Перейти в ОБД "Мемориал" »

Форум Поисковых Движений

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Расширенный поиск  

Новости:

Автор Тема: 310-я стрелковая Новгородская ор. Ленина Краснознамённая дивизия-боевой путь  (Прочитано 4497 раз)

Sobkor

  • Новичок
  • Участник
  • *
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 61 178
  • Ржевцев Юрий Петрович
310-я стрелковая Новгородская ордена Ленина Краснознамённая дивизия.
В действующей армии трижды:
- с 27 августа 1941 года по 8 июня 1944 года;
- с 16 июня по 15 ноября 1944 года;
- с 28 января по 9 мая 1945 года...
« Последнее редактирование: 15 Апрель 2016, 10:42:38 от murylev »
Записан

Sobkor

  • Новичок
  • Участник
  • *
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 61 178
  • Ржевцев Юрий Петрович
Здравствуйте!
Очень прошу помочь в поиске списка личного состава 310 сд, которая формировалась в Акмолинске Казахской ССР в июле-августе 1941 года.
« Последнее редактирование: 15 Апрель 2016, 10:42:55 от murylev »
Записан

murylev

  • Сын своего отца, Атеист & Перфекционист (I am so sorry. I am not perfect, but aspire to be...)
  • Новичок
  • Участник
  • *
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 7 214
  • Мурылев Андрей Анатольевич (Cat)
    • WWW
https://pamyat-naroda.ru/dou/?docID=113892399

Боевая характеристика на 310 сд от 11.11.1942 г.




Записан
При использовании информации с данного Форума, ссылка на соответствующую страницу цитируемой темы обязательна
__
Ищу информацию биографического характера в отношении выпускников и представителей командно-преподавательского состава Ташкентского пехотного училища имени В.И.Ленина 1918-1958 гг.

murylev

  • Сын своего отца, Атеист & Перфекционист (I am so sorry. I am not perfect, but aspire to be...)
  • Новичок
  • Участник
  • *
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 7 214
  • Мурылев Андрей Анатольевич (Cat)
    • WWW


ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Фомин В.И.
Ф760 Плацдарм за рекой Волхов. Алма-Ата,
«Казахстан», 1977.
64 с.

Это рассказ комбата об одном из сложных периодов в боевой истории 310-й стрелковой дивизии, сформированной в Казахстане и отличившейся в ожесточенных боях с захватчиками на Волхове, о ратном подвиге лучших сыновей и дочерей нашей Родины, воспитанных ленинской партией в духе братства и дружбы народов, пламенного патриотизма, непоколебимой веры в силу советского строя.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.



Ф 11202—221    109—77
401(07)—77
(С) ИЗДАТЕЛЬСТВО «КАЗАХСТАН», 1977

_________________________________________________________________________________


310-я стрелковая дивизия, удостоенная впоследствии почетного наименования Новгородской, награжденная орденом Красного Знамени и орденом Ленина, была сформирована летом 1941 года в Казахстане, в городе Акмолинске. Командиром дивизии был назначен полковник Н.М. Замировский, комиссаром — полковой комиссар С.И. Шаманин, начальником штаба — полковник М.И. Кружков.
Бойцами ее стали жители Кустанайской, Карагандинской областей Казахстана, а также города Акмолинска и близлежащих районов — железнодорожники, горняки, колхозники — русские и казахи. В дивизию вливались выпускники Алма-Атинского военного училища.
Сколачиванием подразделений этого воинского соединения, организацией боевой подготовки руководил начальник штаба дивизии Михаил Иванович Кружков — высокообразованный в военном деле человек, прошедший три войны.
Командир дивизии, комиссар, штаб, политотдел работали день и ночь. Боевая подготовка велась с максимальным приближением к условиям фронта: отрабатывали все виды боев согласно уставам, начиная от одиночного бойца и до отделения, взвода, роты-батареи, батальона, полка.
— Вы должны теперь усвоить самую главную науку, — учили командиры своих людей, — уметь побеждать страх. Страх, который подавляет волю, разоружает человека, делает его беспомощным. Не победивши труса в самом себе, нельзя одолеть врага.
На тактические занятия выходили в степь, где проводились ночные учения всех подразделений и частей, поднимаемых по тревоге.
— Меткий выстрел, — учили сержанты вчерашних рабочих и колхозников, — получается тогда, когда, затаив дыхание, держишь цель на мушке и плавно нажимаешь на спусковой крючок. Для точности попадания винтовку нужно положить на какую-нибудь опору: в окопе — на бруствер, и лесу на пенек, на сук дерева.
В ночь на 18 августа 1941 года началась отправка дивизии на фронт. У эшелонов толпились провожающие: женщины, старики. Люди прощались друг с другом — все перелатали великую боду, которая обрушилась на страну.
310-я дивизия состояла из трех стрелковых полков: 1080-го, 1082-го и 1084-го, которыми командовали майоры Смирнов, Михайлов, Юртов. В дивизию входили также 860-й артполк, (командир майор Головчанский), батальон связи, саперный, разведывательный и другие подразделения и службы.
Эшелоны дивизии, выйдя из Акмолинска, шли через Челябинск, Куйбышов, Москву, Вологду и Тихвин на северо-западный участок советско-германского фронта, где разворачивались грозные события.
Гитлеровская клика, предпринимая вероломное нападение на Советский Союз, большое внимание уделяла северному флангу своих войск.
Особое значение придавалось захвату Ленинграда.
В первой половине июля командованию Северной группы немецко-фашистских войск казалось, что сопротивление находящихся перед ними частей Красной Армии уже сломлено, и город на Неве скоро будет занят гитлеровцами. Нацистский диктатор собирался «сравнять Москву и Ленинград с землей». Но план овладения Ленинградом с ходу провалился. Почти месяц топтались немецкие войска перед позициями наших дивизий.
В первой половине августа немецкие и финские войска почти одновременно развернули концентрическое наступление на пяти направлениях: Красногвардейском (Гатчинском), Лужско-Ленинградском, Новгородско-Чудовском, Петрозаводско-Свирском и со стороны Карельского перешейка.
16 августа войска противника вышли к реке Нарва, ворвались в Кингисепп, захватили западную часть Новгорода. Встретив ожесточенное сопротивление советских войск, немцы вынуждены были выставить здесь заслоны. 20 августа врагом было захвачено Чудово. Октябрьская железная дорога, важнейшая коммуникация между Москвой и Ленинградом, оказалась перерезанной.
В связи с угрозой продвижения немецко-фашистских войск восточнее Ленинграда, за реку Волхов, было принято решение развернуть в районе Тихвин, Малая Вишера, Валдай, Осташков резервные армии с непосредственным подчинением их Верховному Главнокомандованию. Впоследствии здесь был создан Волховский фронт, на котором довелось сражаться и казахстанцам.
27 августа части 310-й дивизии начали выгружаться в Тихвине. Стало известно, что соединение включается в состав 54-й армии. Выгрузившись, полки двинулись походным порядком на юго-запад, к станции Будогощь, чтобы отразить врага, наступавшего со стороны Чудово.
Бойцы шли под непрерывным дождем. Дороги раскисли. Дни были мрачные, резкий холодный ветер пробирал до костей. Шинели намокли и не защищали от сырости. Под ногами хлюпала грязь. Но идти надо, хоть и нелегка солдатская ноша: винтовки, карабины, автоматы, противогазы, шанцевый инструмент, гранаты, пулеметы. А в сапогах — вода.
Усталость валила с ног, но бойцы шли вперед.
На марше дивизию догнал новый приказ — направиться в район станции Назия.
На станции Чернецово снова погрузились в эшелоны и отправились в район Войбокало, станцию Жихарево с задачей остановить и контратаковать наступающего противника. Дело в том, что немцы в это время рвались к Ладожскому озеру, стремясь окончательно замкнуть окружение города Ленина.
Шестого сентября 1941 года выгрузились на станциях Назия и Волховстрой, а уже девятого вступили в бой с немецко-фашистскими войсками, имея правым соседом 128-ю стрелковую, а слева — 1-ю отдельную горнострелковую бригаду. Наша 310-я нанесла удар на юг, выбив врага из населенных пунктов Путилово, Крутой Ручей, Апраксин городок, станций Мышкино, Поречье.
Так, в сентябре тяжелого и грозного сорок первого года произошло боевое крещение нашей дивизии, участвовавшей и сражениях за Ленинград в бескрайних волховских лесах и болотах. Все последующие осенние месяцы и зиму 1941—1942 года дивизия не выходила из кровопролитных боев на различных участках фронта.
25 октября 1.941 года дивизия была переброшена из 54-й армии на юг и передана в распоряжение 4-й армии, которая под командованием генерал-лейтенанта В.Ф. Яковлева должна была предотвратить прорыв немцев на Тихвин.
К 27 октября мы уже находились на восточном берегу Волхова, заняв оборону по его притоку — реке Черной. Гитлеровцы продолжили рваться вперед. Вот уже и Черная форсирована ими. Поредевшие в сентябрьских и октябрьских боях части не смогли сдержать натиск врага. Полки отошли на север к деревням Пчевжа и Витка.
Деревню Витка оборонял 1082-й стрелковый полк. Пчевжу — 1080-й и 1084-й полки. 28 октября разгорелись новые бои. Несколько атак пехоты противника, поддержанной танками, было отбито.
Но немецко-фашистское командование все вновь и вновь бросало своих солдат ка наши позиции. Оставив деревни Битка и Рысино, отошел на север 1082-й полк. 31 октября был тяжело ранен командир 1080-го стрелкового полка майор Смирнов. Его заменил лейтенант Михайлюк.
На рассвете 1 ноября немецкие автоматчики, пробираясь по самому берегу Волхова, скрытно, в утреннем тумане, подобрались к кладбищу на южной окраине деревни Пчевжа. Сняв наше охранение, они просочились дальше на север, захватив окраинные дома, примыкавшие к берегу Волхова.
Центральная улица деревни Пчевжа стала огневым рубежом: западная часть была у немцев, восточная — у наших бойцов.
Штаб 1084-го стрелкового полка, находившийся в деревне Пчевжа, оказался под угрозой окружения. Командир полка майор А.Г. Юртов и представитель штаба дивизии капитан И.А. Чуприн приняли решение прорываться из деревни. Начальник штаба 1084-го полка капитан Джумабаев лег за пулемет у сельской церкви, чтобы сдерживать натиск немцев.
Штаб полка отходил на север. Группа бойцов и штабных офицеров, в числе которых были командир полка майор А.Г. Юртов и комиссар полка Зеленский, попала под ружейный и автоматный огонь противника. Во дворе одного дома заняли оборону. Патроны были на исходе, а немцы снова и снова шли в атаку.
Здесь на окраине села Пчевжа геройски погибли командир 1084-го стрелкового полка А.Г. Юртов и комиссар полка Зеленский.
В соседнем доме продолжал отстреливаться радист Борис Мартемьянов. Рядом уже никого не было в живых, кто отошел, отстреливаясь, на окраину села, кто пал в бою.
— Венера, Венера, слушай: я — Марс, я — Марс! Командир полка убит... Повторяю: командир полка убит, — передавал радист в штаб дивизии.
С треском распахнулась дверь, влетел немецкий солдат и тут же рухнул, сраженный очередью из автомата радиста.
— Прощайте, товарищи! — передал он напоследок. — Прощайте! Все!
К утру в Городище вошло 40 человек. А с группой капитана И.А. Чуприна произошло вот что. Когда штаб полка отходил по центральной улице Пчевжы, большая часть бойцов вместе с командиром полка и комиссаром бросилась в западную часть деревни, к Волхову. Там они отстреливались до последнего патрона и погибли под пулями.
А капитан Чуприн и несколько бойцов заскочили в сарай, что стоял справа, на восточной стороне улицы. Их оказалось всего семеро. Силы были на исходе. Еле-еле успели скрыться за стеной сирая.
Один боец, высунувшись и проем входа, дал очередь из автомата по немцам, показавшимся вдали. Очередь была последняя. Не осталось ни одного патрона.
— Что будем делать, капитан? Командуй!
Каждый понимал: вот-вот в доме появятся немцы. Они очередями из автоматов убивали каждого, кто появлялся на улице.
Во что бы то пи стало надо было дождаться ночи — переждать, пересидеть. Но где?..
Тут вспомнили, что во дворе видели лестницу, которая вела на чердак. И поняли, что ото единственный выход.
Быстро забрались туда. Трем бойцам Чуприн приказал лечь у выхода. Остальные расположились в глубине чердака. Патронов ни у кого не было, поэтому решили в случае опасности действовать штыками.
Стрельба на улице стихла. Деревня была захвачена врагом. Лежащие на чердаке не успели прийти в себя, как в дом ворвались немцы. Обыскав все уголки, заглянули в подвал. Вышли во двор, начали смотреть на чердак, но, заметив в сарае поросенка, схватили его и ушли. Опасность миновала.
Когда стемнело, осторожно спустились с чердака во двор. Немцев поблизости не было. Огородами выбрались на окраину деревни и ушли в лес. Днем вышли в расположение своих частей севернее Городища. Здесь и поведали о тех испытаниях, которые выпали на их долю.
Летняя кампания окончилась для фашистов неудачей. Захватив огромные пространства советской земли, гитлеровцы тем не менее не достигли стратегических целей, которые ставились планом «Барбаросса». Орды захватчиков были остановлены на подступах к Москве и Ленинграду. И самое главное — не были уничтожены Вооруженные Силы СССР. Красная Армия, несмотря на понесенные потери, жила и сражалась. Мощь ее росла с каждым днем, в бой вступали все новые и новые резервы, поступали вооружение, техника, которые ковались в необъятном советском тылу. Народ поднимался на Великую Отечественную войну.
Гитлеровские захватчики продолжали рваться вперед. Они стремились до наступления зимы выйти широким фронтом к Ладожскому озеру, захватить Тихвин, соединиться с финнами, наступавшими с севера.
В начале ноября поредевшие части 310-й стрелковой дивизии были прижаты к восточному берегу Волхова. С воздуха фашисты разбрасывали листовки, в которых расписывали свои успехи, убеждали в бесцельности сопротивления, предлагали складывать оружие. Они лживо утверждали, что Москва пала.
Но радио доносило до бойцов голос советской столицы. Бойцы знали: Москва держится, Москва громит врага. Это вселяло в них новые силы.
Дивизия непрерывно контратаковала наседавших фашистов.
Попытки прорваться на север, предпринятые 5-6 ноября, результата не дали. Оставался только один путь — перейти на западный берег Волхова, хотя река едва замерзла. Но другого выхода не было. На восточном берегу пришлось оставить часть военного имущества.
В ночь с 7 на 8 ноября по неокрепшему льду дивизия переправилась через Волхов. Здесь с 11 ноября 1941 года она вошла в Волховскую оперативную группу, которая подчинялась 54-й армии. Командовал этой армией генерал И.И. Федюнинский. В составе дивизии оставались 1080-й и 1082-й стрелковые полки.
Вместо 1084-го стрелкового полка, обескровленного в окружении, ожесточенных боях, в дивизию был влит 4-й стрелковый полк, сформированный в свое время в Ленинграде. В эту часть вошел также курсантский батальон Петергофского пограничного училища. Командиром 1-го стрелкового полка был назначен майор Н.А. Шорин.
Обстановка не позволяла предоставить измотанным частям ни отдыха, ни пополнения. Сражение продолжалось. Враг стремился к Ладоге, чтобы захватить Волховскую гидроэлектростанцию – первенец ленинского плана электрификации России.
310-я стрелковая дивизия, ведя непрерывные бои вместе с 311-й и 3-й гвардейской (стрелковыми) дивизиями, 6-й бригадой морской пехоты, сдерживала натиск противника.
В начале декабря 1941 года враг, который, невзирая на потери, рвался к озеру, был остановлен. 9 декабря советские войска выбили фашистов из Тихвина. Части группы «Север», бросая технику, неся потери, покатились на юго-запад. 21 декабря 310-я дивизия была передана в состав Волховского фронта.
В это время ожесточенные бои развернулись за Кириши — важный узел железных дорог, идущих с севера, от Ладожского озера, на юг и с востока — к Ленинграду. Наши войска, действовавшие на этом направлении, наносили удар на Кириши с востока и с северо-востока.
Здесь, южнее Киришей, нашими войсками был форсирован Волхов. 25 декабря 1941 года части дивизии вышли на правый берег реки. Марш совершался в тяжелых условиях бездорожья, через леса и болота. Впереди шла разведрота капитана Чуприна. 28-31 декабря дивизия передислоцировалась в район села Черницы. 1 января по приказу командования дивизия форсировала реку и заняла плацдарм за Волховом, сменив 65-ю стрелковую дивизию.
В это время я служил командиром 6-й роты 1-го стрелкового полка 310-й дивизии. Наша рота тоже переправилась на плацдарм за Волховом и заняла оборону.
Местность обычная для этих мест: леса, болота. Участок нашему батальону достался низменный, влажный. Свой передний край пришлось вынести несколько вперед. А окопы, отрытые нашими предшественниками, оставить у себя в тылу и превратить во вторую линию обороны.
Начали рыть землянки, строить ДЗОТы. Разбирали разбитые дома, оказавшиеся поблизости от переднего края. Кирпич, доски пускали на обшивку и обкладку землянок, ДЗОТов, ходов сообщения.
Ночи стояли холодные, снежные. Пурга, метель с изморозью. В новых землянках сыро. Строительные работы вели, главным образом, ночью. Днем поочередно отдыхали. Специально выделенные бойцы непрерывно, днем и ночью, вели наблюдение за противником.
В землянках постепенно делалось теплее, суше. Бойцы отдыхали, чинили обмундирование, писали домой письма.
— Слушай, Фомин! — говорит мне однажды политрук. — А не устроить ли нам банный день?
— Дельное предложение, — согласился я. — Это можно организовать в том блиндаже, где под печи у нас приспособлены большие железные бочки.
Сказано — сделано. Натаскали воды, истопили жарко блиндаж и в течение дня перемыли всю роту. Бойцы парились, здесь же стирали белье и сушили его у жарких стенок самодельных печей. Под вечер помылись и мы с политруком.
Вскоре из оружейной мастерской полка мы получили отремонтированные пулеметы: три станковых и десять ручных. Начало поступать пополнение.
— Хорошо! — потирал руки политрук. — Оживает рота. Был сейчас в третьем взводе. Среди вновь прибывших — Никольский, по званию сержант. Спортсмен, комсомолец, замечательный пулеметчик. На фронте с первых дней войны. Назначим его командиром взвода.
— Да, начало неплохое. Вот бы еще одно доброе пополнение — и тогда жить можно.
Довольно скоро мое пожелание сбылось: нас с политруком вызвали к командиру полка и предложили срочно направиться в тыл за пополнением.
Дул пронизывающий ветер. Укрыться от его ледяного дыхания было нечем. В кузове трехтонки оказалась только солома да несколько обрывков брезента. Мы старались теснее прижаться друг к другу. Мимо тянулись нескончаемые снежные леса. Наш путь лежал на север, к железной дороге на Вологду.
Добрались до поселка Лаврово. Здесь был контрольно-пропускной пункт. Мы с радостью вывалились из кузова и забегали вокруг машины, разминая затекшие и замерзшие ноги. Как-то сразу почувствовался голод, закусили сухим пайком.
Часа через два мы были в Жихареве. Предъявили документы военному коменданту, который объявил, что к вечеру из Жихарева в Волховстрой пойдет поезд, в котором есть специальный вагон до Вологды. Нам выдали талоны в столовую. После обеда мы вернулись к коменданту, поблагодарили его. Он ответил:
— Ну вот и хорошо, что сыты. Теперь приступайте к заготовке топлива на дорогу. Вон в углу пила и топоры — можете взять. Учтите, длиннее двадцати сантиметров поленья не резать — в печку не влезут. И колите помельче — дрова сырые. Получите их у сторожа по моей записке. Он же выдаст вам ведро, печь, трубы, фонарь. Не забудьте в Вологде весь инвентарь сдать. Старшего группы прошу ко мне для оформления документов.
Капитан Иванов пошел с комендантом, а мы вышли из дежурки. Склад топлива был недалеко. Сторож-солдат прочел вслух записку коменданта, отвел нам поленницу и ушел в сторожевую будку.
Через два часа была заготовлена целая гора топлива. Собрали бересты на растопку, прихватили несколько пустых ящиков.
Подошел капитан Иванов, сказал, что вагон оформлен, теперь надо его принять и оборудовать.
Через час все сидели в теплушке. Из досок справа и слева сделали сплошные нары. Около печки соорудили скамейки.
Наконец, вагон дернуло, состав тронулся. Кто-то тихо запел, другие подтянули. Постукивали колеса, под крышей вагона раскачивался фонарь «летучая мышь», слабо освещая вагон. Заснули поздно ночью.
Утром приехали в Вологду. Пошли в запасный полк, который был расположен на окраине, в военном городке. Во дворе между корпусов шли занятия с новобранцами. Мобилизованные были разного возраста. Весь день пробыли в штабе полка, оформляли свои команды.
Капитан Иванов получил списки на восемьдесят человек, которые передал мне для отбора людей, а сам пошел к коменданту получить вагоны.
Мы с политруком построили команду, назначили взводных. Днем нам дополнительно выделили еще двести пятьдесят человек.
Прошло два дня. Из всей команды был сформирован маршевый батальон, состоявший из четырех рот. Ротными командирами были назначены коммунисты. Капустин назначил политруков рот. Днем проводили занятия, в основном по строевой подготовке. Ночью устроили учебную тревогу.
Наконец подали состав. Во дворе военного городка построили всех отбывающих на фронт и с песней пошли на станцию. Развели людей по вагонам.
Ночью прибыли в Тихвин. В темноте ничего нельзя было разглядеть. Пошли вдоль состава к паровозу. Часовой у вагона с продуктами доложил, что все в порядке и указал направление к станционному зданию.
Дежурный комендант сказал, что пока не знает, когда можно будет отправить наш эшелон дальше.
— В сторону Волховстроя на линии десятки повреждений. На Будогощь пути тоже нет. Что там произошло — не знаю. Связи нет. Посылал трех железнодорожников на дрезине — не вернулись. Потом еще двоих красноармейцев — тоже вестей нет. А тут дном и ночью бомбят по всей железной дороге. Вчера один капитан прибыл из Волховстроя. Рассказывал, что ежедневно немцы бомбят железнодорожный мост через Волхов, а он — красавец —стоит себе невредим. Вокруг ад кромешный, на реке весь лед искорежен, вода паром клубится, много раненых, но поезда идут и идут непрерывно — везут войска, вооружение, боеприпасы, технику для защиты города Ленина и продовольствие для ленинградцев.
— Что ж, — ответил Капустин. — Все это хорошо, но мы сейчас тебя, как друга просим — не тяни, отправляй нас скорее. Ведь мы на фронт везем пополнение, там нас очень ждут, там мы очень нужны.
— Сделаю, что могу, — отвечал комендант. — Все, что могу.
Он сдержал свое слово. Скоро наш эшелон двинулся дальше.
Под вечер прибыли на разъезд № 3. Здесь военный комендант сообщил нам, что получено распоряжение направить наш эшелон не в Жихарево, а на станцию Будогощь. Пополнение, которое мы везем, предназначается 4-й армии Волховского фронта. На станции Будогощь нас встретят представители армии.
Через час тронулись дальше. Теперь мы двигались не на запад, а к югу, но местом назначения по-прежнему оставалась наша 310-я стрелковая дивизия, сражавшаяся на плацдарме за Волховом.
Ночью прибыли на станцию Будогощь. Здесь все было разбито. Наши войска освободили эти места лишь несколько дней назад.
Нас встретил капитан, представитель штаба 4-й армии. По его распоряжению эшелон был продвинут до станции Пчевжа, и здесь мы, наконец-то, покинули вагоны, выгрузились, построились и двинулись на запад, к фронту.
Около шести часов вечера пришли в Крутиху. Большая деревня была цела. Бойцов повзводно развели по домам на отдых.
Ночь была тихая, морозная. С запада доносились выстрелы, трескотня пулеметов. За Крутихой был лес, за лесом — фронт. До него оставалось всего шесть-семь километров.
Днем двинулись дальше. В деревне Мелеховской мы уже нашли тылы нашей 310-й дивизии. Здесь произвели распределение пополнения. Для нашей 6-й роты было выделено семьдесят пять человек.
Двенадцатого января, поздно вечером, направились к Волхову. Ночь. Идем быстрым маршем через лес. Наконец, деревья редеют. Лес кончился. Впереди — замерзший простор Волхова.
Спускаемся с высокого берега. Идем по льду. По сторонам то и дело виднеются темные пятна — то труп лошади, то разбитая повозка. Видимо, эта ледовая трасса часто обстреливается противником, особенно днем.
...Вышли на левый берег. Прошли метров двести. На опушке леса нас окликнул часовой. Я спросил его, где блиндаж командира батальона, и часовой указал мне вход.
Спустился по ступенькам, вошел в блиндаж. Было темно. Только в дальнем углу мерцала коптилка, возле которой сидел телефонист. На мой вопрос, где командир батальона, он молча ткнул пальцем рядом с собой и тихо сказал:
— Товарищ комбат, вас спрашивают.
Полушубок на нарах зашевелился. Из-под него поднялись два молодых военных. На петлицах гимнастерок у каждого по три кубика. Но который из них командир батальона? Один из военных, молодой блондин с пышной шевелюрой, улыбнулся, зевнул и сказал, потягиваясь:
— Наконец-то прибыли! Вы с пополнением? Это хорошо! Пошли, встретим молодцов. Сколько привели? Меньше ста?
— Так точно, семьдесят пять человек с политруком и командиром шестой роты.
— Добро! Вы первые пришли. Шестая рота сейчас и трех десятков не имеет в своих рядах. Она на левом фланге.
Мы вышли из блиндажа. Комбат поздоровался с бойцами, обошел строй.
— Разрешите идти в расположение своей роты, товарищ комбат?
— Идите. Возьмите связного, он вас проводит.
Мы попрощались и в сопровождении связного двинулись на левый фланг батальона, в расположение 6-й роты.
Встретил нас старшина Зуев, командир первого взвода, временно командовавший ротой. С моим прибытием Зуев занялся своими прямыми обязанностями снова стал старшиной роты. Сержант Зайцев был назначен командиром первого взвода, в котором после пополнения насчитывалось сорок человек, вторым — старший сержант Трофименко (двадцать восемь человек), третьим — старшина Баштаров (семнадцать бойцов).
После распределения пополнения мы с политруком пошли на командный пункт роты. Это было сооружение из снега с перекрытием из ящичных щитов.
— Товарищ Зуев, а где же бойцы обогреваются?
— Днем у кустов на берегу разводят костры.
— Да! Веселая жизнь. В таких условиях мы много не навоюем. Нужно немедленно рыть землянки, ставить печурки. А какая связь с батальоном и взводами?
— Посыльными. Телефона не имеем.
Тут же была подана команда протянуть связь в каждый взвод, послал на командный пункт батальона красноармейца с боевым донесением, в котором просил подать от батальона связь. Первое боевое донесение подписали командир и политрук роты.
Всю ночь рыли снег и землю. К утру в первом взводе были готовы две землянки: одна — для бойцов, другая — для командного пункта нашей роты. Для перекрытия использовали бревна и жерди, обнаруженные неподалеку.
Фашисты методически освещали свой передний край ракетами и изредка постреливали вверх трассирующими пулями.
Зуев сказал:
— Они по ночам не так нас боятся, как наших «кукурузников», самолетов У-2, которые почти каждую ночь забрасывают их окопы гранатами. Вот они и стреляют в воздух трассирующими.
Плацдарм за Волховом, который занимала дивизия на его западном берегу, требовал немало сил и упорства для его удержания — он имел важное значение. Западная кромка нашего плацдарма проходила у самой насыпи железной дороги Кириши — Чудово, по другую сторону насыпи находились немецкие позиции.
Это затрудняло снабжение немецких войск, находившихся севернее, в Киришах, так как железнодорожная линия была парализована, и это создавало для немцев постоянную угрозу окружения.
На всем плацдарме то и дело вспыхивали бои: то немцы делали попытки ликвидировать эту очень неприятную для них «занозу» — сбросить наши части в Волхов, то наше командование стремилось расширить плацдарм, выйти в тыл немецкой группировки у Киришей.
В январе 1942 года разгорелся один из таких боев, в котором приняла участие и наша шестая рота.
Мы получили приказ вечером перейти на правый фланг плацдарма, занять участок пятой роты и утром 17 января с боем пересечь железную дорогу у станции Тигода. Предстояло выбить противника с его позиций, углубиться в лес, окопаться и ждать дальнейших указаний.
До наступления оставалось десять часов. За это время нужно было сдать свой участок обороны пятой роте, перевести бойцов на рубеж предстоящей атаки.
Мы обходили землянки. В первом взводе слышно было, как гармонист играл вальс «На сопках Маньчжурии». По лесной тропинке сержант Егоров вел группу бойцов — это возвращались люди из боевого охранения. Оно выставлялось в 30-50 метрах перед боевыми порядками роты. Лица солдат были серыми, усталыми после целого дня, проведенного в снегу.
Короткий зимний день подходил к концу, в лесу становилось темно, из землянок выходили бойцы, по-хозяйски осматривали друг друга, проверяли, все ли взято, и повзводно трогались в путь.
Идти, правда, недалеко, всего около километра, но дорога лесная, по глубокому снегу, да еще к тому же под обстрелом противника.
В расположение пятой роты прибыли в седьмом часу вечера, тут же всех развели по землянкам. Командиры взводов и отделений собрались на командном пункте роты, где перед ними ставились задачи в предстоящем бою. Его ждали, надеясь на успех, на начало общего наступления. В 20.00 выставили боевое охранение, а остальным бойцам приказано было спать, всем спать. Утром — в бой.
17 января в 5.00 был дан сигнал к подъему. Все сразу поднялись, даже завтракали как-то наспех. Старались побольше захватить с собой патронов, гранат. Через полчаса вышли в направлении железной дороги. Ночью был буран с сильным морозом и снегопадом. Но война не признает перерывов. День или ночь, буран или тишь — она идет непрерывно.
Навстречу упругому ветру цепочкой тянулись бойцы, впереди шли командиры взводов. Что бы там ни случилось, в семь часов должна начаться атака.
На опушке леса командир первого взвода сержант Зайцев свернул вправо, и вся цепочка взвода молча пошла за ним, второй взвод со своим командиром старшим сержантом Трофименко двинулся влево, третий взвод старшего сержанта Баштарова остался при мне. Взвод быстро рассредоточился. Около одной высокой сосны наметили свой командный пункт. Бойцы немедленно приступили к земляным работам. Таков закон пехоты: где остановился, тут же окапывайся.
В семь часов по цепочке передали команду: вперед! Все дружно поднялись и молча, без единого выстрела, побежали к железнодорожной насыпи, до которой от опушки оставалось 20-25 метров. Подойдя вплотную к насыпи, залегли. Вместе с политруком и командирами взводов пошел вдоль фронта. Проверяли еще раз готовность к штурму.
— Приготовиться! Дозарядить винтовки, приготовить гранаты! Передать по цепи! — командую вполголоса.
За насыпью в предутреннем морозном тумане еле виднелась кирпичная водонапорная башня станции Тигода. На самом верху водокачки, мы знали, установлен вражеский пулемет, но сейчас он молчал.
— Пора начинать.
Политрук молча кивнул. И вот прозвучала команда:
— За Родину! Вперед!
До немецкой траншеи оставалось метров двадцать. В это время противник открыл бешеный огонь из минометов и станковых пулеметов по наступающей цепи. С водонапорной башни трассирующими пулями начал бить станковый пулемет немцев. Из траншей стреляли из автоматов. Бойцы залегли, стали окапываться. И в это время «заговорила» наша артиллерия и, как видно, удачно, так как минометы противника вскоре замолчали.
По лесу раскатилось могучее «Ура!» С новой силой загремели выстрелы из винтовок, очереди из автоматов и пулеметов. В траншею полетели гранаты. Гитлеровцы не выдержали такого удара — и побежали. Мы, заняв их окопы, немедленно стали делать с тыльной стороны бруствер, готовясь к отражению контратаки.
Было уже около часа дня, все очень устали. Мы потеряли семь человек убитыми и двенадцать ранеными. Сделали раненым перевязки и уложили их на дне траншеи. Перекусили сухим пайком. Связь с батальоном и полком отсутствовала, так как единственный телефонный аппарат был разбит, линия повреждена.
Через час враг начал контратаку. Фашисты цепью шли между деревьев, стреляя из автоматов. Их было более двух рот. Мы готовились к бою. Подпустив цепь шагов на сто, открыли огонь.
Немцы приближались.
— Товарищ комроты, патроны кончаются! — доложил командир первого взвода.
— Приготовить гранаты! — И добавил, обращаясь к политруку Капустину:
— Беги что есть духу за насыпь! Требуй подкрепления! Торопись! Организуй доставку патронов, гранат, хлеба, подай связь! Спеши, пока нас не отрезали!
Тот молча кивнул и выкатился из траншеи. Ползком по-пластунски, короткими перебежками он добрался до насыпи, перемахнул через нее и скрылся. Многие из бойцов следили за ним и, когда он исчез, вздохнули с облегчением.
Мы продолжали отстреливаться, экономя патроны. Вдруг справа от меня, там, где стоял командир второго взвода старший сержант Трофименко, разорвалась вражеская граната. Старший сержант вскрикнул и упал. Меня оглушило и засыпало землей. Зуев, наблюдавший за тылом, увидел на насыпи людей.
— Наши идут!
— Беги скорей за патронами! А то нечем отбиваться.
Зуев быстро выполнил приказание. Он вернулся с патронами, их тут же раздали бойцам. На подмогу к нам прибыл третий взвод. Подтянули телефонную связь, сразу две нитки. Я доложил в батальон и в полк о дневном бое и о положении роты.
Было уже совсем темно, когда к нам в траншею доставили горячую пищу, хлеб. Уставшие бойцы поели, делясь друг с другом впечатлениями истекшего дня.
Ружейный и пулеметный огонь постепенно прекратился. Изредка то там, то здесь падали мины. В нашей траншее стихло, и все заснули, кроме охранения. Спали прямо на мерзлой земле, прижавшись друг к другу.
Наступал медленный рассвет. Ветер нес снежную крупу. В небе послышался рокот мотора — немецкий самолет-разведчик летел вдоль железной дороги к станции Тигода. Вскоре он опять показался над нашим расположением. Со стороны противника понеслись красные, желтые, зеленые точки — это немцы трассирующими пулями указывали самолету свой передний край.
Начался минометный обстрел. Немецкая артиллерия принялась вести огонь по опушке леса за линией железной дороги. С водонапорной башни станции Тигода застрочил вражеский станковый пулемет. В воздух взвились три красных ракеты — немцы начали еще один штурм наших позиций.
Напуганные вчерашним яростным огнем, фашисты шли в атаку уже не цепью, а перебежками по одному, прячась за стволами деревьев. Вскоре они залегли, ведя редкий огонь. Слышались команды. Как видно, офицеры пытались поднять своих солдат в атаку.
В этот момент перед самой траншеей разорвалось несколько тяжелых мин. Бой разгорался. Справа немцы подошли почти вплотную. Мы их забросали гранатами, фашисты залегли, скрываясь за сугробами снега.
Уже шесть часов бушевала над нами буря из свинца и стали. Пули сыпались как град. Рвались снаряды и мины, трещали пулеметы. Слышны были стоны раненых. Мы с нетерпением ждали темноты, чтобы отправить их в тыл, пополнить подсумки патронами. Зимний день здесь короток. И вот уже огромное солнце медленно опускается за волнистую кромку бора. Мороз крепчает. Хорошо еще, что все наши бойцы были одеты тепло, но несмотря на это все лее были случаи обморожения. Мы ведь вторые сутки не выходили из боя — сражались, ели, спали в траншее.
Стемнело. Обстрел не прекращался. Те из раненых, кто мог двигаться, пошли или поползли в тыл. Тяжело раненых понесли здоровые бойцы. Часам к десяти немного стихло. Пытались восстановить прерванную связь, но безуспешно. Убитых тоже отправили к своим. Ждали подкрепления.
К полуночи вернулась первая группа бойцов, сопровождавшая раненых. Принесли патроны, гранаты, два ручных пулемета, пять буханок хлеба. Горячую пищу доставить не смогли.
Утром, когда рассвело, фашисты опять пошли в атаку. Мы держались стойко, как и прежде. В течение дня нами было отбито несколько атак. Патроны кончались, осталось очень мало гранат. В строю всего 27 человек.
Бой длился дотемна. С наступлением ночи немцы как-то сразу прекратили обстрел. Мы слышали, как они откатывались в глубь леса, и не вели огня, берегли патроны на следующий день. Наступила мертвая тишина. От этого словно стало еще холоднее. Вскоре вернулись бойцы, посланные в тыл, и передали мне приказ: отойти на исходный рубеж.
Наше наступление на железнодорожной линии под станцией Тигода успеха не имело. Резервов для развития атаки у командования не было. С болью в сердце мы возвращались за насыпь.
За линией, около опушки леса, нас ждал связной от комбата. Он передал, чтобы мы здесь заняли оборону.
Началось третье утро боев. Чтобы отбить наседавших гитлеровцев, к нам на помощь прибыла пятая рота.
Командир этой роты передал, что комбат ранен, батальоном приказано командовать в бою мне.
Сражение продолжалось. Мы вели огонь из всех видов оружия. Нас поддерживали минометы и полковая артиллерия. Несколько раз фашисты пытались пересечь насыпь, но мы их отбивали.
Наступило некоторое затишье. Я привстал, чтобы оценить обстановку и вдруг упал. Страшная боль пронзила левую руку и правое плечо.
Бойцы заметили это, быстро подползли ко мне. Санинструктор, расстегнув полушубок, наложил повязки. Меня потащили к лесу. Когда очнулся, увидел, что меня несут на носилках.
В медсанбате, пока не зажили раны, пробыл больше месяца и только в феврале вернулся в полк.
Находясь на излечении, много читал, разговаривал с соседями по палате, вспоминал прошлое. Особенно часто вспоминались детские годы.
Родом я из города Гусь-Хрустальный, что во Владимировской области. Там, в слободе Куниши, и жили все мои предки — мастеровые. Места вокруг чудесные: густые леса, почва сухая, климат умеренный. На юго- восток от города — сосновый бор, который местные жители почему-то называли «Швейцарией». Деревья в этом бору высокие, прямые — действительно корабельный лес!
В 1911 году наша семья переехала в Петербург, где отец поступил на Путиловский завод. Я хорошо помню, что от Нарвских ворот до Путиловского завода в те времена ходила конка.
Жили мы около деревни Автово, рядом был большой парк с фруктовым садом и прудом, а дальше — пустырь, где обычно играли дети. Асфальта тогда и в помине не было, тротуары — деревянные. Между ними и домами проходила водосточная канава. В жаркое время канава высыхала, зарастала травой, и мы прятались в ней, когда играли в казаков-разбойников и в солдат.
Пустыри простирались и дальше, за Путиловским заводом. Сам завод выглядел хмуро, неприветливо. Проходные ворота были окрашены темной краской. Напротив находились многочисленные лавчонки.
Подростки, что в 1914 году играли «в войну» на пустырях у Путиловского, не были на фронтах первой мировой, зато в Великую Отечественную наше поколение сказало свое слово...
Я вернулся из медсанбата в полк в конце февраля 1942 года. 1-й стрелковый полк под командованием майора Дружинина в это время опять находился на левом фланге. Второй батальон, которым я командовал, занимал оборону напротив деревни Зеленцы.
Мы укрепляли передний край, строили новые огневые точки, действующие и запасные, отражали атаки гитлеровцев.
Противостоящий нам противник занимался в общем примерно тем же. У немцев была довольно хорошо разработанная система огня как на переднем крае, так и в глубине. В районе деревни Зеленцы и у ручья из-за железной дороги немцы постепенно стали применять на нашем участке стрельбу прямой наводкой из орудий. Недалеко от переднего края, за деревней Зеленцы, противник оборудовал посадочную площадку для самолетов.
Все это говорило о том, что немцы придавали большое значение своей обороне на участке против нашего плацдарма. Не добившись успеха в попытках сбросить нас в Волхов, гитлеровцы непрерывно укрепляли свои позиции.
Это заставляло нас быть постоянно настороже. Почти каждую ночь за передний край мы высылали разведывательные группы.
Так, ночью 8 марта Ерохов и Ахмедов скрытно подползли к вражескому блиндажу и забросали его гранатами. В следующую ночь Ахмедов, Марков и еще шестеро бойцов опять были в поиске за передним краем. Сначала они наткнулись на проходивший по лесу немецкий телефонный провод и перерезали его. Затем, после долгого наблюдения за одним вражеским ДЗОТом, обнаружили, что возле него нет часового. Это дало возможность нашим ребятам незаметно, с двух сторон подползти к огневой точке. Марков спрыгнул в траншею. Он уже собирался открыть дверь ДЗОТа и швырнуть туда гранату, как сзади в траншее послышались шаги. Из-за поворота вышел вражеский солдат. Пришлось пустить в ход автомат. Немец упал. На стрельбу из ДЗОТа выскочили еще двое, которых Марков тоже успел уложить на месте.
В это время Ахмедов забрался на крышу ДЗОТа и спустил в дымовую трубу две гранаты. Раздался взрыв. Из подорванного ДЗОТа шел едкий дым. Наши смельчаки, забрав оружие и документы убитых фашистов, без потерь вернулись в расположение батальона.
В начале марта 1942 года в батальоне побывали артисты из фронтовой художественной бригады. Уже больше месяца разъезжают они по войсковым соединениям Волховского фронта. Это желанные гости в солдатских блиндажах и землянках, на артиллерийских позициях и в медсанбатах. Всюду они приносят бодрость, оживление, душевную теплоту.
В составе бригады более двадцати артистов — певцы, баянисты, драматические актеры. Среди них солист Всесоюзного радиокомитета П.М. Понтрягин, певица свердловской филармонии О.Н. Клиценко, артист свердловской драмы Н.М. Сунозов, известный жонглер Виконди и другие. Небольшой творческий коллектив щедро делится с фронтовиками своим мастерством. Артисты успели уже несколько привыкнуть к трудностям фронтовой жизни.
Густой высокий лес. Спускаются вечерние сумерки. Величавые сосны и ели покрыты снегом. На опушке леса актеров встречают связные в белых маскхалатах, осторожно проводят гостей по льду через Волхов. Осторожность необходима. Враг то и дело начинает бросать мины.
Вот и западный берег реки. Узкая лесная тропинка. Артистов приводят в самую большую землянку, какая только есть в батальоне. Но все равно тесно. Да и освещение не ахти какое. Три небольших керосиновых лампы. Но все это нипочем. В тесноте, как говорится, да, зато не в обиде.
Во время одного из номеров раздалась громкая команда:
— В ружье!
Зрители моментально выбежали, оставив артистов одних. На плацдарм к ручью просочилась группа немецких автоматчиков. В кратковременной, но жестокой схватке враг был отброшен.
Возбужденные боем, бойцы и командиры вернулись в землянку, чтобы сердечно попрощаться со своими гостями. Артисты отправились на другой участок нашей обороны.
Много радости доставила нам встреча с артистами, однако чувства, пережитые некоторое время спустя, были не менее яркими и волнующими.
14 марта в дивизию приехали наши шефы из Казахстана. В расположении штаба дивизии состоялся митинг. Руководитель делегации, секретарь Акмолинского обкома партии Иван Иванович Цветков представил посланцев республики:
— Вот Гудков — начальник политотдела Карагандинской железной дороги. Его жена служит в вашей дивизии в медсанбате. Малышев — знатный машинист Казахстана, Березовский — редактор «Акмолинской правды». И.И. Цветков рассказал о трудовых успехах казахстанцев, о том, как они самоотверженно работают для фронта, прочитал письмо земляков воинам дивизии.
С ответным словом выступил полковой комиссар Шаманин. Военком соединения говорил о боевых делах 310-й стрелковой дивизии. После митинга делегаты разъехались по частям для вручения подарков и писем. От родных и близких, от рабочих, колхозников, пионеров. В ответ на заботу тружеников тыла, земляков-казахстанцев, многие бойцы и командиры брали тут же обязательства, открывали личные счета по уничтожению фашистов. Так было и на плацдарме, за рекой Волхов.
На смену зиме шла весна 1942 года...
Отбушевали снежные бураны и метели, чаще улыбалось солнце, пригревая теплыми лучами солдат, которые намерзлись за зиму в снежных окопах, в дозорах перед передним краем. На сердце становилось теплее и радостнее.
«Что б там ни было, а мы перезимовали, живы и плацдарм не сдали», — говорили бойцы и командиры.
Между тем надвигались важные события. Веска должна была принести таяние ледового покрова на Волхове, а это означало, что надежной, прочной дороги, которая всю зиму связывала плацдарм с тылом, больше не будет.
Как удержать плацдарм? Как организовать снабжение сражающихся на нем войск? Как лучше осуществить взаимодействие пехоты с артиллерией? Эти и другие вопросы требовали точного оперативного разрешения.
Перед наступлением весеннего разлива реки Волхов приказом командования на Киришском плацдарме решено было оставить 1080-й стрелковый полк под командованием подполковника В.Ф. Новикова, комиссара батальона Г.Д. Адойченко, начальника штаба капитана Н.М. Малоева.
1080-й полк был подготовлен к действиям, как самостоятельный гарнизон. Командир дивизии генерал Замировский приказал командиру 1-го стрелкового полка майору Дружинину передать плацдарм подполковнику Новикову, командиру 1080-го стрелкового полка.
В ночь на 17 апреля 1942 года на плацдарм прибыл 1080-й стрелковый полк под командованием подполковника Новикова. 1-й стрелковый полк, сдав оборонительные рубежи, убыл в тыл дивизии на пополнение. Но наш второй батальон остался на плацдарме, войдя в 1080-й стрелковый полк.
Вскоре командир полка созвал командиров всех подразделений на совещание. Мы собрались в землянке штаба и приготовились слушать.
— Полк имеет задачу оборонять плацдарм, — ровным, спокойным голосом начал подполковник. Он развернул карту, на которой была нанесена обстановка. — Противник, имея превосходящие силы в войсках и технике, попытается сбросить нас в Волхов. По данным разведки, враг имеет перед нами несколько опорных пунктов с круговой обороной. Вторая линия обороны немцев проходит примерно в трехстах метрах за селом Зеленцы и за железнодорожной насыпью. Кроме того, противник располагает бронепоездом, курсирующим до станции Тигода.
Все молчали. Командир полка обвел взглядом присутствующих и продолжал:
— Нужно создавать круговую оборону в каждой роте, в особенности в ротах второго стрелкового батальона. Не исключено, что противник именно там начнет свои действия. Учтите все это, комбат-два, постарайтесь быстро разработать план мероприятий по усилению неприступности вашего переднего края. На какие-либо пополнения в живой силе и технике не рассчитывайте. Планируйте оборону с учетом собственных средств. Вопросы будут?
— Все ясно!
— Ну вот, друзья мои, я сказал все. Расходитесь по подразделениям и не теряйте ни одной минуты. Немедленно приступайте к созданию неприступной крепости нашего плацдарма.
21 апреля на Волхове тронулся лед. Бойцы левофланговой четвертой роты второго батальона с берега провожали глазами медленно уплывающую зимнюю дорогу. Ледоход на реке продолжался три дня и к 24 апреля 1080-й полк оказался полностью отрезанным от остальных частей и тылов 310-й дивизии. Занимая этот рубеж, мы продолжали контролировать железную дорогу Кириши — Чудово, а также шоссе, идущее вдоль железнодорожного полотна. Вместе с нами на плацдарме в роще под Лезно находился 47-й отдельный лыжный батальон 268-й стрелковой дивизии под командованием старшего лейтенанта Ерастова.
Перед нами — враг, сзади — волны седого древнего Волхова.
Полк непрерывно вел разведку. Однажды утром вернулась группа разведчиков, ходившая в глубокий рейд. Были захвачены документы, на основании которых можно было сделать вывод: против нас держит фронт 61-я пехотная дивизия, на подходе от Чудова находится 269-я пехотная дивизия.
Может быть, фашисты готовятся к штурму плацдарма, подтягивают силы?
Документы отправили в штаб.
29 апреля противник после мощной артподготовки перешел в наступление из деревни Лезно на рощу, занимаемую 47-м лыжным батальоном.
Лыжники старшего лейтенанта Ерастова героически дрались с превосходящими силами врага. К концу дня все атаки были отбиты. Этот бой вызвал опасение, что враг, не добившись успеха под Лезно, может возобновить атаки под Зеленцами. Поэтому 29-30 апреля все подразделения 1080-го полка были приведены в боевую готовность.
На танкоопасном направлении, между 4-й ротой и Зеленцами, саперы старшего лейтенанта П.И. Сычева в течение двух ночей произвели минирование, дополнительно установили несколько рядов проволочных заграждений. На опушке леса также поставили несколько десятков мин. К пулеметным и артиллерийско-минометным позициям подвезли боеприпасы. Санитарная рота развернула передовые перевязочные пункты.
Но противник молчал. Такая необычная для плацдарма тишина казалась подозрительной. Нервы у всех были напряжены. Но инженерные и другие оборонительные работы шли безостановочно.
Наступил день Первого мая.
Утреннее солнце ласкало землю своими лучами, она была покрыта зеленым ковром, в лесу совсем по-мирному пели птицы.
Дымят ротные кухни. Повара готовят сытную солдатскую еду.
В двенадцать часов дня, на зеленой поляне, недалеко от берега Волхова, был проведен первомайский митинг представителей подразделений гарнизона. Бойцы и командиры в летней форме, чисто выбритые, улыбающиеся, поздравляли друг друга с праздником. На митинге выступил секретарь парторганизации полка старший политрук Малахов. Поздравив бойцов и командиров с праздником, он рассказал о положении на фронтах, о жизни и борьбе ленинградцев. Подчеркнул, что удержание плацдарма имеет очень большое значение. Потом выступали представители подразделений, призывая боевых друзей стойко отбивать все атаки врага.
А весна была уже в полном разгаре, — все вокруг зеленело. В лесу, в расположении пятой и шестой рот, в землянках уровень грунтовых вод повышался с каждым часом.
Когда залило водой все землянки, пришлось сооружать шалаши. Для приготовления пищи, обогрева и просушки жгли костры, которые всячески укрывали и маскировали от противника.
Передний край был затоплен: проволочные заграждения, минные поля, огневые точки — все покрыто водой.
У немцев было то же самое. Они отошли повыше, в деревню Зеленцы.
3 мая фашисты крупными силами навалились на 47-й лыжный батальон, который оборонялся на плацдарме в роще на юго-запад от нашего полка.
Героически дрались ерастовцы. Пользуясь затишьем, в ночь с 3 на 4 мая комбат Ерастов отправил раненых за Волхов. Убитых похоронили на берегу реки.
К утру 4 мая в батальоне осталось боеспособных тридцать пять человек под командой Ерастова. Они встретились лицом к лицу с врагом, который по численности и вооружению значительно превосходил их.
...Кругом лес, бурелом, а за спиной — полноводный весенний Волхов. Бой с превосходящими силами шел шестой день. Несмотря на большие потери, враг бросался в новые атаки.
Таяли силы бойцов. Убит командир батальона Александр Акимович Ерастов. Командование принял на себя комиссар Федор Ильич Фомин, член партии с 1919 года, участник Гражданской войны. Своим мужеством и отвагой он воодушевлял оставшихся в живых на последний бой.
Под вечер погибли командир роты Черепанов, рядовые Садовый (телефонист), Шадрин (связной комбата), комиссар батальона Фомин.
Погиб почти весь 47-й отдельный лыжный батальон 268-й стрелковой дивизии, не отступив со своего рубежа. Бессмертен подвиг тридцати пяти героев. До последнего вздоха мужественно сражались они с ненавистным врагом. Командир дивизии генерал-майор В.В. Визжигин приказал представить личный состав лыжного батальона к правительственным наградам. Впоследствии приказом по Волховскому фронту были посмертно награждены: орденом Ленина — старший лейтенант А.А. Ерастов, орденом Красного Знамени — батальонный комиссар Ф.И. Фомин, телефонист И.Е. Садовый и другие.
Поэт Чивилихин написал поэму «Тридцать пять», прославив героизм лыжников из батальона Ерастова.
После боев под Лезно наш плацдарм приобрел еще большее значение. Поэтому командование принимало все меры к его укреплению. С помощью дивизионных саперов создавались траншеи, ходы сообщения полного профиля.
В этих условиях особое значение приобретало непрерывное наблюдение за противником, чтобы можно было точно знать, что у него делается на переднем крае и в глубине обороны.
Для выполнения поставленной задачи пришлось большую часть наблюдательных пунктов выдвинуть вперед, ближе к позициям врага.
Тогда было решено организовать несколько наблюдательных пунктов на самых высоких елях и соснах, расположенных вдоль опушки леса. Так, в пятой роте с одной сосны село Зеленцы видно было, как на ладони. А до этого, кроме двух крайних домов, мы ничего не видели.
Организовав дополнительные «высотные» наблюдательные пункты, мы уже знали всю жизнь этой деревни. Могли взять на учет не только огневые точки, но и каждого вражеского солдата и офицера. В течение трех суток каши наблюдатели засекли почти все нужные нам цели. Мы их все занумеровали и сообщили в штабы полка и дивизии.
Утром 23 мая на рубеж, занимаемый нашим вторым батальоном, двинулось около полка вражеской пехоты под прикрытием пяти танков. Я в это время находился в расположении четвертой роты. С командного пункта командира роты по телефону всем подразделениям отдал приказ:
— Приготовиться к бою, ни шагу назад!
Разгорелся ожесточенный бой. Гремела артиллерия.
От Зеленцов били пулеметы. Рвались вокруг снаряды. В этот адский шум ворвался приближающийся гул моторов, металлический лязг гусениц.
— Танки идут, товарищ младший лейтенант... Танки! — крикнул комсорг роты Егоров.
— Ничего. Не первые и, наверно, не последние для нас с вами танки, — спокойно ответил Емельянов.
Назначенные командиром гранатометчики хватают связки гранат, готовят бутылки с горючей смесью...
Танки идут развернутым строем, стреляя из пушек и пулеметов. Бойцы со связками гранат выдвигаются навстречу. Вот один боец, улучив момент, размахнулся, сильно метнул связку гранат и вслед за ней — бутылку с горючим. Взрыв, пламя. Танк вспыхнул. Из него выскочили три немца и тут же упали, сраженные меткой очередью пулеметчика Бредихина.
Второй танк, ведя непрерывный огонь, развернулся направо и двинулся вдоль нашей траншеи. Заместитель политрука Климов бросает в него бутылку с горючим, она разбивается о гусеницу, появляется сноп огня, но танк идет дальше, держа курс на ротный командный пункт. В это время сержант Салтыков, выскочив из-за землянки, бросил несколько гранат, а сам в окоп. Раздался сильный взрыв, и танк, ткнувшись носом, замер. Гитлеровцы не выдержали, повернули обратно.
Вскоре фашисты снова бросились в атаку. В полдень несколько танков прорвались к траншеям четвертой роты и принялись утюжить наши окопы, поливая все вокруг горючей смесью и свинцом. Всюду бушевало пламя. Но как только танки проходили вперед, емельяновцы, потные, обожженные, с черными от копоти лицами, вновь подымались с земли и встречали вражескую пехоту метким огнем. И снова возвращались фашистские танки, и снова крутились на траншеях.
Одновременно на правом фланге батальона, на опушке леса, завязался тяжелый бой. Командиру пятой роты лейтенанту Щербатову не раз приходилось поднимать своих бойцов в контратаку, чтобы отбросить гитлеровцев. Наконец, фашисты стали медленно отходить, цепляясь за каждый клочок земли, каждый кустик. Преодолевая сопротивление, пятая рота продолжала теснить врага. В конце концов положение было восстановлено на всей линии обороны батальона.
28 мая, вечер. Наблюдатели докладывают о сосредоточении в лесу, северо-западней Зеленцов, крупных сил противника.
По документам убитого немца установили, что в Зеленцы прибыл 489-й пехотный полк 269-й пехотной дивизии. Что это значит? Смена частей или новое сосредоточение сил для удара по нашему плацдарму?
Командир полка доложил обстановку командиру дивизии. Генерал Замировский приказал быть в боевой готовности.
Подполковник Новиков побывал на командных пунктах всех трех батальонов, дал указания их командирам. Последние немедленно обошли все подразделения, проверили боевую готовность рот, батарей и сиецподразделений к отражению возможного удара. Ночью в подразделениях вышли боевые листки с призывами:
«Будем драться за Киришский плацдарм, как ерастовцы!»
«Ни шагу назад, только вперед, к «Ленинграду!»
Ответственный секретарь партбюро полка старший политрук А.М. Малахов почти всю ночь пробыл во втором батальоне, побывал в ротах, на огневых точках и в окопах.
Утром противник открыл огонь по всему Киришскому плацдарму. Сотни снарядов и мин рвали землю. В воздухе появилось около тридцати немецких бомбардировщиков. Но не дрогнули наши бойцы. Все до единого заняли свои места, готовясь отразить атаку.
Два часа немцы артиллерией и авиацией обрабатывали наш передний край. В одиннадцать часов с северо- западной окраины Зеленцов в атаку пошли восемь танков и до батальона пехоты. Вся эта сила навалилась на четвертую роту. Но дело решили стойкость и хладнокровие наших людей. Когда последняя немецкая цепь оторвалась от деревни, пулеметы, минометы, винтовки, автоматы и противотанковые ружья открыли отсечный огонь по пехоте, а батарея сорокапяток — по танкам.
Первым снарядом орудие Антонцева подбило головной танк, второй танк завертелся на одной гусенице, подбитый орудием Садчикова. Но в этот момент недалеко от орудия старшего сержанта Садчикова разорвался снаряд. Взрывной волной разбросало бойцов. Первым очнулся, подбежал к орудию замковый Амирхан Шакиров, за ним наводчик Никифор Долгий и остальные. Подносчик снарядов Капышев в эту минуту нес очередной снаряд.
— Давай! — крикнул Садчиков и протянул руки за снарядом. Тут же зарядили. Садчиков скомандовал:
— Огонь!
Звук выстрела был почти не слышен в грохоте боя. Немцы вели массированный огонь. Но наши батареи продолжали сражаться.
Записан
При использовании информации с данного Форума, ссылка на соответствующую страницу цитируемой темы обязательна
__
Ищу информацию биографического характера в отношении выпускников и представителей командно-преподавательского состава Ташкентского пехотного училища имени В.И.Ленина 1918-1958 гг.

murylev

  • Сын своего отца, Атеист & Перфекционист (I am so sorry. I am not perfect, but aspire to be...)
  • Новичок
  • Участник
  • *
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 7 214
  • Мурылев Андрей Анатольевич (Cat)
    • WWW
Тут случилась беда страшнее всех прежних. Вражеский снаряд угодил в специально вырытую яму позади орудий. От взрыва загорелись пустые ящики из-под снарядов. Пламя вот-вот могло перекинуться на ящики с боеприпасами. Тогда взорвутся все снаряды, и никто не уцелеет. Но Антонцев бросился на пламя — затоптать, забросать его землей! Когда опасность миновала, он стер с лица пот, улыбнулся и крикнул своим товарищам:
— Огонь по фашистам!
Стойко держались бойцы четвертой роты. Ее командир Емельянов, ободряя солдат, лег за один из пулеметов и, подпустив гитлеровцев, ударил по ним длинными очередями.
Попав под губительный пулеметный огонь, группа немецких солдат бросилась в сторону, на артиллерийскую батарею лейтенанта Фесюка. Командир орудия Садчиков прямой наводкой расстреливал пехоту. Когда немцы все же стали окружать орудийный расчет, то бойцы вынули орудийный замок и, отстреливаясь из карабинов и автоматов, отошли в лес, где присоединились ко второй батарее.
Неся потери, враг продолжал наседать на шестую роту. Во второй половине дня рота отошла в заболоченный осинник, унося раненых, ведя непрерывный ответный огонь.
Между тем солнце зашло. Начинало темнеть. Немцы больше не появлялись. Начальник полевого караула младший сержант Сулима поджидал смену. Вот подполз старшина П.И. Орлов, тихо шепнул пароль. Приступили к смене боевого охранения. Сулима с бойцами отползал в тыл, их место занял новый караул.
Вернулся из разведки сержант Зайцев. Он доставил на КП батальона плененного им немецкого солдата 121-го пехотного полка 61-й пехотной дивизии. При допросе пленный заявил: «Нас бросили в атаку в 12 часов дня, из роты в 48 человек в течение одного часа было убито — 12, ранено — 20 солдат и офицеров».
Упорство и стойкость, с которыми сражались бойцы и командиры части подполковника Новикова, заставили гитлеровцев бросить в бой новые силы.
Было еще совсем рано. Небо на востоке слегка порозовело. На траве заблестели капли росы, и где-то высоко, в зеленой листве, застучал дятел. А под разлапистыми старыми елями, под кустами в лесной чаще еще таилась ночная тьма. На просеке таяла молочная дымка тумана.
Из-за домов села Зеленцы вновь выползли вражеские танки. Они разворачивались, устрашающе ворочая орудийными башнями.
— С Фесюком соедини! — приказал я телефонисту. Взял трубку и, не спуская глаз с танков, сказал командиру батареи:
— Пехоту Емельянов отобьет, но... вижу пять танков... Это дело для него потруднее... Прошу помочь Емельянову...
— Слушаюсь, товарищ второй, я уже подал команду подготовиться. Антонцев на прямой, вы его можете видеть, он находится от вас вправо на выступе.
— Молодец, Фесюк! Вижу хорошо Антонцева. Действуй, а я прикажу Емельянову тоже подготовиться к отражению атаки.
Едва закончились наши переговоры, как неприятель обрушил огонь на четвертую роту. Танки, видимо, ожидавшие этого, ринулись вперед. Прячась позади них, перебегали вражеские солдаты.
— Приготовиться к отражению атаки! — послышалась команда Емельянова.
— Бронебойщики, огонь! Пулеметы, огонь!
Емельянов видел наступающих автоматчиков. Их было около сотни. У него же, со всеми, даже с санитарами и телефонистами — сорок три.
Поднялась крышка башни немецкого танка, только что подбитого орудием Антонцева. Из люка показалась голова вражеского танкиста, плечи. Он уже и ногу закинул за борт, но в это время кто-то ударил по нему из автомата. Танкист дернулся и повис.
Орудие Антонцева продолжало вести огонь по замершему танку. Металл горел черным дымом. Еще один снаряд попал в башню, из люка вырвалось пламя. Уже пылало пять машин: в одной из них рвались снаряды, а другая, с перебитой гусеницей, словно волчок, вращалась на одном месте.
Немцам все же удалось с трех сторон обойти четвертую роту. За спиной у героев лежала широкая река. Гитлеровцы предпринимали атаку за атакой, пытаясь выбить бойцов из окопов, прижать их к реке и уничтожить. Фашисты прорвались с фланга, они уже были совсем близко, несколько метров отделяли наших воинов от цепей атакующего врага. Еще минута, и будет поздно. Командир роты Емельянов подал команду:
— Гранаты!
И тут же в ход была пущена карманная артиллерия, благо, что гранат было запасено вдосталь. Атака врага была отбита.
Стрелки и пулеметчики шестой роты метким огнем прижали к земле пехоту, шедшую за танками. Наши артиллеристы вели огонь прямой наводкой. Исход атаки был предрешен. Уцелевшие машины противника поспешно разворачивались и отступали.
Вскоре фашисты вновь обрушили минометно-артиллерийский огонь на пятую роту. Ее командир лейтенант Щербатов быстро вывел своих бойцов из-под огня.
В течение двух часов артиллеристы противника клали снаряды и мины на пустое место, всю землю перепахали, но ни одного бойца даже не задело. Когда закончился обстрел, Щербатов подал команду:
— Занять оборону! Привести в порядок разрушенные окопы.
Около двух часов дня гитлеровцы вторично стали обрабатывать своей артиллерией и минометами передний край роты. Лейтенант Щербатов повторил этот маневр — вторично отвел своих бойцов в недосягаемое для снарядов место.
Когда затихла канонада и бойцы едва успели занять свои места в обороне, на них пошли фашистские цепи.
— Без команды огня не открывать! — приказывает лейтенант Щербатов.
— Давай команду! — кричит кто-то из бойцов, прижимаясь к земле.
Вот уже сто пятьдесят метров, сто метров до идущей цепи противника, но пятая рота молчит, словно вымерла. У некоторых не выдерживают нервы. Они ловят на мушку идущих солдат противника, косятся на своих командиров...
И наконец, взмах руки — и сразу несколько голосов: «Огонь! Огонь!» Гремят залпы из винтовок, трещат автоматы. Передние ряды солдат в серо-зеленых мундирах по инерции делают еще три-пять шагов и падают.
Слышны разрывы гранат и длинные очереди станкового пулемета.
Наступающие начинают топтаться на месте.
— За Ленинград! За мной, вперед! — поднимается лейтенант Щербатов.
Вся рота, как один человек, откликнувшись на зов своего командира, бросается в штыковую атаку. Политрук Баранов, младшие лейтенанты Ткаченко, Лешков, коммунисты Коньшин, Симкин, Монжола и другие, действуя штыком и гранатой, обращают вражеских солдат в бегство.
В тот памятный день гитлеровцы с утра до вечера шли на позиции 2-го стрелкового батальона. При этом пятая рота лейтенанта Щербатова не только отбивала их натиск, но и сама переходила в контратаки.
Во время этих ожесточенных боев пулеметчик Крутиков вел меткий огонь по наступающим фашистам. Он прерывал стрельбу лишь для того, чтобы остыл ствол пулемета, бросая в это время ручные гранаты, стреляя из винтовки. А потом вновь открывал смертоносный огонь из своего пулемета. Кончились патроны, вышли все гранаты. Крутиков схватил винтовку и бросился на наседавших гитлеровцев с криком:
— Бей штыком!
За ним поднялись другие бойцы. В этой схватке Крутиков заколол четырех вражеских солдат. За геройство и смелость Василий Иванович был награжден орденом Красного Знамени.
За один только этот день батальоном было уничтожено и ранено несколько десятков солдат и офицеров противника.
Впоследствии приказом по Волховскому фронту, орденами и медалями были награждены многие бойцы и командиры.
Сражение продолжалось... Активное участие в боях принял отряд из спецподразделений полка, сформированный старшим политруком Малаховым и политруком Распутным. Лично Малахов за этот день уничтожил несколько фашистов. Он дважды был легко ранен, но оставался в строю и продолжал разить врага, руководя своим отрядом.
В самые опасные минуты среди сражавшихся появлялась медсестра, комсомолка Валя Загорская. Она выносила с поля боя раненых солдат и офицеров, оказывала им первую помощь. Валя добровольно пришла на западный берег Волхова из медсанбата и все десять дней была среди защитников плацдарма.
Не раз к нам на западный берег Волхова добирались в лодках, большей частью под покровом ночной темноты, сотрудники дивизионной газеты. Среди них особенно запомнился старший политрук Алексей Николаевич Кондратский, который всегда находился в самом пекле, стремился побывать на самых важных участках обороны, чтобы затем рассказать на страницах газеты о тяжелом и доблестном ратном труде солдат и командиров.
Бои продолжались. Иногда врагу ночью или на рассвете удавалось просочиться сквозь наши боевые порядки и оказаться в угрожающей близости от командного пункта батальона. Тогда выручали нас хладнокровие, выдержка, смелость и быстрота действий.
...Стояла теплая июньская ночь. Время подходило к трем часам. С переднего края доносилась редкая ружейно-пулеметная стрельба, которая то усиливалась, то затихала. Мне не спалось. На душе было тревожно. Вдруг в землянку быстро вошел сержант Зайцев, тихо тронул меня за плечо:
— Немцы подходят к командному пункту батальона!
— В ружье! — скомандовал я. — Только без шума! Откуда сведения?
— Два бойца были в секрете, заметили фашистов. Идут двумя цепями между кустов и деревьев без выстрелов. Наши отошли, не обнаружив себя, доложили мне.
— Правильно! Молодцы!
— Сейчас немцы примерно в ста метрах,
— Хорошо. Лейтенант Малиновский!
— Здесь!
— Берите бойцов, ротный миномет и весь запас мин, — приказал я.— Спуститесь с берега к воде, в тридцати метрах от КП срочно подготовьте миномет к бою. А вы, Зайцев, сейчас же подготовьте оба станковых пулемета к ведению огня, распределите поровну коробки с лентами.
Отдаю распоряжения, а сам лихорадочно стараюсь сообразить, как организовать предстоящий бой. Ведь медлить нельзя, фашисты сбросят в реку! Вокруг уже собралась группа бойцов. До ручья рукой подать, а налицо всего 34 человека, два станковых пулемета, один ручной, ротный миномет, с полсотни мин, с десяток автоматов, сотня гранат — вот и все.
— Малиновский — к миномету! Шаров — к нему на помощь! — подаю команду. — Приготовьтесь к стрельбе по поляне, что находится на стыке четвертой и пятой рот. Они обязательно кинутся туда, другого пути отхода им нет. Откроете огонь через тридцать минут после того, как мы ударим по ним. Всем остальным, преследуя фашистов, остановиться у поляны и ее не переходить!
— Есть!— ответил Малиновский.
— Выполняйте! Я — к пулемету, ты, Зайцев, за другой. Саша Бугаев — к ручному пулемету. Антонцеву, Исматову, Сергееву, Каштанову с автоматами — на правый фланг. Петров, Саша Иванов, Кондратьев, Звягинцев и Шумаков — на левый фланг! Огонь не открывать, ждите команду. Белокопытов, выдвинуться вперед, доложить, когда заметишь приближение немцев!
— Есть!
Как тени, бойцы двинулись влево и вправо, занимая позицию. Белокопытов ушел вперед, растаял в белесом сумраке. Небо начало светлеть. Приближался рассвет. Вокруг тишина, прерываемая редкими выстрелами на переднем крае. Медленно, тяжело бьется сердце. Лежу у станкача — станкового пулемета, вслушиваюсь в ночные шорохи, стараясь подавить волнение.
Наконец впереди мелькнула тень. Возвращается Белокопытов, тихо докладывает:
— Идут. Метров пятьдесят, не больше.
Выжидаю еще минут пять. В кустах показываются темные силуэты. Пригнувшись, они движутся на меня. Нажимаю спусковой крючок, медленно веду ствол слева направо. Грохот пулемета взрывает лесную тишину. Слева стреляет из «максима» Зайцев.
Лес озаряется вспышками выстрелов. На флангах строчат автоматчики.
— Гранатами!
Тяжелые взрывы сотрясают воздух. Свистят осколки. Удар был настолько неожиданным, что гитлеровцы сначала залегли, ведя беспорядочный ответный огонь, а потом начали отходить.
В азарте боя солдаты и сержанты бросаются за противником. Бегу вместе с ними. Вот уже и сто метров позади. Лес начинает редеть. Еще сто метров. Впереди поляна.
— Стой! — кричу изо всех сил. — Стой! Назад! Не выходить на поляну!
Команда передается по цепи. Бойцы постепенно останавливаются. И самое время! На поляне начинают рваться мины: ротный миномет Малиновского делает свое дело. Попытка противника прорваться к командному пункту ликвидирована, враг отброшен и разгромлен.
В ходе преследования нам удалось захватить в плен отставших солдат противника.
В траншее второй линии оставили автоматчиков и два расчета с пулеметами, остальные, возбужденные успехом, вернулись на КП батальона.
В блиндаже дежурный телефонист, проверяя работу связи, привычно повторяет в трубку:
— «Береза»! «Береза»! Я «Дуб»! Как слышите?
Лейтенант Малиновский начал допрашивать пленных. Оба они (ефрейтор и рядовой) оказались из седьмой роты 489-го пехотного полка 269-й пехотной дивизии. Пленные показали, что рота была поднята по тревоге в одиннадцать часов вечера и направлена в заболоченный лес для скрытного передвижения в стыке между советскими частями. При этом всем были розданы сплетенные из прутьев маты для преодоления болота. Им удалось продвинуться вглубь довольно далеко, как внезапно, напоровшись на наш автоматный и пулеметный огонь, они вынуждены были поспешно отойти.
Пленных отправили в штаб полка. По телефону я доложил о результатах боя и принятых мерах по безопасности КП батальона.
В ожесточенной схватке никто не заметил, как на смену ночи пришло утро. Летнее теплое утро в начале июня. Солнце ярко освещало берег и лес.
Противник на этот раз был отбит, но обстановка оставалась очень сложной и напряженной.
Много мужественных и смелых родили многодневные бои на Волховском плацдарме. Никогда не терял хладнокровия командир взвода сержант Зайцев. Он всегда действовал смело и решительно. Однажды на «ничейной» земле сержант заметил группу фашистов, продвигавшихся к ручью. Зайцев открыл огонь и заставил их отойти. Но тут он заметил четырех немецких солдат, которые через молодой осинник подтаскивали станковый пулемет. Опять заговорил автомат Зайцева. Ему удалось уложить двоих, остальные, бросив пулемет, укрылись в кустарнике.
Немедленно туда полетели гранаты. Когда затихли взрывы, сержант бросился к оставленному врагами пулемету, развернул его и открыл огонь по фашистам, которые вновь пытались достигнуть ручья. Решительный, находчивый Зайцев вышел победителем из схватки.
Пулеметчики Филиппенко, Крутиков, Вдовин, командир взвода младший лейтенант Ткаченко стойко сражались с фашистами, отбивали атаки наседавшего врага, а порой, даже будучи раненными, оставались в строю, продолжая разить противника.
Пехотинцев крепко поддерживал в самые трудные минуты артиллерийский дивизион. Его командир Приходько непрерывно держал в поле зрения огневые точки немцев, используя каждую возможность, чтобы подавить их, заставить замолчать.
Много неприятностей доставляли нам пулеметные ДЗОТы противника, врытые в насыпь под железнодорожным полотном. Там оборонялись подразделения 176-го немецкого пехотного полка.
Однажды я попросил Приходько разбить ДЗОТы немцев. Он отдал команду батареям Фесюка и Хоменко. Заговорили орудия батарей. Вокруг вражеских ДЗОТов стали вздыматься черные фонтаны земли.
Через некоторое время мы, однако, убедились, что немецкие ДЗОТы продолжают действовать.
— Ну, как? — спрашивал меня Приходько.
— Стреляют.
Мгновенная тень пробежала по лицу командира дивизиона.
— Стреляют? — повторил он. — Ну, хорошо! Попробуем другим способом.
И связист стал передавать приказ:
— Командиру батареи лейтенанту Фесюку! Выкатить одно орудие на опушку леса и вести огонь прямой наводкой.
Не теряя ни минуты, артиллеристы подвезли орудие на лошадях, потом потащили его на руках. Дьявольски тяжелое было дело. Вода по колено, дороги нет, на каждом шагу — пни, сучья, поваленные деревья. Но командир орудия старший сержант Садчиков при помощи пехотинцев старался в поте лица, и вскоре пушку установили на позицию. Правильный Мишаков сделал грубую наводку. Наводчик Долгий прильнул к панораме. Подносчик Капышев подал снаряд. Замковый Шакиров, дослав его, закрыл замок.
— Готово!
— Огонь!
Грохнул выстрел. Из ствола орудия вырвалось пламя. На насыпи поднялся столб дыма. ДЗОТ вспучился и осел. Огневая точка врага подавлена...
Вторую неделю не затихали ожесточенные бои на плацдарме. Дни и ночи бросали фашисты свою пехоту в атаки, поддерживая ее бомбардировками с воздуха, танками и артиллерией. Наши части успешно отражали этот натиск, нанося гитлеровцам большой урон, но потери войск, защищавших плацдарм, были велики, особенно в живой силе.
Командир 1080-го стрелкового полка подполковник Новиков постоянно держал командира дивизии Замировского в курсе событий. Комдив уже не раз направлял на плацдарм подкрепления по сто-двести бойцов.
Однажды теплой июньской ночью на плацдарм в лодках был переброшен батальон под командованием капитана Кирьяшина. Почти уже у самого западного берега Волхова последние лодки, в которых переправлялись бойцы, были настигнуты внезапным артиллерийским налетом врага. Фонтаны огня и воды встали над речной гладью. Вздымались вверх разбитые в щепы лодки. Однако наши люди не растерялись. Солдаты и командиры смело бросились в волны Волхова и быстро поплыли к берегу, выходя из-под обстрела. На берегу их встречал подполковник Новиков. Когда батальон построился, подполковник подал команду:
— Вы, капитан Кирьяшин, и пятьдесят бойцов пойдете на левый фланг второго батальона, пятьдесят бойцов — в первый батальон, а остальные во главе с комиссаром поступят в мой резерв. Понятно?
— Так точно, товарищ подполковник.
— Действуйте, товарищ капитан.
В ту ночь я вновь был в ротах, на переднем крае. Вернувшись рано утром на командный пункт батальона, увидел, что к нам поступило пополнение. Около землянки стоял человек в расстёгнутой шинели. Он представился. Это и был капитан Кирьяшин, прибывший со своими бойцами в распоряжение батальона. Оказывается, он был командиром танкового батальона. Из-за отсутствия боевых машин его временно направили на плацдарм.
Капитан был молод, высокого роста, строен. На груди у него — орден Ленина.
— Очень рад познакомиться с Вами. Спустимся в землянку.
— Не пойду, — ответил капитан. — Там выкуривают комаров, давайте поговорим здесь.
Надо сказать, что в болотистых волховских лесах комары страшно досаждали нам. Иногда мы выкуривали их из землянок дымом бересты, чтобы спокойно отдохнуть. Это как раз и проделывали в то утро в нашей землянке. Там было дымно. Но мне необходимо было доложить «хозяину» по телефону о положении на переднем крае. И я спустился в землянку.
Через минуту на КП батальона раздался взрыв снаряда. Мы выскочили из землянки: капитан Кирьяшин лежал на траве. Подбежали бойцы, сняли каски, подхватили тело своего командира. Следующей ночью они в лодке переправили его на восточный берег Волхова.
А навстречу им плыли лодки с бойцами и командирами учебного батальона, идущего на помощь 1080-му стрелковому полку. Командир учбата Шлепаков с ходу повел свои роты в бой.
Бой на плацдарме продолжался.
Утром 14 июня наблюдатели четвертой роты докладывают: идут шесть танков в сопровождении пехоты.
Из редколесья показываются вражеские машины — черные, приземистые. Наши бойцы открыли огонь из противотанковых ружей. Один танк загорелся, его подбил комроты Емельянов. Боец Солнцев, выискивая уязвимое место идущего на него танка, долго водил длинным стволом ружья. Наконец раздался выстрел, ружье сильной отдачей садануло в плечо, но бронебойщик даже не почувствовал боли: танк горел! А через минуту Солнцев подбил второй танк! Стреляла вся четвертая рота без передышки. Станковый пулемет, не умолкая, поливал свинцом немецкую пехоту, которая двигалась уже только перебежками. Четыре вражеских танка все еще продолжали идти на наши окопы. До них оставалось не более ста метров. Ясно были видны на их бортах черные кресты.
— Огонь! Гранаты! — кричал я.
Одновременно три бойца выскользнули из окопов со связками гранат навстречу танкам. Впереди, в тридцати метрах, был полуразрушенный окоп, куда им удалось добраться. Танки приближались. Мы видели, как из окопа вылетели две связки гранат. Третий не бросил. Видимо, он был ранен. Гранаты угодили под гусеницы двух танков. Высоко взметнулись языки пламени, задрожал воздух, затряслась земля, со стен траншеи посыпались комья земли, запахло бензином и гарью. Два танка застыли на месте, третий не выдержал и повернул назад. Четвертый с грохотом проскочил через нашу траншею, вырвался в тыл роты, прошел до реки, сделал разворот вправо, задрал кверху переднюю часть и всей силой рухнул на пулеметное гнездо. Он раздавил его, развернулся и вновь ринулся к нашим позициям. Вражеская машина пересекла траншею. Емельянов успел бросить вслед бутылку с горячей смесью, она разбилась о танк, жидкость разлилась по правому борту, затекая в щели. Вспыхнуло пламя, но танк, не останавливаясь, рванулся в кустарник. Прошло несколько минут, там раздался взрыв. Ожесточенная танковая атака фашистов была отбита.
В июне нас начал поддерживать из-за Волхова дивизион гвардейских минометов. Однажды жарким полднем над нами вдруг поднялись незримые волны мощных шумов. В воздух чиркнули одна за другой огненные полосы.
— «Катюша» играет! Наша «катюша»! — кричали бойцы.
Молнией ударило по вражеским позициям. Разве что-нибудь может остановить огненно-красные стрелы «катюш»! Все закрылось черным дымом, сквозь который полыхала стена огня. Фашисты, очумев, бежали прочь, не разбирая дороги. Дым постепенно таял, и сквозь бурые облака вновь проступила опушка леса. Вся она была перепахана, перерыта, черные обгорелые деревья валялись на земле.
Огневым налетом было уничтожено несколько десятков солдат и офицеров противника, две минометные батареи, шесть блиндажей.
На следующий день вновь разгорелся жестокий бой. Над клочком волховской земли завыли фашистские самолеты, забрасывая лес бомбами. Загрохотали разрывы снарядов и мин. За огневым валом шли немецкие пехотинцы. Защитники плацдарма стояли насмерть.
На левом фланге батальона прорвался танк. Он утюжил окопы, не давая подняться. Антонцев через голову своей пехоты ударил в него из орудия. Танк загорелся. Из люка показались фашисты, которых срезали из пулемета.
Здесь немцы отступили. Зато они идут правей на роту Емельянова. Стреляют, бросают гранаты. В окопах замешательство. Еще мгновение — и все попятятся назад. Гитлеровцы уже совсем рядом. Медлить нельзя. Политрук Распутный взял у убитого бойца винтовку со штыком, вскочил на бруствер и бросился вперед:
— Коммунисты, за мной! — далеко разнесся его призыв. За ним кинулась в контратаку вся рота. С яростью налетели бойцы нашей шестой стрелковой на гитлеровцев, смяли их. Небольшая передышка... И снова мы идем в атаку. В штыковом бою около ручья очищаем от врагов высотку, добираемся до второй линии обороны. Вот уже и траншеи. Вдруг над нашими головами со свистом проносится пулеметная очередь — где-то слева залег немецкий пулеметчик и поливает нас свинцом.
Оглушительный взрыв раздается за вражеским проволочным заграждением. Мы бежим вперед сквозь густой дым. Перед нами мелькает цепь фашистских солдат.
Лейтенант Малиновский дает очередь из автомата. Бросаемся на землю, отстреливаемся. Клочков и Сергеев тоже бьют из автоматов короткими очередями.
Бой окончен. Мы собираем трофеи и отходим. Отходим через болото, по воде, через кустарник и лес, «просекой смерти», к себе на берег Волхова. Идем медленно, молча, устало.
Утром следующего дня тяжелый снаряд разорвался около землянки, в которой разместился полковой лазарет. Яркое пламя разрыва, в воздухе дым, земля, обломки деревьев...
От удара взрывной волны рухнули перекрытия, похоронив под собой раненых. Все, кто находился рядом, бросились растаскивать бревна, выбрасывать землю. Впереди были военные врачи Горбань, Ведерников, Болотов, военфельдшеры Проводилов и Егоров, санитары Пацуков, Старостин, Бершадский.
Быстро разобрали завал, откопали раненых, перенесли их в палатки и просто под кусты. К счастью, все были живы, пришлось только всем вновь делать перевязки.
В тяжелых боях прошел день. Наступила светлая северная летняя ночь. Над селом и рекой стлался туман. Санитары Пацуков, Старостин и Бершадский на лодках начинают переправлять с плацдарма на противоположный берег раненых бойцов и командиров.
Подлинное мужество, высокий героизм проявляли в эти тяжелые дни медицинские работники. Не щадя себя, под обстрелом, днем и ночью оказывали раненым первую помощь медицинские сестры Пузыревская, Жукова, Романова, санинструкторы Загорская, Буянов, Орехов, Брауде, Корякин. Десятки бойцов и командиров были вынесены ими с поля боя.
Врачи Григорий Федорович Ведерников, Петр Тимофеевич Болотов, Григорий Михайлович Горбань работали целыми сутками не покладая рук. И никто из них не жаловался на усталость. Все их мысли и дела были направлены на спасение жизни бойцов и командиров. За доблестный труд хирург Г.Ф. Ведерников был награжден орденом Красной Звезды.
Как-то на рассвете, после ночной проверки, я возвращался с переднего края. Со мной были лейтенант Малиновский и сержант Зайцев. Около блиндажа нас встретил комиссар батальона старший политрук Пичугин. Лицо его светилось от радости.
— Поздравляю! — закричал он. — Командир батальона награжден орденом Ленина! Уже звонили командир дивизии генерал Замировский, полковой комиссар Шаманин, командир и комиссар полка. Поздравляют с высокой наградой. Просили, как вернешься с передовой, позвонить в штаб.
— Есть и другие награжденные? — спросил я.
— А как же! Командир взвода сержант Зайцев и Бугаев награждены орденом Красного Знамени, сержант Аникеев — орденом Красной Звезды, лейтенант Малиновский, боец Каштанов — медалью «За отвагу», Векшин — медалью «За боевые заслуги».
Это была счастливая минута — награда Родины за наш неустанный воинский труд в священной борьбе против фашистских захватчиков. Мы все расцеловались на радостях. И никто не подозревал, что нас подстерегала беда.
После бессонной ночи на передовой все разошлись по землянкам отдыхать. Я спустился в блиндаж, Зайцев со своими ребятами ушел к себе. Там сразу улеглись на нары спать в обнимку с автоматами. Сержант задержался: сидя у самодельного стола в землянке, он вычерчивал на листке бумаги схему расположения огневых точек фашистов на переднем крае. Вносил уточнения, которые ому удалось сделать во время наблюдения минувшей ночью.
Тут его и настигла смерть: в землянку прямым попаданием угодил немецкий снаряд. Так погиб сержант Александр Алексеевич Зайцев.
Возле седого Волхова, почти на самом срезе берега, под вековым дубом, вырыли мы могилу для сержанта Зайцева и его боевых товарищей. Здесь похоронили их — защитников плацдарма, отдавших свои жизни за Родину.
Набежал порывистый ветер. Солдаты и офицеры с обнаженными головами стояли у свежей могилы. Комиссар батальона Пичугин прочел список погибших бойцов...
1080-й стрелковый полк продолжал успешно отражать натиск гитлеровцев. За стойкость и мужество личному составу полка была объявлена благодарность Военного совета 4-й армии, а также благодарность Военного совета Волховского фронта.
116 бойцов, командиров и политработников полка были награждены орденами и медалями.
Другие подразделения и спецслужбы 310-й стрелковой дивизии непрерывно поддерживали сражающийся 1080-й стрелковый полк.
Так, 860-й артиллерийский полк помогал своим огнем отражать атаки вражеской пехоты и подавлять огонь артиллерии и минометов противника. Командир полка майор К.Я. Головчанский, комиссар Токарев, начальник штаба Воскович, командиры дивизионов Хромец и Приходько поддерживали круглосуточную боевую готовность, чтобы в любой момент можно было немедленно открыть огонь по живой силе противника, по танкам, минометам и артиллерийским батареям. Особо отличались артиллеристы из батарей Исполова, Хоменко, Фесюка и Юдина.
Связисты 765-го отдельного батальона связи круглые сутки, под вражеским огнем восстанавливали телефонную. связь.
В конце июня бои на плацдарме приняли особенно ожесточенный характер. Часто приходилось бывать на переднем крае, особенно в четвертой роте, которую гитлеровцы несколько раз пытались окружить и уничтожить.
Под вечер 19 июня я вновь был у Емельянова в 4-й роте. Мы медленно шли с ним по траншее, вглядываясь в «ничейную» полосу и не заметили, как вдруг над рекой и лесом повисла огромная серая туча. В почерневшем небе вспыхнула гигантская молния. Ослепительно-белый ствол ее, вырвавшись из-за туч, изломился. И сразу тяжкими перекатами загрохотал гром.
Вскоре гроза стала стихать, посветлело небо, в разрывах уже не свинцово-черных, а серых, словно размытых водой, туч пробивались золотистые отсветы скрывшегося за лесом солнца. Оно ярко освещало побережье Волхова и березовую рощу за ручьем.
Где-то далеко, в той стороне, куда ушла гроза, слышались раскаты грома.
Но война не знает передышки. Во время грозы группа вражеских автоматчиков скрытно подошла к нашим позициям на левом фланге, стремясь отрезать 4-ю роту от остальной части батальона. Гитлеровцы залегли в кустарнике и вели стрельбу. Пулеметчик Пименов открыл огонь, а отделение сержанта Исматова бросилось вперед. Вражеские автоматчики, не выдержав пулеметного огня и нашего сосредоточенного удара, отступили.
Через три дня на четвертую роту опять пошла вражеская пехота, поддержанная танками. Бойцы Емельянова держались стойко, отбивая атаки.
...Пылал вражеский танк. Его подбили артиллеристы. Однако второй танк обошел горящую машину и, развивая скорость, двигался на окоп. За ним мелькали серо-зеленые мундиры фашистов. Боец четвертой роты Костя Салтыков лежал впереди окопа, в траве, сжимая в руках противотанковую гранату. Прямо на него шел легкий немецкий танк. Пора! Боец приподнялся и бросил гранату. Оглушительный взрыв потряс воздух.
Отбив очередную атаку, емельяновцы стойко продолжали держать оборону.
Но немцам, ценой больших потерь, удалось все же прорваться в стыке между четвертой и пятой ротами и на небольшом участке выйти к Волхову. Четвертая рота оказалась прижатой к воде.
Мы планировали на рассвете совместным ударом от командного пункта батальона и со стороны четвертой роты уничтожить прорвавшихся гитлеровцев, чтобы восстановить свои боевые порядки. Но телефонной связи не было, что очень усложняло взаимодействие.
Выручила нас предусмотрительность командира четвертой роты Емельянова. Ночью он послал бойца Темникова в штаб батальона. Темников по Волхову вплавь добрался до батальона.
Я увидел его у себя в штабе часа в два ночи. С него текла вода, но он улыбался.
— Докладывайте, что в роте?
— С ротой все в порядке, товарищ комбат. Нужны патроны.
— Прежде всего согрейтесь, а через час будет готова лодка с боеприпасами для роты. Доставите?
— Доставлю, товарищ комбат! — ответил Темников. — Дорогу я теперь хорошо знаю.
— Прекрасно. А на словах Емельянову вот что передайте...
Связному был объяснен план совместного контрудара, и он на лодке отправился по Волхову обратно.
Алексей Семенович Темников блестяще выполнил ответственное поручение. Боеприпасы доставил в срок. Контрудар на рассвете был проведен успешно. Гитлеровцы были частью истреблены, частью отброшены на свои старые позиции. Положение восстановилось, четвертая рота заняла оборону на прежнем месте.
Проходит несколько дней. И опять враг направляет атаки на четвертую, опять стремится расчленить наши боевые порядки и прорвать оборону. И снова приходится, собрав все, что есть под рукой в батальонных тылах, бросаться на выручку.
Знакомая траншея. Минометный огонь гитлеровцев. Без устали бьет наш станковый пулемет. Взрыв мины неподалеку. И первый, и второй номер пулеметного расчета убиты. Пулемет замолчал. Цепи фашистов, прижатые к земле, подымаются, идут вперед.
Ложусь за пулемет. Бью длинными очередями и заставляю вражеские цепи опять залечь.
И вдруг «максим» дернулся и замолк. Лента кончилась. Лихорадочно шарю по коробкам — они все пусты!
Оглядываюсь по сторонам. Вблизи никого нет. И вдруг вижу: пригибаясь, спешит ко мне по траншее Емельянов. Идет с трудом.
— Патроны нужны! — кричу ему. — Патроны!
— А вот они, — просто отвечает он. — Раз нужны, я и принес. Пять коробок, товарищ комбат.
Зарядив пулемет, вновь открыл огонь. Атакующие фашисты подошли совсем близко, но, попав под пулеметный огонь, быстро откатились. Атака была отбита с большими потерями для врага.
Но вот вблизи разорвалась мина. Убит комсорг роты Егоров, лейтенант Емельянов ранен в ногу. Потеряв ненадолго сознание, он очнулся. Бой продолжался. Лес стонал от взрывов. Кругом рвались мины. Емельянов повернул голову в сторону реки. Волхов бушевал — повсюду виднелись фонтаны от рвущихся снарядов. Связной Темников и боец Исаков подняли Емельянова на руки и понесли. А вокруг был кромешный ад...
— Товарищ комбат, — сказал Емельянов, — прошу не эвакуировать с плацдарма. Пусть меня перевяжут, и я останусь в строю. Главное — подбросить боеприпасы. Уверен — что хоть с палкой, но ходить смогу и буду командовать.
Это был храбрый и мужественный человек. Через несколько часов он вернулся в роту с перевязанной ногой, по-прежнему бодрый и продолжал руководить ротой.
Вскоре после ранения Емельянова обострилось положение в шестой роте. Под вечер я, лейтенант Малиновский и сержант Лебедев спешили на правый фланг, в шестую стрелковую. Мы спустились к Тигоде и шли по берегу, не зная того, что немцы на этом участке просочились на стыке пятой и шестой рот.
Внезапно справа засвистали пули: вражеский пулеметчик бил вдоль просеки, что выходила к Тигоде, преграждая нам путь. Мы оказались прижатыми к реке, метнулись назад, но тут нас встретил автоматный огонь. За деревьями замелькали серо-зеленые мундиры гитлеровцев.
— Прорываться! — скомандовал я. — Вплотную к просеке!
Малиновский и Лебедев скользнули в сторону и качали перебегать от дерева к дереву, ведя поочередно огонь из автоматов. Я прыгнул за ними вслед. Но тут случилось самое ужасное: передо мной выросли, как из-под земли, трое фашистских солдат с автоматами наизготовку. Я был отрезан. Позади шумела Тигода. «Живым не дамся!» — мелькнуло в голове.
Еще шаг назад, еще... Слегка отвернув в сторону голову, увидел, что берег совсем рядом. Пора! И полетел с обрыва в Тигоду. Застрочили автоматы, но было поздно: надо мной сомкнулись волны.
Когда уже нечем было дышать, и я вынырнул на поверхность, чтобы сделать глоток воздуха, услышал голоса моих преследователей ниже по течению реки. Они переговаривались, дали из автоматов наугад несколько очередей по воде. Потом все смолкло.
Наплывали сумерки. Я оглянулся. Вокруг — заросли камыша. Путь назад был отрезан. Забрался в самую гущу, дожидаясь, чтобы хоть немного стемнело. Так просидел часа три, потом, хоронясь в речных зарослях, стал уходить дальше.
По звукам перестрелки понял, что передний край остался у меня за спиной. Значит, здесь ближайший немецкий тыл. Пройдя по реке вверх с полкилометра, круто взял влево. Там должно было начаться болото, которое обозначалось как непроходимое. Лес начал редеть — хорошо были видны малорослые сосенки, бугристые кочки, поросшие мхом. Болото! Отовсюду сочилась вода. Ноги все глубже и глубже уходили в вязкую тину.
Наконец открылось пустое пространство, где уже не росло ни одного деревца: это была середина болота, куда нельзя было соваться. Там любого ждала гибель.
Стал обходить эту топь, прижимаясь к порослям невысоких сосен, которые окружали зыбкое месиво. В иных местах приходилось перепрыгивать с кочки на кочку, цепляясь за тонкие стволы деревьев. Потом сосенки пошли чаще. Вдруг впереди послышался тихий говор.
— Кто-то ползет!
— У тебя все ползет да идет, лежи молча, нет никого! Да и кто тут вылезет, когда ясно сказано: болото это непроходимо.
Услышав родные голоса, я чуть не вскрикнул от радости. Однако, боясь появляться перед нашим дозором с немецкой стороны, отполз в сторону и, с тыла приблизившись к бойцам, сказал:
— Братцы! Нет ли закурить?
— Какой черт тут курить просит? Откуда ты, леший, взялся? — Бойцы приставили к моей груди дула автоматов и приказали не шевелиться. У меня от радости усталость как рукой сняло.
— Товарищи, мои родные, ведите меня к своему командиру, я ведь комбат-два.
— Занятное дело! Никого мы тут на болотах не видели! Все в один голос говорили, что эти гиблые места непроходимы. Поэтому и сплошной обороны здесь нет, одни секреты, да и то больше только по ночам выставляют. Как же ты, паря, прошел эти болота?
— Как! Как! Сам не знаю как! Хотел пройти, потому и прошел, и, как видите, жив и здоров. Дайте закурить. Свернув цигарку, я с удовольствием растянулся на траве.
Сколько времени так пролежал, не знаю. Потом услышал осторожные шаги. Это был сержант. Он подошел и спросил:
— Кто такой? Где задержан?
— Командир второго батальона 1080-го стрелкового полка 310-й дивизии. Вчера, в результате боя, оказался отрезанным от своих. Через ближний немецкий тыл вышел к болоту и напоролся на наш секрет.
Сержант улыбнулся и сказал:
— Наш полк! Пойдемте, я вас провожу в штаб полка, здесь недалеко, прямо через нашу роту вправо по лесной тропе, через полчаса будем на месте.
Мы пошли и вскоре были в распоряжении первого батальона. Я попросил сержанта дать мне возможность зайти в любую землянку, имеющую телефон. Сержант молча свернул влево и, пройдя с полсотни шагов, сказал:
— Заходите! Это первая рота!
Войдя в землянку, я попросил телефониста вызвать командира полка. Его не оказалось на месте, тогда я назвал свою фамилию. По телефону ответили:
— А двадцатый ушел к вам, сейчас сообщу, ждите.
Позже мне стало известно, что командир полка подполковник Новиков с утра находился на командном пункте второго батальона, который лишился своего командира.
Лейтенант Малиновский и сержант Лебедев доложили, что комбат на берегу реки Тигода был застрелен немецкими автоматчиками, а сами они с боем пробились к батальону.
С комиссаром батальона Пичугиным подполковник Новиков начал обсуждать вопрос о том, кто пока примет на себя командование батальоном. Предстоял бой с прорвавшимися гитлеровцами, которые потеснили пятую и шестую роты батальона.
Во время этого разговора командира полка с комиссаром батальона из землянки вдруг выбежал лейтенант Малиновский и доложил:
— Товарищ подполковник! Только что начальник штаба полка по телефону приказал мне доложить вам, что на командный пункт полка прибыл наш командир батальона!
— Спасибо, лейтенант, за добрую весть! А комбат ваш молодец! Мы уже убитым его считали, а он живой явился — жить ему, значит, теперь до ста лет!
Через час я был в родном батальоне, доложил командиру полка о возвращении и начал готовить атаку.
Бой мы организовали в пятой роте, из расположения которой ударили вправо, чтобы ликвидировать просочившуюся группу противника и вновь сомкнуться с шестой ротой, образовать непрерывный фронт.
Атака пехоты, поддержанная минометами, артиллерией и пушками прямой наводки, началась успешно. По лесу катилось «Ура!». Вражеские солдаты, не выдержав внезапного удара, в панике бежали через лужайку и правее к железнодорожной насыпи.
Но тут в бой вступила немецкая артиллерия. Впереди разорвалось несколько снарядов.
— Вперед! — раздалась команда.
Бойцы бросились в атаку, чтобы рывком преодолеть зону обстрела. Мы пробежали десяток метров, и вдруг впереди пулеметная очередь пробороздила землю. Резкая боль обожгла левое колено. Я потерял сознание и упал в воронку, на дне которой стояла вода. Через несколько минут пришел в себя. Кругом грохотал бой. Наши подразделения успешно продвигались вперед.
Мало-помалу выбрался на бугорок перед второй линией обороны. Оттуда рукой было уже подать до штаба батальона. Изнемогая от боли, прилег передохнуть около большой сосны.
Хрустнула ветка, совсем близко послышались шаги. Кто-то шел справа по тропинке.
— Эй, комбат, это я — Васильев!
— Старший политрук! Ты что? Ранен?
— Да! Отвоевался! Ранило в правую руку. Кажется, раздробило кость. А что с тобой, комбат? Задело ногу?
— Да. Крови полный сапог, ходить не могу.
— Я пойду пришлю санитаров с носилками.
Старший политрук Васильев с осунувшимся потемневшим лицом, медленно зашагал к ручью. Опять начался вражеский обстрел. Снаряды ложились совсем близко. Один взорвался метрах в двадцати. Я прижался к земле и полз вперед, а разрывы усиливались, огненный налет нарастал, враг долбил артиллерией по второй линии обороны, не зная, что она пуста, что наши бойцы ушли вперед.
Наконец оказался в ходе сообщения, на дне которого стояла позеленевшая вода. Вот и знакомый блиндаж командного пункта второго стрелкового батальона.
Два бойца подхватили меня и внесли в блиндаж, уложили на нары.
...Солнце скрылось за лесом, наступил теплый летний вечер. На берегу реки лежали тяжелораненые старший политрук Васильев, младший лейтенант Емельянов, боец пятой роты Алексеев, сержант Винтерман, артиллеристы Полищук и Тажилов. Все ожидали очереди на эвакуацию через реку Волхов. Я все время был в полудремоте. На свежем воздухе на какое-то мгновение пришел в себя. Первое, что увидел, было склоненное надо мной лицо Васильева.
— Жив наш плацдарм?
— Жив! Жив плацдарм! Не беспокойся, комбат!
Опять навалилось забытье. Помню только, что мы поплыли через Волхов. В памяти остался смутный гул, потом треск, прикосновение ледяного влажного холода.
Потом уже я узнал, что у восточного берега нас настиг вражеский обстрел. Неподалеку от лодки разорвался снаряд. Огромная волна опрокинула лодку. Сопровождавшие нас медсестры и санитары бросились в воду и вытаскивали раненых из воды на берег.
Меня спас санитар Старостин, которому помогал военврач Ведерников. Он тоже плыл вместе с нами.
Через два часа на санитарной машине вместе со всеми ранеными меня отправили в госпиталь.
Опускалась северная ночь. По реке тихо плыла лодка. На веслах сидели двое: санитары полкового медпункта Пацуков и Бершадский. Они день и ночь перевозили под огнем с одного берега на другой вышедших из строя бойцов и командиров. Вот и сейчас их лодка до отказа загружена тяжелоранеными. На месте рулевого сидит Емельянов, на ноге у него шина. Лодка вышла на середину реки.
— Эй, орлы мои, слушайте меня! Плацдарм не сдавать! Я к вам скоро из ремонта вернусь! — крикнул вдруг Емельянов на прощанье своим товарищам из четвертой роты.
Там, на огненном берегу, остались его боевые друзья: политрук Миронов, парторг Кутепов, заместитель политрука Климов, младший лейтенант Русских, командиры Вдовин, Варов, Алиханов, бойцы Бредихин, Матвеев, Кондратьев, Олонцев, любимец ротного связной Темников.
Лодка причалила к противоположному берегу, санитары вынесли раненых и сразу погрузили на автомашину, стоящую в кустах. Она тоже направилась в медсанбат, которым командовал Соколов, а хирургом был Сергей Георгиевич Сафронов. Медсанбат находился у железной дороги, в районе разъезда возле 75-го километра.
Вот и сортировочное отделение медсанбата. Каждый прибывший раненый — входит ли он, хромая, сам или его несут на носилках — получает здесь первым делом кусок ржаного хлеба и кружку горячего сладкого чаю.
— В жизни, кажется, не ел такого вкусного хлеба, — говорит молодой боец с повязкой на голове. — Никакой пирог с этим ломтем не сравнится.
Вошла дежурная медсестра Вера Петровна Шаманина.
— Потерпите, миленькие, — ласково говорит она. — Скоро осмотрит вас врач и определит — кому куда. Кому на операцию, а кому сразу — в армейский госпиталь, в Будогощь. Пошлем вас на поправку.
Ее знали и любили в медсанбате, ко всем раненым относилась она с материнской лаской, умела ободрить.
Наконец, и я попал к хирургу.
— Фомин Вячеслав Иванович, старший лейтенант, — прочитал он в сопроводительной карточке с красной полосой. Эта красная полоса говорила о первоочередном внимании к раненому. Осмотрев мою ногу, хирург сказал:
— Необходима ампутация выше коленного сустава. Сестра! — приказал хирург. — Подготовьте больного к операции.
Ногу мне не ампутировали, а стали лечить. Поместили меня вместе со старшим политруком Васильевым, младшим лейтенантом Емельяновым и другими героями боев на Волховском плацдарме.
Выполняя свой долг, спасая жизнь бойцов и командиров, сестры, санитары, врачи работали исключительно самоотверженно.
27 июня 1942 года вражеская авиация совершила массированный налет на место расположения 245-го медсанбата. Фашистские бомбардировщики с воем пикировали и сбрасывали бомбы, вели огонь из пушек и пулеметов. Медицинский персонал батальона носил в укрытия раненых, пока не кончился налет. И все же четыре человека было убито, семеро ранено.
Прикрывая своим телом оперируемого бойца, хирург Сергей Георгиевич Сафронов получил тяжелое ранение. Все принятые меры оказались тщетными, рана была смертельной. Хирург Сафронов погиб на своем посту, спасая жизнь бойца.
Беззаветное мужество проявляли санитары — Яков Старостин, Саша Бондаренко, Нургальдинов, медицинские сестры — Таня Романова, Женя Жукова, Лида Пузыревскяя; санинструкторы — Загорская, Буянов, Орехов, Корякин, Брауде, Селиванов; военфельдшеры — Проводилов и Егорин; начальник аптеки Атаханов; врачи — Ведерников, Горбань, Болотов, Богатырев, Александрова.
Светлые головы и золотые руки были у наших врачей и медсестер. Благодаря им вернулись к жизни многие раненые бойцы и командиры.
...Целый год держали Киришский плацдарм части 310-й Новгородской стрелковой ордена Ленина Краснознаменной дивизии, сформированной в Казахстане. В то грозные дни армейская газета писала: «Пройдут годы... Вновь расцветут разрушенные города наши. Но никогда не поблекнут в памяти народной дни героической эпопеи, дни великой битвы на Волхове, не померкнет слава героев-бойцов, сержантов, офицеров и генералов».



Записан
При использовании информации с данного Форума, ссылка на соответствующую страницу цитируемой темы обязательна
__
Ищу информацию биографического характера в отношении выпускников и представителей командно-преподавательского состава Ташкентского пехотного училища имени В.И.Ленина 1918-1958 гг.

murylev

  • Сын своего отца, Атеист & Перфекционист (I am so sorry. I am not perfect, but aspire to be...)
  • Новичок
  • Участник
  • *
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 7 214
  • Мурылев Андрей Анатольевич (Cat)
    • WWW
Доброго времени суток.

Часть журнала боевых действий 310 Стрелковой Дивизии.

ЖУРНАЛ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ 310 С.Д.

18.8.41. Дивизия получила приказ о переброске в р-н КАЛИНИНА.
    Дивизия согласно приказа НКО начала эшелонироваться на фронт из г. АКМОЛИНСКА 19-ю эшелонами.
Дополнительное распоряжение сосредоточиться в р-не ТИХВИН.
Прибыла к пункту назначение – ст. ТИХВИН.

26 – 30.8.41. В р-не ТИХВИН.
Сосредотачивается в р-не ПУЧЬ, ДУБРОВО, ЗАПОЛЬЕ.
1084 сп сосредоточился в пункте СМОЛИНО, после чего занял оборон по правому берегу р. ШАРЬЯ на рубеже: ЗАДНЕВО, НОВИНКА, ШАРЬЯ.
1080 сп сосредоточившись в р-не ТРУДОВАЯ ПЧЕЛА занял оборону на правом берегу р. ПЧЕВЖА, на фронте СОЛОНИЦЫ, МОГИЛЕВО.
1082 сп находился на марше в р-не сосредоточения ПАПАШИНО, СРЕДНЕЕ СЕЛО, пройдя ВЕРХНЕЕ ЗАОЗЕРЬЕ повернул в новый р-н сосредоточения.

31.8.41. Дивизия переходит для обороны рубежа р. САЗЬ в р-не МАРКОВО, МАРТЕХОВО, СЕЛОВО.
Полк следует в новый р-н обороны.

1.9.41. Дивизия сосредотачивается в новом р-не ВИТКА, МОТОХОВО, ДУНЯКОВО.
Полки следуют в новый р-н обороны.

2 – 3.9.41. К исходу 3.9.41. сосредоточиться в новом р-не обороны.
Полки на марше ВЕЛЬЦА, ПАНЕВО, СЛАВКОВО.

4 – 5.9.41. Дивизия сосредотачивается на ст. ГОСТИПОЛЬЕ, ВОЛХОВ.
Полки на марше – ГОСТИПОЛЬЕ , ВОЛХОВ.

6 – 7.9.41. Погрузка на ст. ВОЛХОВ, для следования в ВОЙБАКОЛОВО, ЖИХАРЕВО.
Полки погрузившись в эшелон прибыли на ст. ВОЙБАКОЛО, ЖИХАРЕВО, где подверглись сильной бомбардировке авиацией пр-ка в течении 6 и 7.9.41.

8 – 9.9.41. Дивизия выходит в р-н НОВАЯ ХАНДРОВО, ст. НАЗИЯ и лес южнее ж.д.
1080 сп под командованием майора МИХАЙЛОВА по пути следования ГОНТОВАЯ ЛИПКА встретил упорное сопротивление пр-ка, и опрокинув его, вышел на рубеж р. ЧЕРНАЯ и вел наступление на СИНЯВИНО.
1082 сп под командованием майора СМИРНОВА одним батальоном занял рубеж р. ЧЕРНАЯ на фронте: просека, ГОНТОВАЯ ЛИПКА, САРАИ.
2-я батальонами сосредоточиться в р-не ГАЙТОЛОВО.
1084 сп под командованием майора ЮРТОВА сосредоточиться в р-не к югу от АПРАСКИН ГОРОДОК.

10.9.41. Дивизия овладевает рубежом совх. ТОРФЯНИК, лес отм.0,5  в дальнейшем ж.д. СИНЯВИНО, КЕЛКОЛОВО.
1080 сп к 8.00 10.9.41 занял исходное положение для наступления, роща южн. моста, РАБОЧИЙ ПОСЕЛОК №7, /иск./ ГАТЬ, что сев. Сараи 2 км.
1082 сп. К 8.00 занял исходное положение ГАТЬ, ПОСЕЛОК 1-й ЭСТОНСКИЙ.
1084 сп к 8.00 занял исходное положение роща ГАЙТОЛОВО.
1080 к 15.00  10.9.41. 1/1080 овладел зап. опушкой рощи, что южнее РАБОЧИЙ ПОСЕЛОК №7, 2/1080 –роща сев.зап. оз. СИНЯВИНСКОЕ 1 км.
Потери: убито 4 красноармейца, ранено 14.
Трофей: 20 ручных гранат, 4 винтовки, 2 противотанковых орудия, 90 снарядов к ним, 3 переносных термоса, 1 против. (?).
1082 сп к 15.00 овладел 1/1082 сп районом сар. Юго.вост. оз. СИНЯВИНСКОЕ 2 км и роща юго.вост. 1 км оз. СИНЯВИНСКОЕ.
2/1082 –роща вост. Оз СИНЯВИНСКОЕ 1 км.
Трофей: 1 миномет с 4 минами, винтовка с патронами, 3 ленты с патронами, автомат.
Потери: убито 8 бойцов, командир роты и к-р батальона, ранено 32 красноармейца и 2 к-ра взвода.
1084 сп действует во втором эшелоне из за левого фланга 1082 сп в направлении КЕЛКОЛОВО.

11.9.41. Задача прежняя.
1082 сп овладел р-ном оз. СИНЯВИНСКОЕ и продолжает выполнять дальнейшую задачу овладеть КЕЛКОЛОВО.
Был атакован пр-ком с 8 танками с тыла. Отошел на рубеж насыпь 2,5 км вост. Оз СИНЯВИНСКОЕ, САРАИ /сев/.
1080 продвигаясь вперед, вышел на рубеж: роща ю.в. совх. ТОРФЯННИК 1 км. и просека южн. совх. ТОРФЯННИК 1,5 – 2 км.
1084 сп выступил в новый р-н действий.

12.9.41. Оборонять полосу /иск./ ГОНТОВАЯ ЛИПКА, р. ЧЕРНАЯ, ТОРТОЛОВО, /иск./ р. НАЗИЯ.
Части дивизии при наступлении на КЕЛКОЛОВО встретили организованное сопротивление немцев, во исполнение приказа №04 перешли к обороне:
1080 сп – 3/1082 сп -/иск./ ГОНТОВАЯ ЛИПКА, мост через р. ЧЕРНАЯ, просека с.з. ГАЙТОЛОВО 300 мтр.
2/1080 сп /иск./ мост р. ЧЕРНАЯ, /иск./ сев. ТОРТОЛОВО 0,5 км, ГАЙТОЛОВО.
1/1080 сп – ГАЙТОЛОВО, роща 1 км. юг.вост. ГАЙТОЛОВО, 1 км. стык дорог , ДВОР ОХРАНЫ.
1084 сп мост сев. ТОРТОЛОВО 1,5 км., /иск./ ПЛ. РУСАНОВКА, Оз.
1082 сп – перешел к обороне на рубежа роща южн. АПРАСКИН ГОРОДОК 2,5 км, НОВАЯ.
Трофеи: 7 ручн. Пулеметов, подавлено 1 орудие.

13 – 15.9.41. Задача прежняя.
Части дивизии активно обороняют рубеж.

16 – 17.9.41. Уничтожая пр-ка с ГАЙТОЛОВО, 1-й Эстонский овладеть рубежом оз. СИНЯВИНСКОЕ, р. МОЦКА в дальнейшем наступать на КЕЛКОЛОВО.
1080 сп овладел рубежом: роща сев.вост, ГАТЬ и отм. 0,5.
Потери: ранен командир б-на КОВАЛЕНКО и 17 бойцов, убито 7.
1082 сп овладел рубежом отдельные дома, что сев.зап. Пос. 1-й ЭСТОНСКИЙ и вост. Окраиной 1-й ЭСТОНСКИЙ.
Потери: ранен 1 политрук и 3 бойца.
Трофеи: ручной пулемет, 3 пистолета, 7 винтовок и другое.
1084 сп ударная группа дивизии, продвигался за правым флангом.
1082 достиг р-на вост. Окраины ГАЙТОЛОВО.
В готовности для контрудара в направлении ТОРТОЛОВО и сараи, что ю.з. ГАЙТОЛОВО 2 км.

18.- 19.9.41. (Задача) Прежняя.
Части дивизии развивая наступление овладели рубежом: отм. 0,5 и роща, что ю.з. 0,5 км.
1082 сп – 1-й ЭСТОНСКИЙ и дома сев. Его, одной ротой оседлал ж.д. овладел р-ном зап. Раз. АПРАСКИН 1,5 км.
Трофеи: 11 велосипедов, 5 ручных пулеметов и подожжено 2 склада со снарядами.
1084 сп во втором эшелоне вышел и оседлал шоссе зап. ГОНТОВАЯ ЛИПКА.

19 – 22.9.41. Части дивизии активно обороняются на занимаемых рубежах.

23 – 24.9.41. 1080 сп атакует противника в р-не ГАЙТОЛОВО с.з и отрезает путь отхода на сев.зап., выходит на р. ЧЕРНАЯ.
1084 сп, вел упорный бой с пр-ком за ГАЙТОЛОВО, но его усилия успеха не имели.
24.9.41. совместно с МСБ, 122 ТБр после упорного боя овладел ГАЙТОЛОВО отбивая конт.атаки противника, пытавшегося восстановить прежнее положение.
Трофеи: один танк, штабная машина, радио станция, орудия, винтовки.
1082 сп вышел на р. ЧЕРНАЯ 1,5 км. сев.зап. 1-й ЭСТОНСКИЙ.
Приданный дивизии 861 сп вышел на рубеж просека сев.зап. 1,5 км. ГАЙТОЛОВО.
1080 сп в лесу сев.зап. ГАЙТОЛОВО 0,5 км.
За успешные бои по овладению ГАЙТОЛОВО, дивизия получила Благодарность Маршала Советского Союза КУЛИК.

25.9.41. Дивизия уничтожая пр-ка в р-не ГАТЬ, выходит на рубеж оз. СИНЯВИНСКОЕ, Пос. 1-й ЭСТОНСКИЙ.
1084 сп, понеся большие потери, овладел вост. Берегом р. ЧЕРНАЯ.
1082 сп – овладел вост. И сев.вост. берегом р. ЧЕРНАЯ.
1080 сп – сформирован в 1 б-н за правым флангом МСБ. Готовит удар в направлении ГАТЬ.
861 сп – во 2-м эшелоне сев.окр. ГАЙТОЛОВО.
МСБ занимает рубеж вост. Берег р. ЧЕРНАЯ.

26 – 27.9.41. Дивизия овладевает Пос. 1-й ЭСТОНСКИЙ, раз. АПРАСКИН, дальнейшем Пост. МИХАЙЛОВСКИЙ, отм. 44,4.
В результате боев за день и к исходу дня 27.9 части заняли рубежи:
а/ 1082 сп –САРАИ, что сев.Пос. 1-й ЭСТОНСКИЙ 1 км. сев.вост. окр. Пос. 1-й ЭСТОНСКИЙ.
Потери: ср. нач.сост. убито – 2;
Ранено -4.
Мл. нач. состав убито – 1;
Ранено – 10;
Красноармейцев – убито – 25;
Ранено – 56.
Трофеи: 1 ручн. Пулемет, 1 автомат, 6 винтовок.
б/ Приданный 861 сп со 2/860 ап и взводом Т-34, при неоднократных попытках атаковать противника на сев. Окраине ТОРТОЛОВО и роща сев.зап. ТОРТОЛОВО, успеха не имела из-за организованного огня пр-ка, неся большие потери – остался на рубеже вост. Берег р. ЧЕРНАЯ 300 м. сев. ТОРТОЛОВО.
Потери: убито – 287 человек.
Ранено – 395 человек.
1084 сп – резерв – лес 1 км. южн. Двор ОХРАНЫ.

29 – 30.9.41. Задача прежняя.
1082 сп ведет бой с противником 1 км. сев.зап. и сев.вост. 1-й ЭСТОНСКИЙ ХУТОРСКОЙ ПОСЕЛОК.
Неоднократная попытка атаковать пр-ка, не имела успеха из-за организованного ст. пулеметного, минометного огня и огня с танков.
Потери: убито 9 красноармейцев;
Ранено -19.
1084 сп – овладев рубежом –тропа от ТОРТОЛОВО на запад, предпринимая неоднократные попытки атаковать пр-ка, встретив организованный пулеметный, минометный огонь и огонь танков, продвинуться дальше не мог и остался на занимаемом рубеже.
Потери: убито 2 ср. ком-ра;
Ранено -2 к-ра.
Ряд. И мл. н.с. убито – 19;
Ранено – 18 чел.
861 сп, овладев первой линией окопов пр-ка на сев.и сев. Вост. Окр. ТОРТОЛОВО, дальше продвинуться не мог.
Неоднократные попытки атаковать пр-ка были отбиты сильным пул. И минометным онем.
Потери: 3 ст. пулемета и 4 РП.
Полк, действуя во взаимодействии с 4-мя полковыми пушками, с танками и 3-мя дивизионами, которые перед атакой произвели 10 минутный огневой налет, успеха в ввиду малочисленности пехоты /20 – 30 человек/ не имел.
1080 сп – резерв командира дивизии 1 км. юго.зап. ДВ. ОХРАНЫ.
Записан
При использовании информации с данного Форума, ссылка на соответствующую страницу цитируемой темы обязательна
__
Ищу информацию биографического характера в отношении выпускников и представителей командно-преподавательского состава Ташкентского пехотного училища имени В.И.Ленина 1918-1958 гг.

murylev

  • Сын своего отца, Атеист & Перфекционист (I am so sorry. I am not perfect, but aspire to be...)
  • Новичок
  • Участник
  • *
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 7 214
  • Мурылев Андрей Анатольевич (Cat)
    • WWW
1.10.41. Задача прежняя.
1082 сп – преодолевая сильное организованное сопротивление пр-ка на сев.вост. и вост. Окр. 1-й ЭСТОНСКИЙ ХУТОРСКОЙ ПОСЕЛОК и отбивая неоднократные контратаки пр-ка, успешно продвигается вперед. К исходу дня полк, под командованием майора СМИРНОВА овладел половиной 1-й ЭСТОНСКИЙ ХУТ. ПОС,
Трофеи: 2 миномета, 2 ст. пулемета, 7 РП и несколько автоматов и винтовок.
1084 сп, атаковав пр-ка на сев. Опушке рощи, что зап. ТОРТОЛОВО на 1 км., преодолевая упорное огневое сопротивление пр-ка и отбивая неоднократные контратаки пр-ка, успешно продвигается вперед, развивая успех за полное овладение рощей.
1/1080 сп с полуротой 861 сп продолжают сковывать пр-ка на сев. Окраине ТОРТОЛОВО.
1080 сп, без 1 б-на, резерв командира дивизии – в районе ДВ. ОХРАНЫ.

2 – 11.10.41. Задача дивизии прежняя.
В течении этого периода, части вели упорные бои, выполняя прежнюю задачу.
Из-за организованного огня упорного сопротивления обороны и частных контратак противника полки неся большие потери вынуждены были временами переходить к обороне на занимаемых рубежах, отбивая группы пр-ка, пытавшихся перейти в наступление.
Приведя подразделения в порядок, полки вновь перешли в наступление достигая незначительных успехов, развивая последние.
В результате упорных боев к исходу дня 12.10.41. полки заняли  рубежи:
1082 сп, продвинувшись вперед. Вышел к дамбе, вост. 1-й ЭСТОНСКИЙ ХУТ. ПОС. 0,5 км.
1084 сп – сев. Опушка АПРАСКИНСКОЙ рощи, подойдя левым флангом к узкоколейке, ведя повторные атаки за овладение узкоколейки.
1080 сп, наступая за правым флангом 1082 сп, овладел сев. Окр. 1-й ЭСТОНСКИЙ ХУТОРСКОЙ ПОСЕЛОК, готовя удар через 1-й ЭСТ. ХУТ. ПОС. на 2 СТ АПРАСКИН.

11 – 17.10.41. Задача дивизии прежняя.
Полки, выполняя ранее поставленную задачу, вели упорные бои, но ввиду превосходных сил пр-ка полкам приходилось чаще переходить к обороне на достигнутых рубежах.

18.10.41. Дивизия сменяет 741 сп и 477 сп.
1080 сп занял рубеж на зап. берегу р. ЧЕРНАЯ, /иск./ отм. 19,9, вилка троп 0,5 км сев. Отм. 24,3.

19 – 23.10.41. Дивизия овладевает южн. частью рощи «КРУГЛАЯ» и ГОНТОВАЯ ЛИПКА.
1084 сп, под командованием майора ЮРТОВА овладел ГОНТОВАЯ ЛИПКА и вышел сев.зап. на 800 мт.
1080 сп, под командованием подполковника МЕЛКАДЗЕ овладел роща «КРУГЛАЯ» и вышел к РАБ. ПОСЕЛКУ №7.
1082 сп южн. ГОНТОВАЯ ЛИПКА на р. ЧЕРНАЯ.
Трофеи: за период с 20 по 22.10.41 две 105 м/м пушки, 6 – 50 м/м минометов, 1 ст. пулемет, 12 руч. Пулеметов, 24 винтовки, 6 автоматов, 3 ракетницы, 27000 винтовочных патронов. 39 пул. Лент, 8 лотков с минами, 22 ствола к пулеметам, 50 ракет, 400 ручных гранат, 26 противогазов, 16 биноклей, 7 плащ-палаток, 57 шинелей, 61 одеяло, полевые сумки, знамя части, много документов и др.
Кроме того захвачено 4 пленных солдат.
За успешное овладение ГОНТОВАЯ ЛИПКА и роща «КРУГЛАЯ» дивизия получила благодарность от Командарма 54.

24 – 27.10.41. Дивизия переезжает в новый р-он действия для обороны рубежа: сев. Берег р. ЧЕРНАЯ на уч-ке УСТЬЕ, р. ЧЕРНАЯ, ДУНЯКОВО.
Полки выгрузились на ст. ГЛАЖИВ приступили к занятию оборонительных р-нов.
1080 сп – УСТЬЕ, р. ЧЕРНАЯ, отм. 190 и отм. 28,5.
1084 сп – одним батальоном сев. Берег р. ЧЕРНАЯ, /иск./ отм. 19,0, /иск./ отм. 26,5 и двумя батальонами р-н южн. ПЧЕВЖА – кладбище, отм. 30,2, отм. 26,3 обороняя безымянные высоты и седлая дорогу ПЕГОТКОВО – ПЧЕВА.
Приданный 248 сапб обороняет рубеж: /иск./ 26,5, ПАНИХИНО.
1082 сп - /иск./ ПАНИХИНО, ДУНЯКОВО, отм. 28,7 по сев. Берегу р. ЧЕРНАЯ.
Заградотряд обороняет р-н РЫСИНО и лес вост. И южнее РЫСИНО 300 метров.

28 – 29.10.41. Задачи дивизии прежняя. Превосходящими силами пр-ка батальоны 1080 сп и батальон 1084 сп были окружены и вышли на южн. окр. ПЧЕВА, где отбивались неоднократные попытки пр-ка овладеть ПЧЕВА.
1082 сп обороняет прежний р-н, кроме ДУНЯКОВО.
248 сапб занял рубеж обороны зап. РЫСИНО, седлая дорогу на ВИТКА.
Заградотряд обороняет прежний рубеж.

30.10.41. Задача прежняя.
Части дивизии, упорно удерживали наступающего пр-ка на рубежах:
1080 и 1084 сп – южн. и юго.зап. окр. ПЧЕВА отбивая неоднократные попытки пр-ка проникнуть в ПЧЕВА.
1082 сп сдерживая наступающего пр-ка, прикрывает дорогу РЫСИНО – ГОРОДИЩЕ, остановился на рубеже 1,5 км. южн. отм. 27,1.
248 сапб оборонял р-н просеки зап. отм. 27,1 1 км.
Заградотряд обороняет рубеж выс. 39,2 и 30,9, что южн. и юго.вост. ГОРОДИЩЕ.
За упорные бои под ПЧЕВА и ВИТКА дивизии была объявлена благодарность от командования 4 Армии.
Записан
При использовании информации с данного Форума, ссылка на соответствующую страницу цитируемой темы обязательна
__
Ищу информацию биографического характера в отношении выпускников и представителей командно-преподавательского состава Ташкентского пехотного училища имени В.И.Ленина 1918-1958 гг.
Страниц: [1]   Вверх
« предыдущая тема следующая тема »