ОТРЯД ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ ВВС ЗАПАДНОГО ФРОНТА
Отряд Особого назначения ВВС ЗФ первоначально был сформирован как Отдельная парашютно-десантная группа на базе личного состава парашютно-десантной службы (ПДС) штаба Военно-Воздушных Сил Западного фронта.
Возглавил группу начальник ПДС ВВС Западного фронта капитан Старчак Иван Георгиевич*, который с началом войны находился в Минском военном госпитале по поводу тяжелой травмы, полученной при совершении 600 прыжка с парашютом 21 июня 1941 года. 25 июня в момент бомбардировки фашистами столицы Белоруссии г. Минска и эвакуацией госпиталя, несмотря на плохое состояние здоровья после перенесенной операции, он с группой военнослужащих, стал двигаться по дороге к Пуховичам. В пути следования столкнулся с немецкими десантниками численностью 17-20 чел. Десант был уничтожен под его руководством совместно с отходившими с ним бойцами и командирами, без единой потери своих. Прибыв в штаб ВВС Западного фронта по приказу полковника Худякова энергично принялся за организацию и подготовку парашютистов для заброски в тыл противника, используя все имеющиеся ресурсы и возможности, проявляя в этом инициативу и находчивость. В этой работе были привлечены мастера спорта СССР по парашютному спорту, ранее служившие с капитаном Старчаком И.Г. в парашютно-десантной службе Западного Особого военного округа – старшие лейтенанты Степан Гаврилов и Николай Волков, а также прибывший несколько позже в группу мастер спорта СССР старший лейтенант Петр Балашов**. Старшина Корнеев Иван Иванович укладчик парашютов ОПДГ 1914 года рождения, уроженец г. Могилев, белорус, член ВКП(б), образование низшее, окончил школу младших авиаспециалистов, в Красной Армии с 1938 года произвел 13 боевых ночных вылетов в глубокий тыл противника. Все специальные задания выполнил отлично.
В первых числах июля (не позже 10 числа) был произведен первый вылет в тыл противника в ночных и сложных метеоусловиях на самолете-разведчике Р-5. Цель специального задания состояла в выброске во вражеский тыл офицера связи в район Росси, получившего боевую задачу от командования фронта по выводу советских войск из окружения. С этого моменты практически ежедневно группа была задействована на выполнении специальных заданий по засылке в районы, занятые противником, разведывательных подразделений, а также выброске советских и партийных работников, которые имели задание по работе в партийном подполье и созданию партизанских отрядов. Из одного их вылетов не возвратился экипаж Р-5 под командованием старшего лейтенанта Николая Волкова, который после успешной доставки разведчиков в тыл противника был атакован истребителями противника и совершил авариную посадку недалеко от оставленной им группы парашютистов. От полученных тяжелых ран Николай Волков вскоре умер и вместе с другим погибшим в неравном воздушном бою пилотом, оба были захоронены в тылу врага.
Летчики группы совершали также вылеты в тыл врага для того, чтобы доставить в разведотдел фронта «языков», захваченных разведчиками в тылу противника и выполняли другие важные задания командования.
После захвата противником Смоленска ПДС штаба ВВС Западного фронта передислоцировалась в район Вязьмы, где продолжала вести парашютную подготовку личного состава специальных разведывательных и диверсионно-разведывательных отрядов и групп, а также парашютистов для парашютно-десантных батальонов.
Ставка Верховного Главнокомандования вначале июля 1941 года решила привести в порядок воздушно-десантные войска и использовать их на Западном фронте по прямому назначению. В качестве средства для выброски воздушных десантов предназначались 1-й и 3-й тяжелобомбардировочные авиаполки, они были переданы в непосредственное подчинение командующему ВВС Западного фронта. За боевые успехи на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками 1-й тяжелобомбардировочный авиаполк, которым командовал полковник И. Ф. Филиппов, был награжден орденом Красного Знамени. Тяжелые бомбардировщики ТБ-3 дивизии разместились на четырех аэродромах, расположенных вокруг города Юхнов на небольшом расстоянии. Уже в конце июля 1941 года по приказу командующего ВВС Западного фронта генерала Мичугина , капитан Старчак И.Г. оборудовал новую базу для подготовки парашютистов, засылаемых во вражеский тыл, которая разместилась в г. Юхнов вблизи от Мальцевскго аэродрома на берегу полноводной реки Угры (куда переместившись соответственно из под Вязьмы). В этом период перед переформированием в составе парашютно-десантной службы находились около 200 бойцов и командиров, подобранных из состава фронтовых авиационных частей, 150 недавно прибывших комсомольцев и несколько десятков хорошо обученных парашютистов из числа личного состава 214-й отдельной воздушно-десантной бригады. Надо обратить внимание, что переменный состав из числа агентурных разведчиков и разведчиков диверсантов (Разведкурсы при 1-м и 2-м отделениях Разведотдала штаба Западного фронта) в это число не входили. На базе этих подразделений приказом Командующего ВВС Западного фронта и была сформирована Отдельная парашютно-десантная группа под командованием капитана Старчака И.Г.
Формально находясь в подчинении штаба Военно-Воздушных Сил Западного фронта Парашютно-десантная служба, находилась в оперативном подчинении Разведывательного отдела штаба Западного фронта и выполняла по его приказу специальные задания. (прим. авт. – подобное подчинение было и на Юго-Западном фронта).
В составе Отдельной парашютно-десантной группы штаба ВВС ЗФ был предусмотрен парашютно-десантный батальон, взвод подрывников и отдельная разведывательная группа.
Временным командиром парашютно-десантного батальона был назначен старший лейтенант Кабачевский Андрей Пантелеймонович 1908 года рождения, белорус, член ВЛКСМ, образование 7 классов, в Красной Армии с 1933 года. В июле 1941 года пять раз вылетал в тыл противника по выброске групп парашютистов.
Врид комиссара парашютно-десантного батальона (он же комиссар Отряда особого назначения) Щербина Николай Харитонович, 1911 года рождения, украинец уроженец Днепропетровской области, с. Царичанка, член ВКП(б), образование среднее, в Красной Армии с 1933 года, участник боев с белофиннами, был награжден медалью «За боевые заслуги», участвовал в выполнение специальных заданий по глубокой разведке в тылу противника. (прим. авт. – в 1945 году гвардии подполковник Щербина И.Х. встретит в составе 3-го Белорусского фронта в Германии в должности начальника политотдела 120-го Отдельного гвардейского авиационного Инстенбургского полка ГВФ, а до января 1943 года служил заместителем командира полка по политчасти в Авиации дальнего действия и работал с партизанами. Награжден орденами Красного Знамени ноябрь 1941 года, Отечественной войны 1 степени в сентябре 1943 года и в июле 1945 года, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы».
Особо нужно сказать о составе разведывательной группы.
Красноармеец Иванов Андрей Иванович 1922 года рождения, русский, член ВЛКСМ, в Красной Армии с 1941 года. Отходил из Латвийской ССР с советскими воинским частями, выполняя при этом задание по агентурной разведке. Неоднократно выполнял задания командования по глубокой разведке тылов противника. Красноармеец Озурас Файвумас Симелевич еврей, член ВКП(б), образование 7 классов, в Красной Армии с 1936 года. Находясь на территории Латвии работал в подпольной организации Комапартии до советизации. При отходе воинских частей из Латвии отходил последним. Дважды выполнял задания по глубокой разведке противника. Красноармеец ОПДГ старшина Сидоренков Алексей Абарамович русский, беспартийный, образование 3 группы, школа младших специалистов, в Красной Армии с 1937 года, отлично выполнял задания в глубокой разведке тылов противника. Разведчик воентехник (младший) Стариков Николай Николаевич 1914 года, русский, член ВЛКСМ, образование среднее, в Красной Армии с 1937 года дважды выполнял задания по агентурной разведке глубокого тыла противника. Разведчик лейтенант Сулимов Николай Николаевич 1914 года рождения, русский, образование среднее, в Красной Армии с 1936 года при выполнении специальных заданий в тылу противника летал старшим команды разведчиков ОПДГ, минировал и рвал мосты на путях продвижения танков противника. Старший сержант Васильев Валентин Николаевич 1915 года рождения, уроженец г. Новосибирска, русский, беспартийный, член ВЛКСМ, образование 5 групп, участник Отечественной войны с июля 1941 года выполнил задачу по разведке глубокого тыла противника. Разведчик Пикин Федор Дмитриевич 19123 года рождения, уроженец Новосибирской области г. Юрьево-Польский, русский, образование 7 классов, в Красной Армии с 1941 года,. Красноармеец Хиль Григорий Антонович 1922 года рождения, украинец, беспартийный, образование 5 групп, в Красной Армии с 1941 года участвовал в разведке глубокого тыла противника. Красноармеец Эрдеев Умомджи Буваевич 1922 года рождения, уроженец Калмыцкой АССР, калмык, образование 6 групп, в Красной Армии с 1941 года участвовал в разведке глубокого тыла противника. Разведчик Киреев Константин Николаевич 1922 года рождения, русский, ВЛКСМ, образование 8 групп, в Красной Армии с 1941 года участвовал в выполнении специального задания в глубоком тылу противника.
Вот как описал в своей книге Иван Григорьевич Скарчак одну из заметных операций: «…Я стал объяснять ему: — В районе Смоленска базируется пятьдесят третья авиаэскадрилья дальних бомбардировщиков «Легион Кондор», летающая на Москву. Надо сделать так, чтобы больше не летала.
— Наши уже бомбили эту базу.
— К сожалению, не очень удачно. Надо помочь авиаторам...
Когда я пришел к летчикам, полковник Иван Васильевич Филиппов, высокий и чуть сутуловатый, черноволосый, досиня выбритый, приказал адъютанту позвать начальника штаба, начальника связи и метеоролога.
— Вот что мы ждем от вас, Иван Георгиевич, — сказал полковник, когда все собрались, — во-первых, ваши разведчики должны добраться до летного поля и обозначить границы. Затем надо сообщить о режиме его работы, передать сведения о погоде...
После продолжительной и обстоятельной беседы с Филипповым мы с Щербиной приступили к комплектованию [26] группы, стремясь, чтобы в нее вошли бойцы и командиры, хорошо знающие авиационное дело. Отбирали лишь добровольцев. Вот здесь-то и проявилось во всей силе чувство любви к Родине, присущее нашей молодежи. Желающих было больше, чем требовалось. То и дело слышалось:
— Я хорошо знаю этот аэродром, служил там до войны...
— Пошлите меня, у меня свои счеты с фашистами...
Помню, когда я возвращался из штаба 1-го полка, меня догнал худощавый, черноволосый сержант. Я знал его. Это был моторист Борис Петров. Он писал стихи и нередко выступал на вечерах художественной самодеятельности.
Петров обратился ко мне:
— Товарищ капитан, я прослышал, вы комплектуете десантную группу. Меня возьмете, а?
Мы присели покурить, а заодно и потолковать. Я попросил Бориса рассказать о себе.
— Что рассказывать-то? Школу кончил, в торговом институте в Ленинграде учился. Сейчас служу. Комсомолец. Вот и вся автобиография. Отец умер. Мать в Чувашии. Одна всех нас на ноги поставила...
В группу, которую я создавал, Борис Петров был включен. Только с уговором: побывает один раз в тылу, а потом вернется к своим обязанностям моториста. Именно на таком условии отпускал своих питомцев командир авиаполка Иван Васильевич Филиппов.
Времени на подготовку было совсем мало. Хорошо, что не пришлось никого учить прыгать с парашютом — это все освоили еще до войны.
Дни, оставшиеся до вылета, мы посвятили тактическим занятиям, ориентированию на местности, маскировке, изучению типов вражеских самолетов и многому другому, без чего в нашем деле не обойтись.
Незадолго до выезда на аэродром написали письма родным, поужинали.
Мой друг старший лейтенант Балашов в этот вечер должен был лететь в тыл раньше меня. Он остановил запыленную полуторку возле столовой, выскочил из кабины и, легко взбежав на крылечко, обнял меня:
— Ну, Иван Георгиевич, до встречи!..
Когда перелетели линию фронта, нас чуть было не нащупал вражеский прожектор. Голубой столб, словно меч, рассекал темное небо. Луч едва не ударил в самолет, но пилот сделал резкий разворот в сторону, и ТБ-3 ускользнул во мглу.
После нескольких часов полета мы были у цели. Места знакомые. Совсем недавно, месяца три назад, до войны, я был в здешних краях, проверял парашютную подготовку. И вот теперь на этом построенном всего несколько лет назад, современном, хорошо оборудованном летном поле обосновалась гитлеровская авиация.
В район десантирования мы входили не с востока, а с запада, с тем чтобы сбить противника с толку. Пилот повел машину на снижение до той высоты, с которой мы должны были выпрыгнуть.
Спустя несколько минут прозвучала команда: «Приготовиться!»
Парашютисты встали, зацепили карабины вытяжных фал за тросы. Бортмеханик открыл двери. В них ворвался холодный ночной воздух. Я еще раз напомнил товарищам, как действовать после приземления, потом достал из сумки ручные гранаты, поставил их на предохранитель, вложил детонатор и уже в готовом для «употребления» виде опустил в бездонные наколенные карманы комбинезона. [29]
Легкий доворот самолета, сигнал «Пошел!».
Стоявшие впереди меня прыгают во мглу. Вот и мой черед. Подхожу к дверному проему, наклоняюсь и сразу же, обдуваемый струей воздуха, оказываюсь за бортом. Делаю одно, второе сальто, стараюсь стабилизироваться и найти вытяжное кольцо. Вот оно. Сильным рывком выдергиваю его. Надо мной с шелестом надувается купол.
У меня парашют пилотский, его площадь меньше, чем у десантных, и поэтому я многих обгоняю. Вижу, как некоторые пытаются перейти на скольжение, чтобы не отстать. Совсем незаметно для себя в полной тишине пролетаю последние метры. Ощущаю удар о землю.
Освобождаясь от подвесной системы, слышу, как садятся другие наши бойцы. Даю сигнал сбора. И сразу же рядом вырастает сержант Борис Петров. Закапываем парашюты — вряд ли еще когда-нибудь придется воспользоваться ими — и, дорожа каждой минутой ночного времени, идем в лес.
Когда туда пришли все высадившиеся, по радио донесли на свой командный пункт о благополучном приземлении и сборе.
Не дожидаясь рассвета, двинулись к аэродрому. Через час, распаренные от ходьбы и мокрые от росы, мы подошли к нему настолько близко, что дальше идти всей группой уже опасно. Оставляю нескольких парашютистов во главе с техник-лейтенантом Кравцовым на месте, а сам с двумя десантниками направляюсь к лесной опушке. С Кравцовым договорился о сигналах на тот случай, если меня или его обнаружат и придется искать запасное место встречи. Весь свой груз, кроме личного оружия, небольшого количества сухарей и шоколада, мы передали группе Кравцова.
Пошли по узкой тропинке гуськом, на некотором расстоянии друг от друга.
Минут через двадцать находившийся впереди десантник поднял вверх автомат. Это означало «Стойте!». Мы застыли на месте. Через некоторое время осторожно приблизился к бойцу, раздвинул кусты и, хотя готов был увидеть аэродром, удивился, что он прямо передо мной словно на ладони. [30]
Мы находились на некотором возвышении. От летного поля нас отделяла лишь небольшая лощина, заросшая мелким кустарником. База была забита самолетами. Они стояли и на открытых местах, и в гнездах-капонирах, обведенных земляным валом, и, по-видимому, в ангарах. Здесь были и перехватчики, и бомбардировщики, и транспортные машины.
Судя по тому, что делали техники и мотористы, нетрудно было догадаться, что идет подготовка к полету. Мы с Петровым отползли в кустарник, я достал фотоплан аэродрома и перенес на него увиденное. После этого заполнил кодовую схему, чтобы передать донесение на базу.
Я мысленно спросил себя: чем объяснить такое скопление самолетов на одном аэродроме? И сам же ответил: полным пренебрежением к нашей авиации, которая в сводках гитлеровского командования давно уже была объявлена разгромленной.
Пока я занимался своим делом, Борис Петров наблюдал за противником, пытаясь понять, как организована его противовоздушная оборона. Он установил, что авиабаза прикрывается истребителями, барражирующими парами на высоте от двух до пяти тысяч метров. Часть из них поднимается с этого же поля, другая — с соседних площадок. Каждые сорок — пятьдесят минут отсюда взлетало шесть — восемь перехватчиков и примерно столько же садилось. А всего в воздухе находилось не менее двенадцати — четырнадцати машин.
Надо было посоветоваться с Кравцовым о дальнейших действиях, и я послал за ним третьего нашего товарища.
Кравцов пришел вместе с тремя парашютистами. Увидев поле, почти сплошь заставленное боевыми кораблями, он изумился.
Я поручил ему и его группе определить час вылета бомбардировщиков и время их возвращения на базу. Он ушел, и, когда к исходу дня мы встретились, в нашем распоряжении уже были довольно точные сведения о режиме работы вражеской авиации.
Мы решили доложить командованию ВВС фронта о готовности встретить наши самолеты на сутки раньше, чем намечалось. А пока продолжали наблюдать. [31]
…. Противнику не удалось спасти ничего. Несколько фашистских летчиков попытались взлететь под огнем, но их машины были уничтожены, когда выруливали к стартовой площадке.
Петров, волнуясь, шептал мне:
— Вот здорово! Долго будут помнить...
Это был один из самых крупных налетов советской авиации. И мы откровенно радовались, что способствовали его успеху.
Близился рассвет, и нам надо было поскорее уходить. Десантники, выполнявшие задания в секторах, направились к реке и переправились на другой берег. Я решил немного задержаться, посмотреть результаты бомбового удара при дневном свете. Со мной остались сержант Борис Петров и радист Владимир Суханов.
Когда солнце поднялось над кромкой леса, сквозь туман и дым, редеющие на ветру, стали видны обгоревшие постройки, почерневшие, исковерканные металлические конструкции, бывшие еще несколько часов назад бомбардировщиками, истребителями, транспортными самолетами. Мы с Борисом стали подсчитывать сожженные и разрушенные машины. Их оказалось сорок восемь. Теперь, не боясь, что нас запеленгуют, я приказал Суханову сообщить на Большую землю о результатах налета и о том, что мы переходим в новый район.
Еще до этого Суханов успел связаться с одним из бомбардировщиков и передать экипажу наши поздравления. В ответ он услышал: «Спасибо за помощь! С боевым приветом. Константин». Константин — это капитан Ильинский, с которым мне не раз приходилось летать в тыл. (прим. авт. – капитан Ильинский Константин Вячеславович 1908 года рождения, образование 7 классов, окончил военное училище в 1933 году член ВКП(б) 1928 года, командир отряда 1-го тяжело-бомбардировочного авиаполка в КА с 1933 года, с начала Отечественной войны по август 1941 года совершил 12 боевых вылетов, награжден орденом Красного Знамени)
На новое место шли лесами и болотами без каких-либо происшествий. Лишь мошкара одолевала.
Легкость пути несколько разочаровала Бориса Петрова. Заметив это, я спросил его:
— Нет романтики, Борис? Ну и что ж! Романтика, конечно, неплохая штука, но, чем незаметнее идем, тем лучше.
Через два дня на шоссе, неподалеку от рощи, где мы устроили свой лагерь, приземлился самолет. Это был скоростной бомбардировщик СБ. Прилетел он за нами. Но не за всеми. Девять парашютистов во главе [35] с летчиком лейтенантом Игорем Борисовым оставались во вражеском тылу, получив новую задачу. Расставаясь с друзьями, мы пожелали им успеха и отдали все, что только могло оказаться им полезным: патроны, гранаты, продукты, табак, вещи. А у них взяли письма, наспех нацарапанные тут же, и забрались в бомбовый люк. Разместились там на подвешенных ремнях, как куры на насесте. Штурман захлопнул створки. Загудели моторы, самолет разбежался, и мы оторвались от земли.
Что и говорить, не очень удобно сидеть согнувшись, не имея опоры. Позже, когда мне самому приходилось размещать десантников в этих самых люках, я заботился о том, чтобы сидели они на широкой доске, а не на ремнях и чтобы было на что поставить ноги.
Через два часа с небольшим мы приземлились на одной из прифронтовых площадок. Когда СБ подрулил к стоянке, бомбовый люк открылся и мы, к удивлению механиков и мотористов, попадали на землю. Вид был у нас, прямо скажу, непарадный: мы успели обрасти бородами, закоптились, одежда измялась и обтрепалась...
Приведя себя в порядок, я поехал в штаб ВВС фронта и доложил генералу С. А. Худякову о выполнении задания. Старчак И. Г. С неба — в бой. — М.: Воениздат, 1965.Книга на сайте:
http://militera.lib.ru/memo/russian/starchak_ig/index.htmlСогласно официальным данным на аэродроме Сеща вблизи Смоленска, в результате одного из самых удачных воздушных налетов, совершенных в годы Великой Отечественной войны советской авиацией было уничтожено 48 самолетов врага.
Отдельная парашютная группа Западного фронта продолжала напряженного выполнять возложенные на неё командованием боевые задачи. Кроме всего прочего с её участием были подготовлены в Юхнове четыре партизанских отряда, три переброшены в тыл врага, а один оставлен для поддержания связи, получил явки и установленные пароли. Однако самым главным оставалась заброска в тыл разведывательных групп и диверсионно-разведывательных отрядов.
Очень критично описал свою заброску в тыл врага военный разведчик Герой Советского Союза Г.М. Линьков: «Шестого августа, имея пятьдесят пять человек и двадцать три грузовых мешка, заполненных боеприпасами, мы отбыли на прифронтовой аэродром в Юхново, где размещался авиадесантный полк, производивший выброску десантников на самолетах ТБ- 3.
Даже такой большой отряд, выбрасываемый за линию фронта впервые никто не сопровождал, а перед отправкой с нами никто не беседовал, если не считать пятиминутного разговора, который состоялся у меня в день выезда из Москвы с тов. И.И. Ильичевым, являвшимся тогда комиссаром ГРУ.
Я прочитал сов. секретный приказ о своем назначении и о том, что в мою обязанность входило развитие массового партизанского движения в тылу врага. При этом указывалось, что при продвижении Советской Армии и отступлении фашистских войск, возглавляемый мной отряд должен отходить на запад, продолжая выполнять поставленную задачу. Район выброски и пункты сбора были установлены в Москве. Все ясно. Но меня обязывали перед вылетом явиться в штаб Западного фронта, которым тогда командовал маршал Тимошенко, а членом Военного Совета был Булганин. Меня же беспокоило одно — благополучность выброски в намеченный пункт приземления. Это опасение росло с каждым днем, превращаясь в тревогу за благополучный сбор отряда за фронтом, а, следовательно, и за успех в выполнении поставленной задачи. Это беспокойство и тревога увеличились еще больше, когда в разговоре с командиром авиадесантного полка я встретил полное непонимание стоящей перед ним задачи, и пренебрежительно-зазнайское отношение к этой весьма серьезной десантной операции.
Мне было стыдно слушать, когда этот неумный, неподготовленный к занимаемой должности человек начал спорить о потребном количестве машин, необходимых для выброски людей и груза. При этом он абсолютно безответственно заявил, что произведет выброску на трех машинах. А когда ему вместе со мной начали возражать отдельные летчики и приводить элементарные расчеты, то этот, с позволения сказать, командир авиадесантной части начал увеличивать число машин, набавляя по одной, пока не дошел до шести, отказавшись дальше выслушивать доводы и соображения летчиков по существу вопроса.
Числа двенадцатого сентября на самолете У-2 я вылетел из Юхнова в штаб фронта под Вязьму. К моему несчастью, Булганина и Тимошенко в штабе не оказалось. Они были вызваны в Москву. Как долго они там задержатся, никто толком не знал. Я был принят начальником разведотдела фронта полковником Корневым. Передал ему пакет, адресованный командующему фронтом. Я попробовал получить у полковника пароли и явки — для встречи с надежными людьми за линией фронта, но он откровенно заявил, что у него их нет.
«Была у нас там одна точка, с которой мы поддерживали связь, но вот уже третий раз бросаем над ней десантников и их обстреливают в воздухе» — совершенно откровенно добавил начальник разведотдела.
«Ну такую точку нам не нужно» — поспешил я заявить, и мы расстались.
Пятнадцатого начали погрузку в самолеты, но вылет был отложен, уже когда погрузка была закончена.
Шестнадцатого сентября, наконец, состоялся долгожданный вылет.
Перед взлетом начался большой скандал с экипажами кораблей, которые отказывались брать запроектированное им количество парашютистов и груза. Старших командиров на месте не было, на взлетной площадке стояли невообразимый шум и брань. Наконец капитану Старчаку, начальнику авиадесантной службы удалось добиться того, чтобы на взлетное поле прибуксировали седьмую машину.
Мы грузились в семь самолетов, принадлежащих трем различным эскадрильям. Пилот ведущей машины был молод и не авторитетен для остальных летчиков.
В эту ночь была самая плохая погода с того времени, когда мы появились в Юхнове, и начали наблюдать за погодой. Встречный ветер, достигающий нескольких баллов, сильно тормозил скорость не скоростных самолетов.
Семь неуклюжих машин растерялись в воздухе и, наконец, выброска под Оршей и в непосредственной близости от города Орши и почему-то вдоль линии железной дороги…
Я и теперь, спустя 15 лет, не могу понять, чего было больше в этой выброске: глупости, или трусости, но все это было следствием сталинской мясорубки.
На самом деле: как можно допустить, чтобы люди, сформированные по приказу Генштаба в специальный отряд, имеющий особенные задачи и подлежащий выброске в определенной точке, сбрасывались в разных местах, как попало и где попало.
А в одном из самолетов была подана команда «ПШОЛ» точно под линией фронта. К счастью, успел выпрыгнуть только один парашютист — некий комсомолец Воробьев, пока кто-то второй из членов экипажа подал команду » отставить «. Остальные после Воробьева летели еще около двух с половиной часов, пока не повторилась команда «ПШОЛ».
Из второго самолета выбросили людей между станцией и городом Орша, несмотря на то, что их обстреливали из автоматов и пулеметов.
В флагманском самолете, в котором вместе со мной находился начальник авиадесантной службы, нашу группу выбросили на линию железной дороги так, что я один оказался по одну сторону полотна остальные по другую. Именно это послужило причиной моего одиночного двадцати восьми дневного блуждания, гибели большей части отряда и, пожалуй, результатом срыва подавляющей части мероприятий, намеченных мной в Москве.
Можно было предположить, что в течении июля и августа выброска десантных групп производилась не лучше. Но поскольку эти группы умещались в одном самолете с грузом, упакованным в собственных рюкзаках, а «точкой» приземления у них был — тыл противника, то они и выбрасывались на опушке первого попавшегося леса за фронтом. Маленькая группа парашютистов могла собраться полностью или частично, а иногда и бесследно погибнуть, но вряд ли это могло явиться предметом разговора или основанием пересмотра тактики десантной службы. Благодаря неудачной выброске только тридцать из пятидесяти пяти человек нашего десантного отряда через месяц собралось в тылу у немцев. Это уже была вторая половина октября…В отряде было семь радиостанций, двенадцать человек радистов, программа связи с Москвой была вручена командиру взвода связи, который не знал шифра. Шифр знали только я, комиссар и начальник штаба. Ни один из радистов не получил дубликата и имея рацию, не мог связаться с Москвой без командира взвода связи. Только в результате одного этого недостатка мы в течении шести месяцев были лишены связи с Москвой..»
Казалось бы все ясно, оценка действий летчиков жесткая, но справедливая…. Всегда интересно узнать и другую точку зрения. И она нашлась в воспоминаниях Александра Михайловича Верхозина — бывшего начальника штаба 101 авиационного полка, которым командовала Герой Советского Союза В.С. Гризодубова, именно этот полк производил заброску в тыл отряда Линькова. Верхозин рассказал об этом так: « …Полк наш стоял тогда под Юхновом. 15 сентября к командному пункту подъехали четыре автомашины. В кузове каждой сидело человек по пятнадцать, все в синих комбинезонах. Из кабины первой полуторки вылез человек среднего роста, тоже в комбинезоне… Он подал мне пакет, на котором было написано: «Секретно. Командиру 1-го тяжелого бомбардировочного авиаполка». Приняв пакет, я сказал:
— Минуточку обождите,— и спустился в землянку.
Мне не хотелось будить полковника Филиппова, он редко находил время для отдыха. Секретные пакеты, как правило, все адресовались на имя командира, но начальнику штаба и мне разрешалось вскрывать такие пакеты, и если они содержали боевое задание, то и отдавать предварительные распоряжения по организации выполнения полученного приказа. Я разорвал конверт и быстро прочитал: «Полку быть в готовности, выделить восемь самолетов ТБ-3 для выброски десантной группы во главе с Г. М. Линьковым, место выброски командир группы укажет на месте. Вылет — 17.9.1941 г.».
Выйдя из землянки, я подошел к Линькову и пригласил его осмотреть местность вокруг нашего лагеря. В 100 метрах среди сосен он облюбовал полянку для временного бивуака десантников.
В полдень 17 сентября в палатке полковника Филиппова шел горячий спор о предстоящей выброске десантной группы Линькова в глубокий тыл противника — на берег озера Домжарицкое, в районе города Лепель, Белорусской ССР. Линьков настаивал, вернее, требовал, чтобы его отряд выбросили в тыл противника восемью самолетами одновременно. Филиппов спросил Линькова, сколько весит десантник с вооружением, чтобы определить, с какой же полезной нагрузкой полетят самолеты на боевое задание. Подсчитав вес 55 человек с оружием и 21 парашютно-десантного мешка, полковник пришел к выводу, что эту группу можно перебросить пятью самолетами ТБ-3.
— Теперь насчет одновременной выброски,— заметил Филиппов,— Так как точка приземления десанта никакими условными знаками не обозначена, а озер в Белоруссии много, летчики ночью, при отсутствии видимости и световых ориентиров, могут ошибиться и разбросать отряд в разных местах.
Поэтому,— продолжал полковник,— предлагаю сначала с одного самолета выбросить небольшую группу с радиостанцией. Приземлившись, пускай даже не в намеченной точке, эта группа свяжется по радио с Москвой, укажет место своего нахождения и в следующую или другую назначенную для вылета ночь выложит условные сигналы нз костров. На эти сигналы и будет выброшена основная часть отряда без риска на ошибку.
Линьков не согласился с доводами опытного командира авиационного полка. Он пошел к командиру дивизии и настоял на своем. В ночь на 18 сентября восемь самолетов в темень вылетели искать озеро Домжарицкое. В то время радиосвязи между самолетами, находящимися в воздухе, еще не было. К тому же погода в ночь вылета была плохая, на маршруте встретилась сплошная низкая облачность, дождь, и ни один экипаж не вышел к назначенному месту. Три самолета выбросили десантников в разных районах, два возвратились на свой аэродром с парашютистами, три с задания не вернулись. Сам Линьков, выпрыгнув далеко от намеченного места, три месяца, рискуя попасть в руки врага, скитался по белорусской земле в поисках хотя бы одного человека из отряда, которым он так уверенно готовился командовать. Оправданием всей этой трагедии служило лишь то, что командир отряда и его люди с нетерпением рвались мстить оккупантам.
Забегая вперед, скажу, что спор между Филипповым и Линьковым о методе выброски партизанских групп в тыл противника пришлось закончить мне много лет спустя. С Героем Советского Союза писателем Г. Линьковым мы встретились на литературном вечере и офицерском клубе под Москвой. Я прочитал ему из его же книги «Война в тылу врага» несколько выдержек, в которых автор обрушился на летчиков за неудачную выброску его десантного отряда. Линьков все еще считал себя правым, но мне удалось доказать бывшему партизанскому «бате», что причиной неудачи, которая постигла отряд, является в первую очередь тогдашняя неопытность в выброске ночного десанта.
— Да,— сказал он,— если бы мы думали тогда так же, как сейчас, многое бы делали по-другому…
— А что касается растерянности, которую приписали летчикам, так это вы просто выдумали,— не унимался я.— Полк и его командир имели к тому времени уже богатый боевой опыт.
— Выдумывать писателю не возбраняется,— шуткой ответил Линьков, но в тоне его голоса я почувствовал, что при следующей встрече он покажет мне переизданную книгу с поправками. Но встретиться нам больше не пришлось. Нелепый случай оборвал его жизнь год тому назад (погиб на охоте в 1961 году,)…» полностью здесь - fablewar.ru/2011/07/de.sant/
(продолжение следует) Александр Слободянюк
