 от 24 сентября 1945 года. Источник – ЦАМО: ф. 33, оп. 11458, д. 671.
Увековечен в:
- Книге Памяти Московской области – том 22, часть 1, страница 141;
- Книге Памяти Калининградской области «Назовём поимённо» - т. 12, сс. 237 и 238, но почему-то как умерший от ран, а не от болезни.
Юрий РЖЕВЦЕВ.

Sobkor:
ВАЛОВ Василий Алексеевич (1915-1945), командир 2-й стрелковой роты 1-го стрелкового батальона 108-го стрелкового полка внутренних войск 63-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД СССР Управления войск НКВД по охране тыла 2-го Белорусского фронта (2-го формирования), участник боёв за Восточную Пруссию, лейтенант.
Родился в 1915 году в деревне Дергаево Раменского района Московской области. Кандидат в члены ВКП(б): кандидатская карточка № 4788353. Был женат: супруга Голубихина Клавдия Михайловна по состоянию на начало 1945 года проживала по адресу: Московская область, Раменский район, деревня Дергаево, улица Красная, 60.
В армию призван в 1939 году Раменским РВК Московской области.
По состоянию на начало 1945 года – офицер кадрового состава войск НКВД СССР.
В 108-й пограничный (с января 1945 года – 108-й стрелковый ВВ) полк войск НКВД СССР прибыл с Дальнего Востока, с должности начальника гарнизона 5-го типа 70-го стрелкового полка 28-й стрелковой дивизии войск НКВД СССР по охране железных дорог.
27 февраля 1945 года совершил саморанение, в связи с чем был доставлен на лечение в 3009-й эвакуационный госпиталь, дислоцировавшийся в западнопрусском городе Зольдау (ныне – польский Дзялдово). Диагноз: «Сквозное пулевое ранение левой половины грудной клетки».
В документах госпиталя был почему-то учтён как якобы начальник пограничной заставы уже несуществующего 108-го пограничного полка войск НКВД СССР, а не как командир стрелковой роты 108-го стрелкового полка внутренних войск НКВД СССР.
Согласно донесению о безвозвратных потерях, умер от ран на следующей день - 28 февраля 1945 года. Причина смерти, согласно диагнозу: «Плевропульмональный шок». Источники - РГВА: ф. 32890, оп. 1, д. 87; ф. 38650, оп. 1, д. 1002; ф. 38686, оп. 1, дд. 83 и 84; ЦАМО: ф. 58, оп. 11458, д. 755.
Похоронен был силами ЭГ-3009 в западнопрусском городе Зольдау (ныне – польский Дзялдово): «Городское кладбище, участок ЭГ-3009, могила № 12».
Хотя и не являлся военнослужащим РККА, тем не менее, почему-то был исключён из списков Красной Армии приказом ГУК НКО СССР № 01805 от 7 июля 1945 года, но как якобы начальник пограничной заставы 108-го пограничного полка войск НКВД СССР, а не как командир стрелковой роты 108-го стрелкового полка внутренних войск НКВД СССР. Источник – ЦАМО: ф. 33, оп. 11458, д. 654.
Увековечен в Книге Памяти Московской области – т. 22, ч. 1, стр. 159, но с двумя искажениями: 1) почему-то как якобы уроженец районного города Раменское, а не деревни Дергаево Раменского района; и 2) как якобы призванный в армию в 1941, а не в 1939 году.
Юрий РЖЕВЦЕВ.

Навигация

[0] Главная страница сообщений

[#] Следующая страница