Печать

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
1 час 1 день 1 неделя 1 месяц Навсегда
Войти

[Михаил Матвиенко]

Отрывки из книги Ивана Александровича Мялицына "Генерал Рубцов".




ПИРЯТИН
     Высокая дамба через пойму тихой, но полноводной реки Удай (начальный участок шоссе Пирятин — Сумы) сплошь забита войсками. Соединения, части и отдельные подразделения в стремлении покинуть город Пирятин, который в эти дни оказался на скрещении путей отступавших армий Юго-Западного фронта, неудержимым потоком пробивались к дамбе. Враг, используя все заднепровские аэродромы, с раннего утра бомбил скопления советских войск. Армады немецких штурмовиков и бомбардировщиков через двадцать-тридцать минут пиратствовали в воздухе. После каждого налета сотни убитых и раненых, разбитые, исковерканные и горящие автомобили, черные тучи ядовито-удушливого дыма от горелой резины и крашеного металла.
     «Пока не закрыта последняя горловина, надо спешить!» — думал Ф. Д. Рубцов, тревожно оглядывая хаотическое нагромождение войск и техники.
     Оставшиеся в живых, из тех, кто прошел по дамбе и мостам через Удай в Пирятине 18 сентября 1941 года, до конца дней своих будут вспоминать высокого генерал-майора, наводившего порядок и организованность. Да, генерал Ф. Д. Рубцов сам регулировал движение, определяя очередность выхода на дамбу. Порой он властно приказывал сбросить с насыпи остановившиеся, преградившие путь автомобили и повозки. И все, что он предлагал или приказывал, исполнялось безоговорочно и немедленно. Комиссар Рычаков, начальник политотдела Карасев, прокурор майор Синельников, офицеры оперативного и строевого отдела штаба вместе с командиром корпуса разбивали возникавшие пробки. Одновременно из мелких групп отступавших частей и подразделений создавали новые формирования, которые во главе с назначенными тут же командирами уходили занимать оборонительные позиции. А там, за рекой, у восточной окраины поселка Заречный, полковник Зданович руководил подготовкой обороны.
     Проявив упорство, придержав напиравшие войска, генерал Рубцов пропустил колонну машин штаба фронта. За ней медленно пробились колонны дивизий и частей 5-й армии генерала М. И. Потапова. А позже прошли дивизии и 66-го стрелкового корпуса генерал-майора Ф. Д. Рубцова. Он узнавал в движущихся колоннах хорошо знакомых людей с изможденными лицами, с серо-грязными повязками, бурыми от пятен крови.
     От гудков автомашин, громкой ругани, отчаянного ржания лошадей, от грохота разрывов авиабомб и постоянного рева самолетов над улицами города и дамбой стоял тяжелый, режущий уши гул.

— Рубцов, товарищ Рубцов! — услышал генерал знакомый голос.

     Взглядом Федор Дмитриевич с трудом отыскал закамуфлированный ЗИМ, медленно двигающийся в колонне грузовиков, и узнал привставшего на подножке машины генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова.

— Двигайтесь на Городище, на Городище!.. — крикнул Кузнецов.

      В этот миг с грохотом пронеслись над головами один за другим три самолета с черными крестами на фюзеляжах, свинцовым градом поливая проходящие войска. Командующий прокричал еще что-то, но уже ничего невозможно было разобрать.
     Дверка машины захлопнулась. Рубцов понял только, что Городище — новый пункт следования. А войска все шли и шли...
     Около трех часов дня на восточной окраине Пирятина и на дамбе стали рваться снаряды. Враг начал артиллерийский обстрел.

— Старший лейтенант Симоненко! Выяснить, откуда бьет артиллерия! — приказал Рубцов своему адъютанту.

     Вскоре начальник развед/отдела полковник Плетнев доложил о подошедших с востока немецких танках, которые и вели артиллерийский обстрел.
     В пять часов дня в одной из хат на окраине Пирятина командир корпуса провел экстренное совещание.

— Порядок, товарищи, будет такой, — сказал генерал.— Начальники служб, командиры частей в пределах одной-двух минут, не более, — подчеркнул командир корпуса и посмотрел на часы,— доложат о состоянии дел. Потом — предложения штаба... Полковник Плетнев, начинайте!

     Не радовали генерала доклады командиров. Немцы прорвались и оседлали дороги, накапливают силы, очевидно, для блокирования советских войск в Пирятине. Большие потери личного состава. Нехватка орудий, снарядов, патронов. Связи со вторым эшелоном не установлено. Полевые госпитали переполнены ранеными, трудно с эвакуацией...
     Последним докладывал начштаба полковник Пиказин. Изменился, очень изменился полковник. Будучи сухощавым, несколько бледным вообще (следствие обострения язвы желудка), в последние недели колоссальной нервной и физической нагрузки он сдал, весь высох, сильно поседели его черные, как смоль, волосы.

— Личного состава в корпусных частях мало, боеприпасов почти нет. Новые, сегодня созданные нами формирования, малобоеспособны...

     Рубцов встал. Напряженная тишина сразу повисла в хате.

— Да. Положение критическое. — Голос генерала дрогнул.— Приказ командующего —отходить на Городище, остатки дивизий нашего корпуса уже там. Попробуем внезапным ночным тараном прорваться через вражеский заслон. Поручаю всем вам, — генерал-майор пристальным взглядом окинул присутствующих, — собрать через час всех водителей автомашин и тракторов. Привлечь технику независимо от ее принадлежности, замаскировать ее в кустарниках и подготовить к маршу. По сигналу красной ракеты завести машины, построить в пять-шесть рядов. — Рубцов попросил у полковника Здановича карту, расстелил. Жестом он пригласил всех придвинуться к столу. — По второму сигналу начать движение. Я думаю, вот здесь, у села Высокого, на максимальной скорости прорвать заслон. Иным путем этот населенный пункт не обойти. Проскочим... Сплошного кольца окружения пока нет. Противник не успел сосредоточить достаточных сил на путевых магистралях... В машины посадить весь личный состав, включая и роты, что сегодня сформированы. Следовать на Деймановку, потом на Городище... В оставшееся время пополнить боеприпасы. — Чуть помедлив, добавил: — К поиску патронов и гранат приложить усердие... Какие будут дополнения? — Он снова вгляделся в сосредоточенные лица командиров.

— Товарищ генерал-майор, как быть с шифрами? — спросил начальник связи майор Чирков.
— Уничтожить, — после короткого раздумья сказал генерал.— Оперативные и другие документы, имеющие ценность для врага, сжечь. Особенно списки личного состава. Политотделу уничтожить бланки партийных документов и учетные карточки коммунистов... Комиссар возражений не имеет?

— Нет. У меня лишь одно дополнение, Федор Дмитриевич,— сказал Рычаков и встал.

—Я бы предложил всем, находящимся здесь, оставить для себя по последнему патрону...

     С наступлением сумерек сводный отряд Рубцова, размещенный на машинах, был готов к прорыву. По установленному сигналу огромная колонна набрала скорость. Водители нервно сжимают колеса рулевого управления, они напряжены до предела, наготове пулеметчики...
     Многорядная колонна машин без света подошла к Высокому. В какие-то считанные секунды село озарилось настоящей иллюминацией: не жалели немцы ракет.     Крики, лающие возгласы команд, автоматные и пулеметные очереди.
     Теперь все зависело от умения и сметки водителей. Автомашины, объезжая немецкие бронетранспортеры и автомобили, стоящие на дороге, сшибая заборы и плетни, увертываясь от плотного пулеметного огня, группами и в одиночку пробивались через село.
     Расчет на смелый неожиданный натиск был точен. Колонна прорвалась с минимальными потерями, оставив несколько десятков горящих вражеских автомобилей.
     В полночь она подходила к Городищу.

[Михаил Матвиенко]

НОЧЬ В ГОРОДИЩЕ
     Село было сплошь забито войсками. С огромным трудом удалось разыскать хату, где находился командующий 21-й армией и оперативная группа его штаба. Переполненная горница тускло освещалась светом керосиновой лампы. На широких деревянных лавках, большой печи, просто на полу, укрывшись с головой шинелями, лежали офицеры штаба, а сам генерал-лейтенант В. И. Кузнецов, начальник штаба генерал-майор В. Н. Гордов и несколько полковников, склонясь над столом, изучали развернутую, сильно потертую на сгибах оперативную карту. В слабом свете лампы, еле пробивавшемся через табачный дым, не сразу заметили они вошедших Рубцова, Рычакова, Пиказина и Здановича, озирающихся, туда ли они попали. Осторожно перешагивая через лежащих на полу людей, Рубцов приблизился к столу:

— Товарищ командующий!

     В. И. Кузнецов оторвал от карты взгляд красных, воспаленных глаз:

Рубцов! —и, поднявшись из-за стола,  крепко  пожал вошедшим руки. Федор Дмитриевич начал докладывать, но командующий остановил его:

— Потом докладывать будешь, живы — это главное. Голодны, наверное? Мы вот тут перекусили немножко, чай еще не остыл. Давайте устраивайтесь. Без церемоний.

— Спасибо, товарищ генерал. Действительно, со вчерашнего вечера в рот ничего не брали, — за всех ответил комиссар Рычаков.
     Несколько старших офицеров поднялись, уступая место у стола, на краю которого лежали прикрытые газетой нарезанные ломти хлеба, а чуть подальше — консервные банки, кружки и несколько кусков сахару.
     Ели молча, сосредоточенно пережевывая хлеб, толсто намазанный свиной тушенкой, так же молча пили обжигающий губы кипяток, перехватывая из руки в руку горячие кружки. Рубцов взглянул на часы, они показывали два ночи. Генерал был так измотан и голоден, что пережевывал эту случайную пищу и запивал ее кипятком равнодушно. Усталость свинцовой тяжестью сдавливала веки, а в сознании с необычайной ясностью проплывали события этого дня. Смешение тылов и войск, потеря управления соединениями и частями, окружение— все это щемящей болью наполнило сердце... А потом вспомнилась уютная квартира в Белостоке, своя тихая комната с рабочим столом, с книгами... Теперь там хозяйничали солдаты врага... И Федор Дмитриевич мысленно перенесся в предпоследнее мирное пристанище своей семьи — в Пермь, город, далекий от линии фронта.
     В Перми в эту пору стоит теплое бабье лето, сухое, солнечное, грибное... Хотя и редко, но с каким желанием он вместе с Женей и Леной бродил по лесам в округе Перми, собирая последние крепкие подосиновики, рыжики, опята. Теща очень любила чистить их и жарить. А какие она борщи варила вкусные... И никак не могла привыкнуть к тому, что на Урале признают только супы. Но, помнится, очень даже по душе Надежде Зиновьевне пришлись уральские пельмени... Сейчас он так захотел получить от семьи письмо. Знал, они тоже волнуются за него, подумал, что надо бы подать о себе весточку, жив, мол. Но когда писать, и где те почтальоны, кото¬рые из этого ада вынесут письмо и доставят по адресу?..
      Опытный военачальник, с боями прошедший в гражданскую от Воронежа до Новороссийска, от Каховки до Крыма, громивший со своей дивизией  наиболее укрепленные узлы линии Маннергейма на Карельском перешейке, сумевший в первые недели этой войны выйти с большой группой бойцов и командиров из окружения под Белостоком, генерал Рубцов в который уже раз задавал себе один и тот же вопрос — как быть дальше?
     И, словно прочитав его тревожные мысли, Василий Иванович Кузнецов сказал:

— Сейчас одна задача — вывести как можно больше людей. Анализировать, искать просчеты будем после победы. Положение, Федор Дмитриевич, сложнее, чем было под Белостоком и Гродно. И не только потому, что местность открытая и водные преграды. Давайте-ка вместе думать! Вот здесь, по восточным берегам рек Многи и Сулы, растянулись крупные механизированные соединения немцев. Сведения точны, получены от командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника Кирпоноса. Тут нам не прорваться, тем более предстоит форсирование двух рек. Совершенно ясно, мосты и переправы под особым контролем противника. Выходить надо небольшими группами... По возможности необходимо соообщить об этом командирам дивизий и дать им свободу действий... — Командующий замолчал.
     В хате на некоторое время воцарилась тишина.

— Действительно, надо выходить небольшими группами, — согласился Рубцов. — Больший шанс на успех может быть в южном направлении. Попробовать вот здесь перепра¬виться через Удай, — генерал склонился и карандашом показал на карте место, — пройти километров пятнадцать в непосредственной близости от Сулы и лишь где-то между Мгарью и Березоточей форсировать эту реку? Там немец нас не ждет...
— Пожалуй, вы правы, Федор Дмитриевич. — Генерал-лейтенант Кузнецов снова поглядел на карту. — Но нужно спешить, дорог каждый час. Товарищ Рубцов, какие у вас остались саперные подразделения?

— Батальон старшего лейтенанта Кузнецова, товарищ командующий.

— Вот что... Поручите срочно разыскать командира саперного батальона. Необходимо сейчас же начать делать плоты, использовать все, что держится на воде!

     Спустя час старший лейтенант Кузнецов вместе со своими саперами, которых осталось не больше взвода, приступил к изготовлению плотов. В дело пошли доски и бревна колхозных построек. А на рассвете 19 сентября на западной окраине села появились немецкие мотоциклисты, грузовики с пехотой, броневики, открывшие бешеный огонь. Плоты спешно грузились в машины... 

— Товарищ командующий! Василий Иванович! Уводите свой штаб... Скорее! Мы прикроем ваш отход, — открыв дверь в знакомую хату, торопливо крикнул Рубцов. В правой руке он держал карабин.

— Хорошо, Федор Дмитриевич... Прощаться не будем. До встречи!

     Слева Удай, справа полукругом огибающая Городище река Многа, километра через полтора она впадает в Удай, который у Березоточи вливается в полноводную Сулу. По берегам болотистые камышистые плавни. А с запада враг.
     Все ожесточеннее разгорается бой. Оставшиеся в селе по приказу Рубцова перекрыли дороги, ведущие к реке, давая возможность своим оторваться от противника. Дрались не-большими группами, и уже невозможно было руководить этим боем. Кончались боеприпасы — оружие становилось ненужным. Медленно отходили в плавни...

[Михаил Матвиенко]

ПОСЛЕДНИЙ БОИ
     Отстреливаясь на ходу из винтовок, карабинов и пистолетов от наседавших эсэсовцев, укрываясь за хатами и плетнями, короткими перебежками уходила к южной окраине села группа бойцов и командиров. Высоким ростом и генеральской формой был издалека приметен Федор Дмитриевич Рубцов. Городище быстро наполнялось немцами. Ревели мотоциклетные моторы, били резкие автоматные и пулеметные очереди, порой отчетливо слышались команды. В минуту опасности бойцы из разных дивизий и частей сплотились вокруг генерала, готовые принять смертельный бой, но не сдаться врагу. Солнце еще не взошло. Над рекой поднимался густой туман, и в нем надеялся укрыться этот небольшой отряд.
     Огненная полоса осталась позади, до реки каких-то метров триста-четыреста... Как вдруг из-за поворота улицы внезапно вынырнуло мотомеханизированное немецкое подразделение— последний путь был отрезан.

— К бою! —крикнул Рубцов. — Приготовить гранаты!

     Бойцы, прижавшись к хатам, открыли из-за плетней при¬цельный огонь по фашистам. Мотоциклы круто развернулись, несколько машин опрокинулись. Из-за угла ближней избы выполз броневик. Но не успел он сделать ни одного выстрела: генерал выхватил гранату и, приподнявшись, швырнул ее. Взрыв поднял столб огня, вражеская машина запылала.

— Так их!—услышал Рубцов голос адъютанта Симоненко. Хотел повернуться к нему и вдруг почувствовал в ноге резкую боль.

     С противоположной стороны дворов к хате, за которой укрылся генерал, стреляя на ходу, бежала группа фашистских автоматчиков. По ним и открыл огонь Симоненко.  Рубцов пытался подняться и — не смог.

— Генерал ранен! — крикнул залегший неподалеку красноармеец.

      Несколько бойцов перебежками бросились к Рубцову. Но немецкие автоматчики уже начали окружать двор. Они заметили генерала и поняли, что он ранен. Немцы, видимо, захотели во что бы то ни стало взять генерала живым.
     Бой длился еще около получаса. Падали фашисты, на смену им ползли другие. Меньше и меньше становилось наших бойцов. И помощи ждать было неоткуда. Все реже гремели винтовочные выстрелы. Их уже почти не слышно было из-за трескотни немецких автоматов.
     «Русс генерал, сдавайс!» — Немцы вплотную подошли к двору, в котором Рубцов вместе с солдатами занял круговую оборону. Истекая кровью, прижимаясь к земле, он стрелял по высовывавшимся из-за угла хаты фигурам, стараясь каждую пулю послать в цель. Кончились патроны в карабине... Он стал стрелять из пистолета.
     «Прекратите сопротивление, генералу гарантируем жизнь!» — на ломаном русском языке раздалось из-за плетня.
     Вокруг стало тихо-тихо. Нарушил тишину генерал. Он дважды подряд выстрелил по рыжему детине, перебегавшему двор. Вскрикнув, немец упал. И сразу застрекотали кругом автоматы... Резко вздрогнул и вытянулся Симоненко, сраженный пулей. Вот выронил из рук винтовку еще один боец.
     Кончились патроны у комкора. Тогда Рубцов достал последнюю оставшуюся у него лимонку, неторопливо вложил в нее запал.
     Прижавшись к земле, словно прощаясь с нею, Федор Дмитриевич прикусил губу и закрыл глаза. Напряженно стучавшее сердце тоскливо сжалось, Рубцову, как наяву, привиделась Пермь. Из городов, в каких довелось служить, она запомнилась больше всего. Здесь прошли самые счастливые и удачливые годы. Он подумал о жене, о дочке, не зная, что всего неделю назад они вернулись в Пермь, которая и для них стала родной...
     Прошла минута, другая, третья... Фашисты обрадовались: наконец сдается русский генерал.
     Осторожно выходили они из-за хат, наготове держа автоматы.
И когда они были возле Рубцова, он выдернул из гранаты чеку, раздался взрыв...
Так, плечом к плечу со своими солдатами в неравной схватке, погиб генерал-майор Федор Дмитриевич Рубцов.

[Михаил Матвиенко]

ЧЕРЕЗ МНОГО ЛЕТ.
     Поиск могилы Федора Дмитриевича привел Евгению Григорьевну и Лену в село Калайденцы, что на Полтавщине, вблизи районного центра Лубны. На День Победы вместе с  ними   навестить  могилу  друга  приехал   генерал-майор
Г. С. Зданович.
     Старая женщина Федорина Хомовна Перевал, пережившая здесь страшную годину войны, рассказывает со слезами и скорбью в голосе:

      «В сентябре это было. Дни стояли тогда еще жаркие. Село наше немцы не все пожгли, хаты многие остались. Но дымом сильно тянуло и гарью. Как ветер подует с поля, где бой шел, так в селе смрадом запахнет... Много наших и немцев поубивало. Немцы немцев схоронили, а когда ушли, мы начали своих хоронить. В селе одни бабы да ребятишки, и те поховались... ;
     Я, как сейчас, помню тот день. За водой пошла к колодцу, что на площади. Недалеко тут моя хата. Уж вечерело. Вдруг по улице едут черные машины с крестами. Железные. Урчали страшно, остановились на площади. На передней машине человек лежал. Видно, что наш, русский. Весь в кро¬ви. Рубаха нижняя в тело влипла, вся красная. Голова закинута назад. Рослый он был, лет сорока, красивый. Немцы его с машины стащили, все возились около него, думали, видать, что оживет... Синие брюки на нем и полосы красные по бокам. Я хорошо это помню. Брюки на ногах изорваны и в крови тоже. Потом оставили его, на двор школьный пошли. Туда они пленных согнали.
     Стою я, ни жива ни мертва, ноги к земле пристыли. И жалко того человека, и страшно. Уйти бы, да не могу. А он, бедный, лежит на траве... Потом, смотрю, из школьной ограды пленных с лопатами ведут. Офицер немецкий показал им место у забора, вот тут, под грушей. Ну, они копать стали. Не хоронили немцы наших, да тут, видно, сподобились. Пленные копают могилу, а сами еле на ногах стоят. Раненые, все в бинтах, голодные. Я воду уж набрала, идти надо. Смотрят они на ведро с водой, губы сухие облизывают... Ду¬маю, будь что будет. Подошла к ним, ведро протянула, а сама на немца с автоматом гляжу. Тот кричит, руками машет, но стрелять не стал.
     Вырыли могилу неглубокую. Загнали их опять в ограду, другие вышли. Немцы брезент притащили. Показывают, мол, заверните мертвого. Ну, наши завернули, в могилу осторожно опустили...
     А утром на могиле той памятник деревянный, и написана черной краской: «Русскому генералу Рубцову за храбрость».— Федорина Хомовна замолкает, из глаз ее, выцветших от старости и пережитого горя, капают слезы. Она торопливо утирает их цветастым передником. — Вот здесь он и был похоронен... Груша эта тогда молодая еще была, прямо под ней и могилку рыли...»
     После этой встречи и горестного рассказа прошло несколь¬ко лет... Есть в центре села Калайденцы высокий, цвета золота монумент советскому воину-освободителю. Это братская могила тем, кто погиб, но не сдался врагу. Сюда же перенесены бережно останки генерал-майора Ф. Д. Рубцова. Он похоронен вместе с солдатами, вместе с которыми и жил, и воевал.
     Не увядают цветы на этой могиле, как никогда не увянет память народная, любовь и уважение к своим верным сынам.
     По-особому торжественно было у монументов в День Победы. Юные пионеры застыли в почетном карауле. Седой генерал-майор Г. С. Зданович, на груди которого сияет «Зо¬лотая Звезда» Героя Советского Союза, склонил голову к могиле верного побратима по оружию.
     Вместе с бабушкой, Евгенией Григорьевной, приезжают на могилу деда его внучки, приезжает дочь Елена Федоровна.
     Почтить память человека, который отдал свою жизнь за нашу победу, приезжают и приходят рабочие и колхозники ближайших городов и сел.
     Главная площадь районного центра Лубны, пионерская дружина Калайденцовской средней школы носят имя Ф. Д. Рубцова.
     Навечно стал он почетным гражданином города Лубны.

[Михаил Матвиенко]

РАССКАЗЫВАЕТ ЗДАНОВИЧ
     «День девятнадцатого сентября сорок первого года всем нам, кто остался в живых после боя в Городище, кто прошел через камышовые плавни реки Удай, остался в памяти, как день самых тяжелых испытаний в жизни, — так начал рассказ тридцать лет спустя начальник оперативного отдела штаба 66-го стрелкового корпуса, ныне Герой Советского Союза генерал-майор в отставке Георгий Станиславович Зданович *.      Помню, еще гремела перестрелка в селе, еще наседали на нас мотоциклисты, броневики и вражеские автоматчики. «Уходить через плавни на юг, уходить группами», — приказал коман¬дир корпуса генерал Рубцов.
     Высокий густой камыш скрыл нас от врага. Вода дохо¬дила до колен, поэтому автоматчики врага прекратили преследование. Но вскоре начался артиллерийский и минометный обстрел, рвались снаряды и мины, поражая наших людей осколками, обдавая ошметками грязи. Обстрел продолжался минут тридцать, потом противник нас потерял.
     В группе было человек сто. Я шел впереди, в середине комиссар Рычаков, замыкал шествие полковник Пиказин. Куда нам идти? Где и как переправиться через Удай?     Посоветовавшись со старшими офицерами, решили пройти еще километра четыре на запад и уже потом переправиться на противоположный берег. Волновала судьба командира корпуса, он остался там, в Городище, не вышел из боя.
     Поздним вечером подошли к какому-то притоку реки метров пятнадцати шириной, с сильно заболоченными берегами. Попробовали его преодолеть на камышовых плотиках. Не получилось— плотики тонули. Нашлась у кого-то запасливого автомобильная камера. Надули ее. Связали из индивидуальных перевязочных пакетов и ремней «канат». Перетащить конец его на другой берег реки взялся начальник связи майор Чирков. «Когда-то Амур без отдыха переплывал», — сказал он и, быстро разувшись, нырнул... И не выплыл. Что случилось с ним, не знаю. Возможно, от нервного перенапряжения отказало сердце. Минуты через три бросился в воду один из младших командиров. Однако найти майора не смог.
     Потом, переплыв речку, этот юноша стал нас по одному перетаскивать на камере. Разогревшиеся в переходе, теперь мы в ожидании переправы стояли в холодной воде и сильно замерзли. Многих трясло как в лихорадке.
     Ко мне подошел полковник Пиказин и отвел в сторону. Стуча зубами от озноба, он сказал:

— Товарищ Зданович, я совсем обессилел, ноги сводит судорога, мне не дойти. Вы закаленнее меня. Выведите людей, найдите мою семью и передайте ей, что я боролся до конца...

     Было темно, и я не видел лица полковника. Смутная догадка неприятно пронзила меня. Но тут же я отбросил ее.

—Что вы! Нельзя падать духом. В любом положении надо выжить и отомстить врагу. Мы поможем вам, —сказал я Пиказину и поручил бойцам поддерживать подполковника при ходьбе.

— Ну ладно. Сделай все, чтобы вывести колонну, — на¬стойчиво повторил Пиказин.

     Мы переправились и снова пошли. Слышалось унылое однообразное чавканье под ногами, изредка неожиданный всплеск: утомленные бойцы, оступаясь, падали в воду. И сно-ва медленное движение. Вода становилась глубже. Идти было все тяжелее.     Неожиданно в конце растянутой колонны прогремел выстрел. «Пиказин!» — мелькнула догадка. Действительно, по колонне передали о гибели Пиказина. Сняв головные уборы, люди застыли в молчании. Прошло минуты две. С гнетущими мыслями мы снова двинулись в путь.
     Метров через четыреста уперлись в реку, раза в три шире той, через которую переправились. С громадными трудностями преодолели и ее. Так хотелось, чтобы это было последнее препятствие, чтобы река именовалась Удаем? Но она ли?..
     Движение продолжалось. Вода становится все глубже и глубже. Вот уже до пояса! Идти стало невозможно. «Куда нас ведут? Измена!» — услышал я позади возмущенные голоса. И тут какое-то бессилие, апатия охватили меня. Я почувствовал острую головную боль. Потом в глазах поплыли круги. С трудом различал голоса:

— Что с ним?

— Поддержите!

— Падает!

     Меня взяли за плечи, не дали упасть. Как сквозь туман вижу человека в летной форме, с другой стороны —медицинскую сестру. «Откуда они? —думаю и вспоминаю:— Да они же шли в нашей колонне!»

— Товарищ полковник, вздремните! Мы вас поддержим...— сказала медсестра.

Сколько прошло времени — не знаю. Позже рассказали, что минут через пятнадцать я проснулся. Сознание прояснилось, и боль в голове приутихла.

— Поворачиваем назад! — сказал я, нутром почувствовав, что впереди пути нет. Люди меня поняли...

     Медленно идем. Уже светло. Вдруг издалека отчетливо слышу крик:

— Полковник Зда-а-н-о-в-ич! К комис-с-а-р-р-у-у!

     Что за чертовщина! Все ли ладно со мной? Вслушиваюсь. Крик повторился. Да, это голос Рычакова! Где-то в стороне! Он же шел в колонне... Где он сейчас? И почему кричит? Могут услышать немцы, всполошатся...
     Торопливо выбираюсь с глубоководного участка плавней, иду на голос. С беспокойством думаю, почему кричал Рычаков: «Неужели он потерял веру выбраться из этого чертова болота (через много лет я узнал, что оно действительно называется Чертовым) и решил выполнить договоренность на Пирятинском совещании о последнем патроне?»
     С опаской подхожу к Рычакову.

— Где ты пропал? — спокойно спрашивает он. — Уже около двух часов мы ищем вас! Из болота вышли, немцев нет!

     Только теперь я понял, что переправились мы в последний раз все-таки через Удай, а в камышах, сами того не заметив, зашли в старое заросшее русло реки.
Люди, покачиваясь, выходили из болота, обессиленно па¬дали на землю. Нужно обсушиться, хоть чуть-чуть отдохнуть, ведь главные опасности выхода из окружения ждали нас впереди.
     Где командир корпуса Рубцов и смог ли он оторваться от преследования, мы не знали».

[Guardsman]

Здравствуйте! Уважаемый Михайл, спасибо Вам за публикацию очерка о генерале Рубцове! Не знал, что он погиб таким образом. Поправьте меня, если я ошибаюсь - это подвиг на Героя Советского Союза!

Кстати, про полковника Пиказина. В справочнике "Комкоры", указано, что он пропал без вести летом 1941, когда поехал в Гомель за личными вещами. Получается в сентябре 41-го он  был  еще  жив.

[bovilad]

Пиказин Н С кавалер медали 20 лет ркка

[Guardsman]

Уважаемый bovilad, спасибо за фото полковника Пиказина. Кстати, в Комкорах его фото нет. А неизвестна точная дата его гибели?

[Михаил Матвиенко]

Кстати, про полковника Пиказина. В справочнике "Комкоры", указано, что он пропал без вести летом 1941, когда поехал в Гомель за личными вещами. Получается в сентябре 41-го он  был  еще  жив.

Из донесения комкора-20 генерал-майора Петрова:

Донесение. 07.08.1941г.
…Бывший командир корпуса полковник Пиказин отпросился съездить 5 августа в г.Гомель за личными вещами и не вернулся. Прошу вернуть легковую а/машину командира корпуса.
                                                        7.8.41г. Петров….

Уважаемый bovilad, спасибо за фото полковника Пиказина. Кстати, в Комкорах его фото нет. А неизвестна точная дата его гибели?

Из рассказа Здановича получается, что в ночь с 19 на 20 сентября 1941 г.

[Guardsman]

Уважаемый Михаил, спасибо за уточнение!

[Михаил Матвиенко]

Пожалуйста, Никита Романович.

Немного повторюсь и продолжу.

Пиказин Наум Семенович - http://www.kvzriu.org/forum/viewtopic.php?f=95&t=7741
Родился 3.9.1899 г., г. Кишинев. Еврей. Полковник (1937).

В Красной Армии с ноября 1919 г.

Окончил 4-ю Киевскую артиллерийскую школу (1921), артиллерийское отделение Высшей объединенной школы им. Главкома С. С. Каменева в г. Киев (1923), Военную академию РККА им. М. В. Фрунзе (1927), артиллерийское отделение на Курсах технического усовершенствования начсостава Центрального управления РККА (1931).

В Гражданскую войну с ноября 1920 г. по февраль 1921 г. Н. С. Пиказин курсантом 4-й Киевской артиллерийской школы воевал на Южном фронте против войск генерала П. Н. Врангеля и вооруженных формирований Н. И. Махно на Украине.

После войны с мая 1921 г. Н. С. Пиказин проходил службу в должности комиссара 56-х Черниговских пехотных курсов комсостава, с декабря – командир артиллерийского взвода и врид комиссара учебного отряда 25-й стрелковой дивизии УВО. С июня 1922 г. – комиссар 15-х пехотных командных курсов. В октябре того же года он был назначен на должность помощника комиссара учебного отряда Высшей Объединенной военной школы им. Главкома С. С. Каменева в Киеве, с ноября 1922 по август 1923 г. учился на артиллерийском отделении этой школы. По ее окончании в октябре 1923 г. он был назначен врид командира батареи гаубичного артиллерийского дивизиона 1-го конного корпуса. В декабре того же года переведен на эту же должность в гаубичный артиллерийский дивизион 45-й территориальной стрелковой дивизии 14-го стрелкового корпуса, с февраля 1924 г. – заместитель командира этого дивизиона. С сентября 1924 г. Н. С. Пиказин находился на учебе в Военной академии РККА (с ноября 1925 г. – им. М. В. Фрунзе). По ее окончании в июле 1927 г. он был назначен начальником штаба артиллерийского полка 1-й Кавказской стрелковой дивизии, был врио командира полка. В январе 1930 г. он убыл в распоряжение 2-го управления Штаба РККА, где был начальником 3-го отдела, с февраля – помощником начальника 6-го отдела, с мая – начальником сектора этого управления. В феврале 1931 г. Н. С. Пиказин был переведен в 5-е управление Штаба РККА, где и.д. начальника 6-го сектора, начальника 2-го отдела. В служебных аттестациях отмечалось, что он, будучи начальником бронетанкового сектора, «детально изучил это дело, приобрел необходимые знания и опыт в работе», проявил себя «как вполне подготовленный командир, могущий справиться с крупной работой». С января 1935 г. – инспектор, а с апреля 1936 г. – старший инспектор в Группе контроля при НКО СССР. По оценке руководства, «проявил себя как очень способный, быстро схватывающий дело работник. Хорошее общее развитие, большой опыт работы в Штабе РККА, личные способности позволяют ему быстро осваиваться с новыми вопросами». С марта 1937 г. Н. С. Пиказин – командир 133-го стрелкового полка, а с января 1938 г. – начальник военно-хозяйственного снабжения 96-й стрелковой дивизии КВО. С декабря 1939 г. – начальник штаба 187-й стрелковой дивизии, с февраля 1941 г. – начальник штаба 66-го стрелкового корпуса ПриВО.

С началом Великой Отечественной войны полковник Н. С. Пиказин в той же должности в составе 21-й армии резерва Ставки ВГК. С 26 июля по 1 августа 1941 г. – командир 21-го стрелкового корпуса (назначен после генерал-майора Закутного). В составе 21-й армии Западного, а с 27 июля – Центрального фронтов корпус участвовал в Смоленском сражении. Затем, понеся большие потери, остатки 21-го стрелкового корпуса пошли на пополнение 20-го стрелкового корпуса.

30.07.1941 Пиказин ещё числится командиром 21 ск (Боевое распоряжение №27 Штарма-21).


А далее с 1 августа командиром 20 ск назначается генерал-майор Петров Михаил Петрович, ну а полковник Пиказин отправляется обратно начальником штаба в свой родной 66 ск, куда с 28-29.07.41 командиром назначен генерал Рубцов.

Из донесения комкора-20 генерал-майора Петрова от 7.08.1941:

…Бывший командир корпуса полковник Пиказин отпросился съездить 5 августа в г.Гомель за личными вещами и не вернулся. Прошу вернуть легковую а/машину командира корпуса.
                                                        7.8.41г. Петров….


Чуть позже приведу отрывок всё того же Мялицына. Он там, конечно, напутал много с датами и лицами, но даёт художественное описание Пиказина.

[Михаил Матвиенко]

     В сосновом бору разместился командный пункт штаба 66-го стрелкового корпуса. Под прикрытием высоких прямых сосен на небольших песчаных полянах, поросших жидковатой травкой, усеянных старыми сосновыми шишками, натянуты выцветшие, светло-рыжие просторные палатки. Неподалеку от них автобусы, передвижные радиостанции, уста¬новленные на грузовиках ГАЗ-ММ, легковые и грузовые автомобили, причудливо раскрашенные с целью камуфляжа. По деревьям наспех переброшены десятки проводов связи, уходящих в разные направления от командного пункта. В этом небольшом лесном городке постоянное оживление. С рокотом приезжают мотоциклисты, спешиваются, не доехав до командного пункта, делегаты связи и под уздцы подводят заседланных лошадей к коновязи.

     В одной из палаток над столом с ровной и гладкой столешницей, на которой разложена топографическая карта, испещренная множеством пометок, склонились три человека. Темноволосый, высокий, худощавый полковник с бледным цветом лица характерным картавящим говором докладывает обстановку в полосе действий 66-го стрелкового корпуса 21-й армии Западного фронта. Это полковник Пиказин — начальник штаба корпуса. Время от времени он поворачивает голову в сторону своего заместителя, начальника оперативного отдела штаба полковника Здановича, резко отличающегося от своего начальника небольшим ростом, коренастой широкоплечей фигурой.
     Взглядом больших глаз из-под широких черных бровей Пиказин как бы предлагает что-то уточнить, дополнить. В любой момент Зданович готов прийти на помощь начальнику штаба.
     Внимательно разглядывая вычерченные на карте синие стрелы, вонзающиеся с запада и северо-запада в красную прерывистую линию, означавшую фронт обороны, генерал-майор Ф. Д. Рубцов делает лишь ему понятные пометки на полях карты, в раскрытом блокноте. Он побывал в обеих дивизиях, входивших в состав 66-го стрелкового корпуса, и теперь слушал доклад начальника штаба.
— Прибыв на фронт, корпус имел лишь одну 232-ю стрелковую дивизию. В таком составе и начал военные действия, — продолжал докладывать полковник Пиказин. — С целью создать угрозу правому флангу прорвавшейся через Бобруйск к Могилеву немецкой группировки корпус 12 июля начал наступление с рубежа Ракшин — Погонцы — Притыка, имея задачу овладеть районным центром Паричи. В последующем необходимо было выйти на автостраду Брест — Москва и взять город Бобруйск, перерезав путь движения вражеских войск на восток. На второй день наступления 793-й и 764-й стрелковые полки взяли Паричи и выдвинулись в направлении Бобруйска.
     В эти же дни 63-й и 67-й стрелковые корпуса нашей армии с оборонительных рубежей на восточном берегу Днепра форсировали реку и овладели городами Рогачев и Жлобин. Таким образом, правый фланг немецкой группировки ока¬зался под серьезной угрозой с юга.
     В середине июля на нашем левом фланге появилась 75-я стрелковая дивизия, прошедшая более трехсот километров после приграничных боев у Малориты под Брестом и потерявшая в боях половину личного состава и лошадей, большинство орудий, автотранспорта и обоза. Ее придали нам. Полоса обороны корпуса была расширена до 120 километров, на левом фланге оказалось опасное направление Мозырь — Калинковичи.
     Подтянув дополнительно целую пехотную дивизию, пятьдесят танков, 16 июля противник при поддержке самолетов атаковал Паричи. Наша пехота не выдержала. Усилия комсостава оказались тщетными. Восстановить порядок удалось лишь на исходных к наступлению рубежах.
     Командующий армией снял командира 232-й дивизии с должности и назначил генерал-майора Недвигина...

     Слушая доклад начальника штаба корпуса, Федор Дмит¬риевич отчетливо представил высокого, плечистого, не по возрасту подвижного Семена Ивановича Недвигина. Первая его встреча с новым командиром 232-й стрелковой дивизии произошла вчера. Чувствовалось, что обстановку Недвигин знал плохо, не скрывал свою неудовлетворенность полками и командирами.
     Сейчас, во время доклада Пиказина, Федор Дмитриевич вспомнил короткие, недвигинские, характеристики боеспособ¬ности полков. В самом деле, 232-я стрелковая дивизия, до войны дислоцировавшаяся в Краснянских лагерях под Чер-ниговом, лишь к началу июля была укомплектована запас¬никами по штату военного времени, получила из народного хозяйства старый автомобильный парк (преимущественно полуторки ГАЗ-ММ) и сразу же двинулась на фронт и при серьезном нажиме не выдержала...

— В период с 16 по 20 июля, — продолжал докладывать Пиказин, — 232-я стрелковая дивизия ежедневно атаковала противника, продвигалась до одного километра, затем в результате мощнейших контратак врага отходила обратно. В этот же период нам была поставлена задача — разведав ме¬ста переправ через реку Птичь, подготовить для ввода в тыл врага кавалерийского корпуса из конно-подвижной группы генерала О. И. Городовикова. Задача эта выполнена. В ночь на 24 июля кавалерийский корпус под командованием полковника Бацкилевича лесными дорогами прошел к реке Птичь, переправился у Глусска и неожиданным ударом взял город Старые Дороги на шоссе между Слуцком и Бобруйском и узловыми станциями Слуцк и Осиповичи.  Автомобильный и железнодорожный пути были перерезаны. На значительное время прерваны переброски вражеских войск и боеприпасов, нанесен большой урон живой силе.
     Враг бросил на кавалерийские дивизии массу авиации, нанес большие потери и сковал действия корпуса. Все полевые госпитали были переполнены ранеными как из кавале¬рийского корпуса, так и из наших дивизий.
     Связь со штабом корпуса нарушилась, о чем я доложил штабу армии.
75-я стрелковая дивизия вместе с бронепоездом № 50 до 29 июля сдерживала противника в районе населенных пунктов Сотники, Оголицкая Рудня, Гороховаха.    Утром 29 июля она оставила город Петриков, что расположен у Припяти, и заняла оборону по восточному берегу реки Птичь...

— Да, я был на командном пункте 75-й дивизии, познакомился с полковником Пивоваровым, знаю обстановку,— сказал Рубцов задумчиво...

     Полковник С. Ф. Пивоваров при первом знакомстве не понравился Федору Дмитриевичу. Очень маленький, щупленький. Узнал, где и кем служил в последние годы. «Начальник отдела разведывательного управления Генштаба, с начала войны — начальник разведотдела Резервного фронта... Ни батальоном, ни полком не командовал полковник Пивоваров. Вот что главное», — подумал тогда Рубцов.
     Командир 115-го стрелкового полка майор А. Н. Лобанов, к которому приехал Рубцов вместе с Гринько и Пивоваровым, свой наблюдательный пункт разместил на высоте в одном из дотов, построенных по берегу реки Птичь еще в середине тридцатых годов и входивших в систему Мозырского укрепрайона. Слева просматривался железнодорожный мост, справа—шоссе Брест—Гомель. Полк А. Н. Лобанова оседлал и железную дорогу, и шоссе на левом фланге обороны дивизии. Два же других полка, 28-й Краснознаменный полковника А. В. Мартынова и 34-й майора Я. И. Бардеева, заняли фронтом на запад траншеи и окопы, вырытые, очевидно, еще лет десять назад, заросшие сейчас травой, бурьяном, молодыми березками и дубками. «Наверное, правильно, что окопы не тронули, не стали ни углублять, ни править, маскировка отличная, бруствер зеленый... Даже с воздуха не сразу заметишь», — подумал Рубцов. Наладить постоянную телефонную связь с дивизией — первая задача, которую предстояло ему решить...

     Сейчас, припоминая свои впечатления от поездки в 75-ю дивизию, Рубцов произнес озабоченно:

— А враг-то продвинулся еще на тридцать километров...— Неделю назад 75-я дивизия отражала атаки противника, обороняя станцию Копцевичи, что вблизи от реки Бобрик. Взорвав железнодорожный мост, отошла. Два дня назад оставила Петриков... И это беспокоило генерала. — Подумайте, товарищи Пиказин и Зданович, что необходимо сделать, чтобы Пивоваров со своей дивизией и шагу не шагнул дальше Птичи. Подготовьте приказ. Это — первое. — Он полминуты помедлил, оглядывая присутствующих. — Второе, в личной беседе со мной полковник Пиказин заявил, что штабные командиры для управления силами вынуждены постоянно выезжать в дивизии и полки. Думаю, — обратился генерал к полковнику Пиказину, — надо серьезно помочь вашему помощнику по связи установить с дивизиями проводную связь. Я видел, что старые линии Наркомата связи в большинстве своем здесь целы. Пусть майор Чирков продумает, что ему для этого надо, и доложит.
Третье, стабилизировать оборону необходимо и на фрон¬те 232-й дивизии. Она и в землю не врылась, значит, свой оборонительный рубеж держит плохо, неустойчиво.
Четвертое, поскольку нет у нас сплошной линии обороны, все лесные дороги взять на учет, сделать на них завалы, а мосты заминировать. Для этого необходимо сформировать саперный батальон 75-й стрелковой дивизии, а также корпусной. Силами тыловых подразделений и местного насе¬ления срочно соорудить второй оборонительный рубеж. Учитывая рельеф местности, возможный вариант рубежа может быть: Шацилки — Давыдовка — восточный берег реки Иппа до впадения в Припять. Товарищ Пиказин, обдумайте и решите это с подполковником Фурса. Мною дано задание полковнику Пивоварову разведать возможные с запада подходы к переправам через реку Птичь и принять меры, исключающие «сюрпризы» от противника. Надо проконтролировать исполнение.
Пятое, усилить патрульную службу, особенно со стороны болот. Задерживать всех. В том числе и выходящих из окру¬жения. Нам надо пополнить 75-ю дивизию. — Рубцов поглядел на начальника штаба, на его заместителя и приветливо, с едва заметной лукавинкой улыбнулся: — Только повнимательней надо встречать.
Шестое, товарищ Пиказин, надо заняться госпиталями. Пошлите кого-нибудь из своих помощников посмотреть, что там. Попросите политотдел и полковника Рычакова помочь.
И последнее, подготовьте план наших действий по укреплению полосы обороны корпуса. Посоветуйтесь с командирами и начальниками штабов дивизий. Пусть они помогут. Вы все свободны…

[Guardsman]

Спасибо Вам! Прочитал с неподдельным интересом!

[Михаил Матвиенко]

Головко Василий Иванович (Житель Пирятина):

...Митропана Николая ( работал в тот период РК КПУ)  сообщил,  что со слов старожилов  дом, в котором был последний штаб Рубцова, был разбомблен погибло много людей.

...о разбомбленой хате рассаказал Митропан Николай Федосеевич, а ему рассказывал ныне покойный его родственник Журба, так же рассказал что его родственники спрятали какого то мальчика из колоны военнопленных якобы сирота и что после войны этот мальчик ( данные узнаю) ставши уже офицером постоянно их навещал...