"...Рано утром я и мой приятель-конвоир совершили приятную прогулку по полям и горам Южной Моравии до железной дороги. Затем небольшой вояж в поезде, и мы прибыли в город Ягендорф (теперь Крнов)."
...
"Привел меня конвоир в небольшую городскую тюрьму. Тюрьма – это довольно длинный двухэтажный дом, окруженный забором. За забором кирха. Окна тюрьмы нижнего этажа за решетками. Посадили меня в общую камеру, самую большую, на 24 заключенных. Остальные камеры на 3-4 человека, а всего около 130. Охрана – начальник и два помощника, кроме них еще три капо из заключенных: Иван Бучек из Львова или из области, Стефан и еще третий, не помню имя. В камере стояли двухэтажные кровати с матрацами, плетенными из бумажных ниток и набитых стружками, стол и несколько табуреток. Чистота - идеальная. Для меня, привыкшего к голым нарам, это было почти роскошно. Камера служила раньше церковью, поэтому стена, обращенная во двор, выделялась полукругом. В коридор выходило две двери, одна -постоянно запертая. Еще в кабинке стоял важный агрегат - параша. Во время налетов американской авиации, а это было частенько, всех заключенных отправляли в подвал, проявляли заботу, так сказать"
...
"Воздушных тревог было несколько, но лишь однажды американцы сбросили несколько бомб по 250 кг., три из них не взорвались. В тюрьму прибыло местное начальство, гражданское и военное. Построили в коридоре в две шеренги весь состав нашей камеры. Один из них произнес целую речь о том, что это варварский налет, в городе нет военных объектов, вооруженных сил, укреплений и т.д. В основном население города состоит из женщин, детей и стариков. Начальство города обращается к нам с призывом оказать помощь мирным жителям; за что нас, согласившихся пойти добровольно откапывать бомбы, отпустят на волю. Я подумал и пришел к выводу, что это обещание, по крайней мере ко мне, подозреваемому «американцу» не будет выполнено; а впоследствии «награда» оказалась вообще непредсказуемая, и поэтому решил не дергаться. Начальник скомандовал: «Добровольцы, прошу два шага вперед» – никто не двинулся. Начальство посовещалось, и снова повторилось приглашение – все остались стоять на месте. А я подумал «все равно заберут сколько им надо, а меня в первую очередь - пойду в герои сам» и сделал два шага вперед. Тут молодой эсэсовец не удержался и воскликнул: «Вот настоящий солдат». Вслед за мной вышли два молодых парнишки и все. После этого начальник тюрьмы сам назначил еще семь человек, в том числе Ивана Бучека. Тот начал отказываться: «я здесь нужен в тюрьме» – нашелся незаменимый работник в заплечных делах – но начальство сказало «иди, такому здоровому болвану стыдно отказываться». Надо не забывать, все эти капо в тюрьму пошли, спасая свою подлую шкуру, и напрасно им ожидать уважения от порядочных людей. Так что его отнекивания не помогли, и к нашему удовольствию, он разделил нашу судьбу. Нас разделили на две группы и повели к бомбам. Нашу пятерку вел молодой парень, жандарм. Одет я был далеко не по сезону: шапка, пиджак и брюки из мешочного материала, гарантирующего свободное прохождение воздуха в любом направлении, а мороз был 8-10 градусов по Цельсию. Подходит ко мне жандарм, здоровенный упитанный парень и спрашивает: «Кальт?» (холодно?), я так посмотрел на него, что ему стало понятно: вопрос неуместный, и потихоньку отошел от меня, а злой как собака иду и думаю «дурак, он, что не видит, в чем я одет, вдобавок худой и голодный».
Мы пришли на место падения бомбы – посередине двора небольшая ямка глубиной сантиметров 50. Кругом одноэтажные домики. Жителей на всякий случай выселили. Приехал унтер, пиротехник. На груди значок с цифрой 275: это столько бомб он обезвредил. Подвел нас к воронке, объяснил: надо рыть колодец как можно уже, лишь бы поместилась лопата, и направление держать по пути бомбы – где она прошла, там земля рыхлая. Рыть надо как можно быстрей, от этого завися наши жизни. Когда покажется бомба, осторожно отрыть её кругом. И работа «закипела». Сначала орудовали киркой и лопатой очень осторожно, а потом пришли к решению последовать указанию унтера, и начали работать «по ударному». Жандарма не видно, наверно, спрятался за домами. Я стою, смотрю как работают ребята, жду своей очереди. Смотрю, напротив в дверях дома стоит наш страж и призывно машет рукой, посмотрел кругом себя, думал, кто-то стоит, кого он зовет – никого нет. Показываю пальцем не себя, он кивает головой. Подхожу к нему, неожиданно сделав сердитое лицо, хватает меня за руку и втаскивает в дом. Думаю: «наверно, хочет меня застрелить, но для этого вовсе не обязательно тащить в дом, тем более немецкий, можно и на дворе, на свежем воздухе это сделать». Потом выяснилось: он просто боялся, что кто-нибудь увидит нас входящими в дом. Сказать, что я панически испугался, не могу, но все же эти непонятные действия вызывали мысли о подозрительных поступках. «Снимай пиджак! Шнель, шнель (скорей)». Опять ничего не пойму. И понял только тогда, когда он сунул в руки шерстяной свитер со словами «скорей одевай!». Я просто оторопел от удивления. Вообще у немцев кража была не в почете, но чтобы жандарм во время охраны заключенных украл для своего поднадзорного из дома немца вещь! Это для моего разума, да не только моего – для любого рассказать – непостижимое дело. За это в случае поимки ему грозили тюрьма или концлагерь. Им не разрешались никакие общения с нами, а тут…
Конечно, мое самочувствие немного улучшилось. Сразу стало теплей и душе и телу. Я вижу, парень добрый, спрашиваю: можно поискать еды. Он ответил «Да!». Стал шарить в кладовке - ничего! Смотрю бидон, залез рукой: что-то жидкое на двор выскочило – тьфу! – машинное масло. Ребята нашли щепок, ведро, развели костер и начали варить картошку. По двору ходили гуси, наш охранник вытащил штык и давай бегать за гусями: зарежу, говорит, вам гуся. Конечно, в шутку. В Германии, в те времена не только чужого гуся, своего цыпленка без разрешения начальства нельзя было зарезать. И вдруг в дырку в заборе лезет хозяйка дома и видит такую необычную картину. Наш друг перепугался, покраснел, что-то пробормотал «пошутил», нож поскорей спрятал. Нарочно закричал на нас: «Арбайтен»(работай). В это время подошла моя очередь «арбайтен». Грунт был – гравий с песком и глиной. Попадали и большие камни. Глубина была уже около пяти метров. Попал мне большой камень, схватил кирку, бью в одном направлении, и все камень, не могу найти зацепку. Дай думаю, проверю, что это за камень, расчистил песок рукой, -оказалась бомба с красными полосами. Вызвали пиротехника. Бомба лежала горизонтально, нос даже чуть кверху. Из трех бревен соорудили над ямой вышку, подвесили блок, на бомбе нашли кольцо, подцепили и подняли, подсунули доску и вытащили, положив рядом с ямой. Пиротехник обезвредил бомбу, вытащив из бомбы часовой механизм. Мы привязали веревку и потащили бомбу на улицу по снегу, а там уже лежала вторая бомба. Она вошла в землю не так глубоко как наша, и ее вытащили быстрей. По моему предложению, для смеха мы сильно разогнали бомбу и стукнули об другую – раздался сильный металлический стук. Жители, обступившие бомбу, перепугались так, что некоторые попадали на землю. Мы сами перепугались, как бы нам за эту шутку не попало. Пришли в «родную» камеру, а там пир горой: роздали по кусочку хлеба, крохотному кусочку колбасы и ломтик сыру. Это, объяснили нам, подарок от благодарных жителей города. И на этом гран мерси!
Наутро пошли всей десяткой вытаскивать сообща третью бомбу. Она упала около речки, не смогли ее вытащит потому, что стенки колодца, подмываемые водой, обваливались и колодец превратился в котлован, и весь труд пропал. Но сейчас дело пошло скорей – прибыла пожарная машина с мощной помпой. Пожарники выкачивали воду, а мы работали «ударно»: все-таки мы не хотели взрываться. Пришло время обеда, и мы напомнили немцам об этом, тем более, нам хотелось устроить перерыв при виде не обычной баланды, а хорошего варева. Но на этот раз немцы изменили своей формуле «у нас порядок и дисциплина, дисциплина и порядок» и настояли на продолжении работ. И хорошо поступили! Когда унтер разрядил бомбу- это несколько метров пружин, проводов, механизмов – его вывод был: «взрыв должен был произойти через 15-20 минут!». Спасибо, что не дали разрешения на обед. Вечером опять наградили микроскопическими бутербродами.
В один прекрасный зимний день (еще до бомбы) меня и двух парней забирают и приводят на товарную станцию и приказывают разгружать две платформы скальной плитки. У меня еще не было тогда ни рукавиц, ни свитера; ребята одеты как и я. А мороз приличный. Вагоны где-то побывали под снегом, потом он подтаял, а затем опять подмерз. Вот где мы узнали, что такое медленная пытка! Пока руки не замерзли, мы отрывали по 2-3 плитки, размер их был к сожалению небольшой, примерно 20 на 20 см. К сожалению, для того, чтобы мы скорей управились с разгрузкой. Когда руки через несколько минут замерзли, мы вынуждены были закладывать в щели между плитками и, пользуясь кистью как рычагом, отламывать и аккуратно складывать на землю (немцы любят аккуратность). Единственная радость, помогшая вытерпеть этот адский труд, то, что железнодорожная колея в Европе уже нашей и соответственно вагоны меньше… Руки до плеч разболелись ужасно, такая была боль, мы думали – наши руки отнимутся навсегда. Возможно поэтому уже лет тридцать болят плечи, а был промежуток – года четыре - правую руку выше плеча поднять не мог, и только регулярные занятия лечебной физкультурой, но полностью от болей не избавился.
За выкапывание бомб начальство нас наградило. Утром посадили четверых в автобус и повезли в неизвестном направлении за город по горной дороге. Минут через 20 из-за поворота показался большой дом санаторного типа. Перед домом громадная клумба с красными цветами, в середине черный крест. Сдали какому-то солдату «получай рабочих!». Он привел нас в какой-то полуразрушенный сарай и грубым голосом говорит: «Вот видите?». Мы видим. В одном углу кучка капусты, вилков 30, а в другом такое же количество свеклы.
-Если к обеду(то есть к 12, а сейчас было 9) не перенесете капусту на место бураков, бураки на место капусты - пеняйте на себя, будете наказаны палками и оставлю без обеда!»
Вижу, ребята совсем приуныли; конечно, не зная языка и видя злобное лицо, слыша злой голос, что оставалось думать: попали в переделку, вот так награда. Говорю им: «Ребята, берите вилок капусты все, так, дружно подняли, понесли; кряхтите как будто очень тяжело, так, молодцы, сделайте вдох, хорошо – выдох. Подняли вчетвером свеклу, ох, швеа (тяжело)». Солдат засмеялся и ушел. Мы поняли, что он тоже артист. Только немецкий. Это было под Рождество, числа 22. Прошло несколько дней, мы ездили в госпиталь. Работой не перегружали, раненые относились неплохо. Такой премией мы были очень довольны. Но скоро все закончилось. Летел американский бомбардировщик, наверно, увидел крест и пустил бомбу. Приезжаем утром и видим вместо клумбы громадная воронка, дверей и окон нет, в стене трещины. Как раз выходил из дверей главврач, с ним были еще люди из медперсонала: все погибли. Нас повели в разбитую часть госпиталя, и мы стали переносить все в уцелевшую часть. Мы здорово поживились на уборке: масса продуктов была разбросана, немцы разрешили забрать себе. Вечером мы устроили в камере роскошный пир, одновременно объявив всем провинившимся амнистию. Так закончились наши счастливые денечки. "
http://www.nekropol.com/kunde/MemoTutovVladimir2.htm#KonecSvobode
