"Сразу же после оккупации города, – пишет Нина Смушкович, – немцы создали местные органы власти и местную полицию. Городским головой был назначен житель Дисны по фамилии Солнцев. Полицейскими стали белорусские и польские крестьяне из окрестных деревень. Были также немецкие жандармы и те, кто занимался решением сельскохозяйственных и продовольственных задач".
...
Вырваться из гетто сумели единицы. Нине Смушкович удалось спастись. «В лесу нас собралось человек пятьдесят, – пишет она в своих воспоминаниях. – Решено было разделиться на маленькие группы и всем отправиться по разным направлениям. Я, моя сестра, Авраам и Эфраим Суцковичи, Михаэль, парень из Язны, решили двигаться в направлении деревни Волково. Там мы расстались с братьями Суцковичами и направились к знакомым крестьянам. Я была босой в ночной рубашке. В одной из деревень мне дали юбку и кофту. Почти месяц мы бродили босыми, почти без куска хлеба, пока добрались до леса. Мы стучались в крестьянские дома, просили подать нам кусок хлеба. Были и такие, которые гнали нас как собак.
По рассказам крестьян, первое время по городкам в окрестностях Дисны бродило немало евреев. Приходилось слышать стрельбу. Немцы прочесывали город и охотились за ними. Те, кто спрятался в городках, почти все погибли. Среди них – Велвл, брат Михоэля, который пошёл вместе с нами. Мы тоже входили в крестьянские дома, испытывая страх, так как за выдачу евреев немцам, полагалось вознаграждение – килограмм хлеба.
Положение наше сильно ухудшилось, когда пошли дожди и начались холода. Голодные, босые и полуголые мы были обречены на бродяжничество. Если не это, то можно было либо сдать себя самим, либо свести счёты с жизнью. Но, несмотря на охватившее нас отчаяние, мы продержались до августа 1942 года.
От крестьян узнали, что в Глубоком до сих пор существует гетто, и решили идти туда, чтобы разделить судьбу находящихся там евреев. Нас было трое, и надо было пройти расстояние в 60 километров. Шли по ночам. Мы были грязными, голодными, в лохмотьях и были искусаны комарами. Наши ноги были опухшими и истертыми до крови. Любой мог сдать нас властям. В деревне Залесье нас поймал лесник. Михаэль убежал, а меня и сестру он схватил, взял у крестьян телегу и повёз нас в полицию в Залесье. По дороге я подала знак сестре, и как только телега поравнялась с кустами, мы одновременно с неё спрыгнули и побежали. У лесника было ружьё. Он сразу же стал стрелять и звать крестьян, чтобы те сообщили полиции. В мгновение ока собралась толпа крестьян, прибыли полицейские. Все бросились нам вслед. Мы затаили дыхание. Они несколько раз прошли рядом с нами, не почувствовав нашего присутствия. Поиски продолжались до вечера. На наше счастье с ними не было собак, и поэтому нас не нашли. Когда стемнело, мы убежали. Мы брели, не зная куда. Ночью постучали в дверь какого-то дома. Вышла крестьянка и показала нам дорогу на Глубокое. Но мы туда не пошли. Бродили всю ночь. Под утро добрались до леса Барок, встретили там крестьянок, собирающих грибы, и они рассказали нам, что на этом месте была расстреляна часть евреев из Глубокого.
Крестьянки были добрыми женщинами и предупредили нас, что скоро здесь пройдёт немецкий патруль. Они посоветовали нам затеряться между ними и пообещали проводить в гетто, когда патруль пройдет. Мысль снова оказаться среди евреев, поспать, помыться, казалась нам настоящим счастьем.
Когда немецкий патруль прошел, женщины проводили нас до первого дома в гетто. Нас вымыли, чем могли, накормили, и сообщили о нашем приходе нашей родственнице Двойре Шухман, двоюродной сестре мамы, взявший нас в свой дом».
Это была дорога из ада в ад. Но другой дороги не было.
http://shtetle.co.il/Shtetls/disna/disna.html
