Номер записи 57941432
Фамилия Баглай
Имя Петр
Отчество Васильевич
Дата рождения __.__.1921
Место рождения Кемеровская обл., Анжеро-Судженский р-н, Ишикинский с/с, д. Тихковка
Дата и место призыва Анжеро-Судженский РВК, Новосибирская обл., Анжеро-Судженский р-н
Последнее место службы 6 Гв. бомб. ад
Воинское звание гв. ст. сержант
Причина выбытия убит
Дата выбытия 12.12.1944
Название источника информации ЦАМО
Номер фонда источника информации 58
Номер описи источника информации 18003
Номер дела источника информации 76
http://www.obd-memorial.ru/Image2/filterimage?path=Z/005/058-0018003-0076/00000270.jpg&id=57941431&id=57941431&id1=26937d02dd22d6cd6aacd1d74ecdb438
"Готовимся к полету. Вишу, как Петро, набросив на себя с размаху парашют, застегивает карабин грудной перемычки и ножных обхватов, пригибается под фюзеляж и входит в свою кабину. Мы с Шопеном занимаем свои места. Механик самолета гвардии старшина Янин закрыл входной люк, отошел вперед и, глядя мне в глаза, приложил руку к головному убору. Все в порядке. Даю команду: «От винтов!» — и запускаю моторы.
— Командир, связь со стартом установлена, можно выруливать, — докладывает Баглай.
— Понял, Петя. Выруливаю.
Не дорулив до старта, слышу голос Баглая:
— Командир, взлет разрешен!
— Хорошо, Петя.
Остановив машину на взлетно-посадочной полосе, громко говорю экипажу: «Взлетаем!» — и даю газ на взлет. Все нормально. Сегодняшнее задание не сложное, но и не совсем простое. Все-таки это пикирование! У машины все на пределе, и мало ли что может быть...
После набора высоты три тысячи метров выхожу на боевой курс к учебной цели. Готовлюсь к атаке. Рассматриваю опушку леса.
— Петя, мы на боевом курсе. Скоро пойдем в пикирование. Три захода, — предупреждает Баглая Шопен.
— Понял! — отзывается Петро.
— Приготовиться! Переход! — подает мне команду на ввод Шопен.
Ввожу машину в пикирование с расчетным углом семьдесят градусов. Ловлю в прицел ПБП-1 опушку леса. Стремительно нарастает скорость, быстро теряется высота.
— Вывод! — кричит Шопен на высоте тысяча пятьсот метров.
Нажимаю на кнопку. Срабатывает автомат и помогает мне выводить. Тяну штурвал двумя руками на себя. Машина [129] проседает и на высоте тысяча двести метров заканчивает выход. Все шло хорошо, но при подходе носа самолета к линии горизонта происходит сильный удар. У меня раньше такого не случалось. Не слышал, чтобы говорили о таких ударах и товарищи. Что же случилось? Самолет так сильно качнуло, что я боюсь посмотреть на его крылья. В голове пролетело: «Разваливается!» Но нет. Самолет цел. Высота растет. Значит, все нормально. Внимательным взглядом смотрю направо. Затем налево. Моторы работают отлично. Крылья не имеют деформации.
— Дима, что случилось с машиной? — спрашиваю Шопена.
Он смотрит назад и видит то, чего не могу увидеть я. Но он молчит. Я осторожно и легко, а затем энергично и резко пробую управление. Машина хорошо слушается рулей.
— Дима, отчего произошел такой удар? Я никак не пойму.
— Ты, летчик, не поймешь, а откуда мне, штурману, понять? — отвечает он, стараясь быть спокойным. Но я чувствую по его голосу, что он что-то недоговаривает.
«Ладно, пойду на посадку, потом разберемся», — решаю я.
Быстро снижаюсь для входа в круг и делаю посадку. После отруливания с посадочной полосы направляю машину к старту. Вижу: около посадочного «Т» собралось много летчиков и техников; все они смотрят на мой самолет, а некоторые идут нам навстречу. Я, затормозив, останавливаю самолет перед ними. Перебивая друг друга, они что-то кричат. Но моторы, работая на малом газу, забивают все, да и шлемофон на голове, и я ничего не слышу.
— Дима, что случилось? — в недоумении еще раз спрашиваю Шопена. Он молчит. Он знает, но молчит. Сережа Стрелков первым забежал за правое крыло, заглянул в кабину стрелка-радиста и закричал: [130]
— Петьку вырвало!
— Ты слышишь, Дима, Петьку вырвало!.. Петьку нашего вырвало из кабины!.. — закричал я, потрясенный страшной догадкой.
— Я знал об этом еще в воздухе... Но не было сил тебе доложить, — сказал Шопен поникшим голосом.
Не дорулив до старта, выключаю моторы. Не помню уже, как вывалился из кабины.
— Эх ты!.. Как же его у тебя вырвало?! — кричит мне командир звена Пименов.
— Был сильный удар, Володя... Очень сильный... Машина вздрогнула... Это было на выводе из пикирования. Эх, да что теперь говорить!..
— А мы стояли, смотрели за твоим полетом и думали, что у твоей машины капот с мотора сорвало, — говорит Панфилов.
— Что ты, Паша, дурака валяешь? Слепому видно... Я вам сразу сказал: падает человек, — сердится Стрелков. — Так и скажите, что хотелось бы, чтобы падал капот, а не Петя Баглай!
— И он не раскрывал... Парашют он не раскрывал?.. — спрашиваю сдавленным голосом.
— А как ему раскрывать? Вмятина вон какая на стабилизаторе! Падал он у тебя, брат, мертвым. Убил радиста!.. — отвечает перешедший на.левую сторону машины стрелок Алексей Кузнецов.
— Так говорить нельзя, — заступается за меня Монаев. — Пока створки верхнего люка нашей кабины будут валяться в чехлах на стоянке, нас всех по одному будет вырывать. Вырывает на вводе в пикирование, сам знаешь как. Отрицательная, будь она неладна, перегрузка! Но теперь говори не говори, а Баглая нет...
— А вообще-то странно... Я ночью на улицу выходил и дневальным его видел. Как он попал на полеты?.. — спрашивает у меня стрелок-радист Умнов.
Я молчу. Я просто ни о чем сейчас не могу говорить. [131]
— Видите ли, на Баглае свет клином сошелся! Спать нужно было в это время человеку, а его на полеты... Когда нарушается написанное кровью «Наставление по производству полетов», получается гроб с музыкой! Но что теперь после драки кулаками махать — поздно! — с возмущением выпаливает Монаев.
— Поздно... — говорит Саша Пронин. — Но все же отчего это случилось: не удержался Баглай или так устал на дежурстве, что он уснул в полете?
— Кто теперь узнает, Саша! Теперь у него не спросишь, — говорит Ермолаев.
14 декабря — похороны Баглая. Мы не знаем, где и кто хоронит наших однополчан, погибающих в боевой обстановке. А многие даже и не имеют могил, но память о них живет в наших сердцах. Сегодня летчики, штурманы, стрелки-радисты, техники, весь 135-й гвардейский полк с болью в душе хоронит разведчика-радиста Петра Васильевича Баглая.
Родился Петр в Барнауле. Там живут его старенькая мать и старшая сестра. Они еще не знают, что сегодня на литовской земле будет похоронен их сын и брат...
«Почему так больно мне? Почему так получилось? Я старался, чтобы со мной вы оба прошли войну... А вы оба погибли...» Я хожу сам не свой по аэродрому, вижу, как живых, Петьку и Симку и думаю, думаю...
— Вы, ребята, идите и хороните его. Я не пойду. Не могу... Я не видел своего умершего отца — он вечно живой для меня. Не видел Симку. И Петьку не буду смотреть. Пусть и он остается для меня живым...
Я стою у КП, подняв воротник куртки, прислонившись к сосне. Не могу удержаться — плачу. Смотрю на опушку леса, подступившую к краю аэродрома Мокштово. Там похоронены авиаторы... Сегодня в последний путь ушел туда наш Баглай...
Слышу короткие речи Кантора, Топоркова, Мальцева. Сухо треснули залпы из винтовок. Опускают... [132]
Так совпало: сегодня, в день гибели Баглая, я пишу об этом. Так совпало. Петя, боевой мой товарищ! Как нелепо это получилось! Я пишу и не могу сдержать слезы...
Эх, как было бы хорошо, если бы ты жил сейчас в Барнауле! Эх, Петя, Петя... Ты как живой стоишь передо мной. На твоих армейских брюках нашиты пятиугольные латы, ты подпоясан солдатским ремнем... Большие кирзовые сапоги... На груди ордена и значок гвардейца... Застенчивый. Сероглазый... Русая голова... А вот мы с тобой в самолете Пе-2...
— Командир, связь установлена, можно выруливать!
— Хорошо, Петя, выруливаю.
— Командир, бьют зенитки!
— Вижу, Петя, пусть бьют.
— Командир, с правого мотора пошло хлопьями масло!
— Понял, Петя, смотри за ним. Сашок, спроси у Петра, хорошо ли у него кислород подается?
— Кислород подается нормально!
Нет, фронтовики не умирают!.. [133]" -
http://militera.lib.ru/memo/russian/bondarenko_na/04.html
