Саша строит самолет
Этому упорству Молодчий обязал тем, что пятнадцатилетиям мальчуганом он занял первое место на всесоюзном состязании по авиамоделизму.
От авиамоделизма – от этой миниатюрной авиации лобзиков, резиночек, бумажек – его потянуло к настоящему, «взрослому» парению над облаками.
В их школе был планерный кружок. Школа была украинская. Русская речь Молодчего и сейчас пестрит украинизмами. А в письме вместо русского «и» он частенько ставит украинское «i».
Молодчий стал планеристом. Он был тогда так мал, что ноги его не доставали до педалей, и для него сделали специальные колодки. Тем не менее, маленький украинец через три месяца стал инструктором по планеризму. Ног нехватало – хватило воли.
Семья Молодчих (отец его рабочий – шорник) жила тогда в ворошиловградской слободе Каменный Брод. Как на всякой городской окраине, нравы здесь были несколько проще, речь несколько грубей и поступки несколько решительнее, чем в центре города.
Среди учеников Саши Молодчего попадались и здоровые двадцатипятилетние каменнобродские «дядьки». Зная пылкость нрава своих слобожан, маленький планерист заключал с ними джентльменское соглашение, по которому «дядьки» обязывались в процессе обучения не отпускать подзатыльников «пацану»-инструктору.
Вскоре и планеризм перестал удовлетворять Молодчего, и, как раньше, от моделей его потянуло к планерам, так и сейчас от планеров его потянуло к моторному летанию, к самолётам.
Однако где достать самолёт? Где? Очень просто – построить его.
Снова на сцену выступает непреклонное упорство Молодчего в достижении поставленной перед собой цели. Он уговорил, обольстил красноречием, заразил своей убеждённостью двух других мальчиков, и они втроём принялись строить самолёт. Директор школы помог раздобыть материал. Строили сами. Никто им не помогал, эти три мальчика были своим собственным конструкторским бюро, проектной конторой и авиационным заводом.
Самолёт был построен. Мальчики ликовали. Все школьники бегали смотреть его. Сенсация! Приходили многие взрослые из города.
Сам директор пришёл посмотреть, что такое соорудили три восьмиклассника. Самолёт произвёл впечатление. Настоящий аэроплан, понимаете, с фюзеляжем, с плоскостями и всем прочим, только без мотора.
Директор прислал инженера. Чёрт его знает, а вдруг, если поставить мотор, эта штука и в самом деле полетит?
Инженер осмотрел самолёт, ничего не сказал, только попросил показать чертежи и расчёты.
Расчёты? Они были, правда, у ребят. Но они не выходили за пределы четырёх правил арифметики. А чертежи?
- Сами представляете, какие у нас могли быть чертежи, – вспоминает капитан Молодчий, юмористически блестя глазами.
Он очень вкусно рассказывает об этом эпизоде из своего детства, которое ему сейчас кажется отдалённым прошлым. А детство его, в сущности, так близко, совсем за плечами. Молодчему сейчас двадцать два года. Но жизнь измеряется не количеством годов, а их содержанием.
Словом, мотора не дали. Всё же мальчики чувствовали себя победителями и решили по старому мужскому обычаю «обмыть» свой самолёт. Достали «четвертинку» и учинили «банкет». За этим живописным занятием и настиг их директор. Он впал в неумеренный педагогический гнев и исключил трёх изобретателей из школы.
Что и говорить, Саша Молодчий не был благонравным мальчиком из хрестоматий для детей младшего и среднего возрастов. Он и сейчас не похож на картинных штампованных лётчиков, какими порой изображают этих горячих и мужественных людей на плакатах и в очерках. Самолюбивый мальчик оскорбился на крутую расправу, и, когда директор вскоре «простил» мальчиков, Саша в школу не вернулся. За это время он стал работать инструктором в трёх планерных кружках и, к немалой гордости своей, зарабатывал 180 рублей в месяц, что было непустяшными деньгами в Ворошиловграде.
Но где же всё-таки достать мотор? Поймите, стоит совершенно готовый самолет, который просто дрожит от нетерпения взлететь в воздух!
Ребята долго ломали голову и, в конце концов, решили мотор «одолжить». Так сказать, «на время». А чтобы не осложнять обстоятельств, учитывая неизлечимую косность взрослых, решили «позаимствовать» мотор без разрешения его владельца. Выбрав ночку потемней, три юных конструктора с торцевыми ключами в руках пробрались в гараж Ворошиловградского отеля, где мирно стоял автомобиль «М-1», не подозревавший о той славной участи, какая ему предназначена.
Предприятие было поставлено на научной базе: мальчики предварительно изучили в теории, как снимать автомобильный мотор. Они не учли только одного – тяжести мотора. С трудом они потянули его. Но не удержали. Мотор загремел. Сторож очнулся и поднял крик. Изобретатели бросили ключи и бежали.
Придя к себе, они в гневе выбросили свой незадачливый самолет. А один из них, Велигура, выбежал во двор и топтал обломки самолета ногами, символически расставаясь со своими рухнувшими надеждами (Очевидно, имеется в виду Велигура Василий Иванович – КБС).
С собственным самолётом дело не вышло. Оставался только один способ стать лётчиком: вырасти, выждать несколько лет – и таким образом втереться, наконец, во всемогущую «расу взрослых».
Но Саша Молодчий, который не любит бросать дела на половине, решил не дожидаться этого времени. Он добился того, что в местном аэроклубе его стали обучать полётам на самолёте «У-2». Наконец-то он – лётчик!
Вождение в воздухе ему давалось легко. Но посадка всё не удавалась. Привыкнув к планеру, Саша никак не мог посадить самолёт на три точки.
А между тем наступил день приёмных испытаний в лётную школу.
Саша собрал всю свою волю и внимание, все свои душевные силы и на экзамене блестяще посадил самолёт.
Мало того, он помог многим товарищам выдержать экзамен в воздухе. Сашу подсаживали к другим в «У-2» в заднюю кабину для веса, как балласт. Недурное начало для лётной карьеры будущего аса!
«У-2» – самолёт с двойным управлением. И, поднявшись в воздух, «балласт» незаметно для экзаменаторов, остававшихся на земле, брал в своей задней кабине рули управления и помогал товарищам вести самолёт.
Теоретические испытания Саша выдержал на круглое пять.
Заветные двери лётной школы готовы были открыться перед ним.
Оставалось пройти только медицинское освидетельствование. Здоровье у Саши было отличное, и он не боялся врачей, за исключением невропатолога. В те дни пятнадцатилетний лётчик обнаружил у себя лёгкое дрожание рук.
И Саша упросил своего приятеля Борю Копытова, атлета по сложению, пойти вместо него к невропатологу. Так и сделали. «Молодчий Александр Игнатьевич» был признан годным для всех видов авиации – скоростной, высотной, истребительной.
Потом наступила очередь Боре Копытову идти к невропатологу за себя.
Друзья волновались. Но все сошло благополучно. Врач только сказал:
- Ну и здоровый же народ пошел! Вот уж второй мне попадается с абсолютно железными нервами.
Кто не простит мальчикам эту маленькую уловку, вспомнив, что если бы не она, советская боевая авиация была бы лишена одного из своих лучших лётчиков! А что касается дрожания рук, то вряд ли сейчас вы найдёте ещё пару таких твердых рук, как у гвардии майора Молодчего.
Началась боевая учёба. С наслаждением окунулся Саша в аэродинамику, в стрелковое дело, штурмовку. И в 1937 году окончил школу на «отлично» семнадцатилетним младшим лейтенантом.
Жизнь лётчика – это беспрерывное совершенствование, как беспрерывно совершенствуется авиация. Советская авиация создавала всё новые типы самолетов, в том числе новинку того времени – скоростной бомбардировщик «СБ». Сейчас в ряду современных «Илов» он показался бы, пожалуй, смешным – как кажутся нам смешными старомодные щеголихи прошлого века в своих кринолинах и турнюрах. Но тогда Молодчий мечтал о «СБ», влюблённо дрожал, смотря на него. И получил его. Со «старичка» «Р-5» он быстро переучивается летать на красавце «СБ» и осваивает его неплохо.
К 1940 году двадцатилетний Молодчий – уже шеф-пилот. Его считают искусным лётчиком, и всё же ему предстоит учиться и учиться, постигать всё новые области той обширной энциклопедии знаний, которая называется лётным искусством.
И вот – незабываемое июньское утро. Тревога. Она не вызвала беспокойства среди лётчиков. Мало ли бывало учебных тревог. Но вот новость – приказ разрулить самолёты и замаскировать их.
То было 22 июня 1941 года. Прелестный ясный медовый день. Он взорвался, как бомба. Война!
