Я там увидела слово krank, потому и обратила внимание. Т.е. его не взяли никуда? Не годен? Только заявление это для статистики, которое, может быть, этот пленный и не собирался вовсе писать, т.е. "липа"?
Если бы он собирался, тогда стояла бы подпись. А отсутствие ее говорит о том, что получить ее не вышло, поскольку данный пленный давно серьезно болен и нетрудоспособен. Заметим: именно нетрудоспособен, а не не пригоден к военной службе. Между этими формулировками огромная разница. Понятно, что ни о каком призыве его в РОА речи не было и не могло идти.
Притом из документа ясно следует, что данный пленный был перебежчиком, а значит, находился, и на лечении, в т. ч., в привилегированном положении.
Логичное объяснение. Выходит приказ всех перебежчиков, в т. ч. находящихся в лазаретах, "добровольно принудительно" призвать в РОА. Зачислить всех добровольцами общим списком, потом разобраться с каждым из них по отдельности. По спискам для этого изготовили бланки заявлений, впечатали туда фамилии, отправили по отделениям перебежчиков и их лазаретам. Далее выясняется, что далеко не все находящиеся в лазаретах пригодны не только к строевой службе, а даже и к труду. Что мы и видим в данном случае.
Формально выходит, будто бы данный пленный добровольно подал заявление принять его во власовскую армию. Подписи под заявлением нет, но в списках и в сумме подавших заявления он числится. Отсюда в отчетности громадное количество заявителей, чуть ли не миллион (к слову, по Шнееру перебежчиков было всего 70 тыс.), а реально в армию Власова и полной дивизии не набралось. Для нагона численности в нее включают казачьи дивизии, состоявшие в большинстве из белоэмигрантов, которым было одновременно дано два взаимоисключающих приказа: по одному перейти в подчинение Власову, по другому - войти в состав войск СС. Первый приказ выполнен не был, однако число белоказаков более 30 тыс. прибавили к РОА. Полученную сумму "округлили", т. е. еще значительно преумножили, в итоге получилось 50 тыс. Якобы армия, которой в природе не существовало никогда вообще.
И в довесок ко сказке про эту армию миф о многих сотнях тысяч поданных заявлений...
Лубочная картина, нарисованная автором "Истории власовской армии" Й. Хоффманном:
"Сообщение о событиях в Праге 14 ноября 1944 года вызвало подлинный взрыв патриотических чувств. В течение нескольких недель в личную канцелярию Власова в пригороде Берлина Далеме, Брюммерштрассе 32, шел нескончаемый поток писем от русских, находившихся в Германии, — военнопленных, восточных рабочих, беженцев{326}. Согласно доверенному лицу Власова Сергею Фрелиху, после провозглашения Пражского манифеста количество заявлений о приеме в армию ежедневно достигало двух с половиной — трех тысяч. Только 20 ноября 1944 года зарегистрировано 470 коллективных телеграмм из лагерей военнопленных, 298 из них подписало 43 511 человек, 172 были написаны от имени "всех" членов соответствующей рабочей команды или трудового лагеря. Если прибавить к этому индивидуальные заявления, то только в один этот день более 60 тысяч военнопленных заявили о своей готовности взять в руки оружие и воевать под командованием Власова за цели, провозглашенные Пражским манифестом. В конце ноября 1944 года число заявлений о солидарности с власовским движением достигло, вероятно, 300 тысяч. Канцелярия начальника штаба РОА и заместителя главнокомандующего генерал-майора Трухина, получавшая в день до 500 писем, заявила 16 декабря 1944 года в газете "Воля народа", что не в состоянии обрабатывать все заявления{327}. А 23 декабря 1944 года президиум КОНР был вынужден объявить в печати о невозможности учесть все просьбы о приеме в РОА. Тех, кто не попал в армию, должна утешать мысль о том, что судьба Освободительного движения решается не только в боях на фронте, но также и в тылу, в самоотверженной работе в промышленности и сельском хозяйстве{328}.
В это же время, в декабре 1944 года, полковник Зверев объезжал лагеря военнопленных в Норвегии, вербуя добровольцев в РОА. "Тысячи советских военнопленных" — цифра колеблется от 10 до 20 тысяч — заявили о своей готовности вступить в РОА, среди них было немало советских солдат, совсем недавно попавших в плен. Эти цифры, о которых Зверев и его спутник, бывший комендант Ленинграда полковник Ананьин, объявили на пресс-конференции в Осло, вызвали пристальное внимание всей норвежской прессы{329}. Цифры эти не были преувеличены — доказательством тому могут служить слова генерала добровольческих соединений в ОКХ Кестринга. [123]
Скептически настроенный в отношении власовского движения, генерал, тем не менее, говорит о "десятках тысяч добровольцев, готовых встать под знамена Власова". Правда, Кестринг не санкционировал перевода военнопленных из Норвегии в "Германию, представляющую собой сейчас котел ведьм", — по той простой причине, что "из-за нехватки оружия им тут все равно нечего делать"{330}. Начальник личной канцелярии Власова полковник Кромиади в своих воспоминаниях пишет о том, как нищие военнопленные и восточные рабочие отдавали на нужды Русского освободительного движения последние гроши и ценности{331}."
http://libelli.ru/z/31/hoffman.zip .
