СУДЬБЫ КРАСНОАРМЕЙЦЕВ — HEMЦEB ПОВОЛЖЬЯ В ГЕРМАНСКОМ ПЛЕНУ В 1941-1945 ГГ.
И. И. Шульга
Хорошо известно, что первые месяцы Великой Отечественной войны с точки зрения хода военных действий оказались для нашей страны и руководства Красной Армии крайне неудачными. Противнику были сданы обширные территории, огромное количество наших солдат и офицеров оказалось в германском плену. Только с 22 июня (момента начала войны) и до середины октября 1941 г. в плен было взято около 2,4 млн. воинов Красной Армии [1], представителей самых различных национальностей, среди них имелись и немцы Поволжья.
К 1941 г. история появления немцев на Волге насчитывала 177 лет. Немцы Поволжья имели даже свою автономную советскую социалистическую республику. Тем не менее в XX веке немцы Поволжья, как и другие немцы России, а затем и СССР, все чаще ста-новились заложниками отношений между своей старой и новой родиной со всеми вытекавшими отсюда для них негативными последствиями. Наиболее ярко это проявилось в годы второй мировой войны.
С началом войны «советских» немцев, за очень редким исключением, в Красную Армию не брали. И все же, по данным профессора Н.Ф. Бугая, к началу 1941 г. в строю Красной Армии находилось 33,5 тыс. военнослужащих немецкой национальности, в том числе и офицеры [2]. В первые же месяцы войны на всю страну прославились немцы-волжане: полковник Н. Гаген, ст. лейтенант А Шварц, красноармейцы Г. Нейман, Г. Гофман и др. [3].
/О том, кого из перечисленных военнослужащих уже не стоит считать "волжанами", см. выше в этой теме Форума - Е.П./ С сентября 1941 г. военнослужащих немецкой национальности, находившихся как на фронте, так и в резерве, начали забирать из воинских частей и направлять в строительные батальоны с последующим переводом в рабочие отряды и колонны, то есть в так называемую трудовую армию [4].
Еще раньше, 28 августа 1941 г., появился печально знаменитый Указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором немцев Поволжья официально обвинили в пособничестве агрессору. С 3 по 20 сентября 1941 г. все поволжские немцы были депортированы в Сибирь и Казахстан, а их автономная республика ликвидирована [5].
Таким образом, в германский плен военнослужащие - немцы Поволжья попали в основном в июне — августе 1941 г. (это были призванные на военную службу до начала войны, по Закону о всеобщей воинской обязанности 1939 г.) [6].
При разработке плана «Барбаросса» предусматривалась определенная дифференциация военнопленных по национальному признаку. Советские военнослужащие-немцы могли рассчитывать на более мягкое к себе отношение. В то же время германские власти считали, что чрезмерное доверие к поволжским немцам нежелательно, так как они поражены «коммунистической заразой». Должно было пройти какое-то время для того, чтобы немцы Поволжья смогли получить «правильное представление» о положении дел в рейхе и его лидерах, после чего их можно было использовать в своих целях.
Немецкое командование не рассчитывало, что уже с первых дней войны пойдет такой большой поток военнопленных, и потому возникли большие непредвиденные трудности с размещением, обеспечением, распределением и использованием советских военнопленных. Первая волна военнопленных строила для себя лагеря, как правило, в неподготовленных местах. Условия пребывания в лагерях были ужасны: плохое питание, массовые эпидемии тифа, дизентерии, других опасных болезней. В отдельных лагерях (Вязьма, Смоленск, Гомель и др.) ежедневно умирало до 350 военнопленных [7]. Ужасы этих лагерей наряду со всеми военнопленными прошли и солдаты-волжане немецкой национальности: стрелок 240-го стрелкового полка Г.Г. Пистер, рядовой 615-го стрелкового полка Г.Ф. Финк, рядовой 449-го стрелкового полка И.Э. Дерр, рядовой А.Я. Вагнер и многие другие [8].
По прибытии в лагерь военнопленным устраивался допрос. Как правило, этим занимались офицеры абвера и лагерное руководство.
Вначале задавался стандартный перечень вопросов о воинском звании и части, в которой проходил службу, о происхождении и национальности, о языках, какими владеет пленный. Для немцев Поволжья, сообщавших свою национальность, с целью проверки задавались дополнительно вопросы: из истории поволжских немцев, как русские относятся к немцам, нет ли родственников еврейской национальности. После допроса врачи проводили осмотр на причастность к еврейской национальности. Этому фашистское руководство уделяло серьезное внимание, так как считало, что половина военнопленных, заявивших, что они являются немцами, на самом деле были евреями [9].
Многие немцы Поволжья скрывали свою национальность и выдавали себя за русских. Они не решались говорить на родном языке, поскольку боялись расправы. Убежавший из немецкого плена бывший младший сержант
9674-го стрелкового полка 71-й стрелковой дивизии П.П. Герлиц
/в составе 71 сд не было полка с таким номером, РЕЧЬ СКОРЕЕ ВСЕГО О 367 СП 71 СД - Е.П./ на допросе давал офицерам СМЕРШа следующие показания: «Я боялся с ними разговаривать на немецком языке... потому что боялся себя выдать, если бы они узнали, что я немец, они бы стали меня пытать как немца, воюющего против немцев. Воюющих против них они казнили» [10].
До конца осени 1941 г. советские военнопленные почти не использовались для нужд вермахта и экономики Германии. Но такая ситуация не могла продолжаться долго. Еще с появлением первых военнопленных командиры немецких фронтовых частей рассматривали их как ценную рабочую силу, но, поскольку приказа на ее применение не было, командиры войсковых частей воздерживались от использования военнопленных для нужд армии. С начала ноября 1941 г. планы по использованию советских военнопленных стали постепенно меняться. В прифронтовой полосе начинают создаваться строительные и рабочие батальоны из числа советских военнопленных. В связи с тем, что механизм разделения военнопленных по национальной принадлежности был еще отработан слабо, немцы Поволжья попадали в такие батальоны на общих основаниях. Пленные этих батальонов привлекались на работы исключительно для непосредственных нужд войск. Рядовой 515-го стрелкового полка Г.С. Вагнер сообщал следующее: «Добровольно в немецкую армию я служить не пошел. В лагерь пришли немцы, отсчитали нас 25 человек и направили служить в немецкий 548-й рабочий батальон, где я и служил в качестве рядового рабочего, так как солдатами нас не считали. Мы копали окопы, строили мосты, чинили шоссейные дороги» [11]. Все работы проводились под охраной немецких конвоиров. Во время службы в таких батальонах рабочим-военнопленным выдавалось поношенное немецкое обмундирование, хотя и не всегда.
Использование военнопленных непосредственно для нужд армии не ограничивалось только службой в строительных и рабочих батальонах. При частях немецкой армии по необходимости также создавались специальные рабочие команды. Такие команды выполняли подсобную черновую работу. Отношение к рабочим этих команд было практически такое же, как и к военнопленным в строительных и рабочих батальонах. Бывший рядовой 29-го стрелкового полка А.С. Рель о своем нахождении в команде 746-го саперного батальона немецкой армии сообщал следующее: «...В этом батальоне я содержался на положении рабочего, а не солдата... нас было военнопленных 50 человек: 48 русских и два по национальности из немцев Поволжья. Питание для нас готовили отдельно, хуже, чем для немецких солдат, обмундирование получали бывшее в употреблении... оружия не имели» [12].
Военнопленные, находившиеся в строительных и рабочих батальонах и командах, выполняли тяжелую работу, в связи с этим их питание было лучше, чем у военнопленных, находившихся в лагерях. Бывший рядовой, водитель 25-го мотопехотного полка А.Ф. Кроневальд рассказывал, что при почти двенадцатичасовом рабочем дне им на сутки «выдавали: одну булку хлеба на трех человек, один раз в обед суп, вечером давали кашу, а утром кофе, к которому давали масло или сыр с медом» [13].
Часто немцам Поволжья из-за их национальности и знания языка удавалось войти в доверие к командирам, в подразделениях которых использовались военнопленные. В таких случаях командование направляло немцев Поволжья на работы, где нужны были навыки и опыт работы по определенным специальностям. Рядовой Э.Г. Неб сообщал следующее: «В лагерь военнопленных пришли немцы, которые отобрали по специальностям несколько человек» [14]. Как правило, эти работы были связаны с ремонтом техники, а некоторым военнопленным, не вызывавшим подозрений, даже доверялось управление транспортными средствами. Такая работа существенно облегчала пребывание в плену. Немцы Поволжья в основной массе добросовестно выполняли возложенные на них обязанности, дорожили своей работой. Кроме того, исполняя такую работу, поволжские немцы не считали себя предателями, поскольку не выступали против Красной Армии с оружием в руках. Один из бывших военнопленных по возвращении в Советский Союз на допросе заявил: «Свой поступок я не считал изменой Родине, я стал работать в немецкой армии ради куска хлеба» [15].
После провала плана «молниеносной войны» немецкое командование изменило свой подход к использованию военнопленных. В связи с большими потерями на фронте и частыми мобилизациями мужского населения фашистское руководство вынуждено было прибегнуть к восполнению рабочих ресурсов за счет военнопленных. Задачи по применению труда пленных Гитлер определил министру боеприпасов и вооружения Тодту и министру труда Зельдту. Военнопленных предполагалось использовать для постройки дорог, на заводах и фабриках военной промышленности, в горнодобывающей отрасли, а также в сельском и лесном хозяйстве. С этой целью немецким командованием создавались рабочие команды. Как правило, они были специализированными и сформированы по национальному признаку. С появлением первых военнопленных в лагерях, находившихся в компетенции Главного штаба вермахта, было приказано производить «отбор по их принадлежности к нациям», причем прежде всего надо иметь в виду немцев-фольксдейч, украинцев, белорусов, поляков, литовцев, латышей, эстонцев, румын и финнов [16]. Цель отбора была проста: ставя некоторых военнопленных в привилегированное положение по национальному признаку, немецкое командование таким образом разжигало национальную рознь. Одним из таких крупных формирований, разделенных по национальному признаку, была организация Тодта, состоявшая из множества подразделений-команд.
Для немцев Поволжья германским руководством также была создана рабочая команда Тодта — лагерь военнопленных № 303-9, находившийся в лесах Финляндии в 9 км от 303-й отметки дороги Рованиеми-Петсамо. О своем появлении в лагере № 303-9 один из военнопленных рассказывал так: «После допроса меня и других военнопленных из числа немцев Поволжья отправили в лагерь для военнопленных... в 150 км от станции Кестеньга... Далее меня отправили для работы на финна-земледельца, у которого нас работало 30 человек. Через 3 недели меня снова возвратили в лагерь, а взамен меня прислали другого военнопленного. Возвратив вечером в лагерь, наутро отправили в лагерь [города] Оулло. В этот лагерь стали съезжаться немцы Поволжья. Их собралось до сорока человек... Немного пробыв в этом лагере, нас всех немцев... направили в лагерь военнопленных в город Рованиеми (стиль документа. — И.Ш.) [Здесь] немцев собралось до 80-ти человек. В лагере города Рованиеми я пробыл в числе других 6 дней (не работал). После этого меня отправили в лагерь [который находился] в 70-ти километрах... в этом лагере я работал три с лишним месяца на заготовке леса под конвоем. Оттуда собрали всех немцев до 70-ти человек и отправили в лагерь № 303-9» [17].
/http://forum.patriotcenter.ru/index.php?topic=547.75 - немцы-красноармецы умирали в финском плену в тех же местах, что и представители других национальностей СССР. О погибших лагеря 303-9 на "Айсмеерштрассе" подробнее см. здесь - http://forum.patriotcenter.ru/index.php?topic=17262.0 - Е.П./Из приведенного примера становится ясно: прежде чем попасть в национальную рабочую команду, военнопленные проходили ряд промежуточных лагерей, где, вероятнее всего, проводилась проверка на лояльность и определялась возможность дальнейшего использования поволжских немцев. С целью отбора лиц немецкой национальности создавались пересыльные лагеря. К примеру, такой лагерь существовал в г. Лодзь (Польша). Пройдя ряд пересыльных лагерей, поволжские немцы сосредоточивались в лагерях, подобных лагерю № 303-9. О своем пребывании в одном из таких лагерей во-еннопленный В.П. Шеерман сообщал: «В этом лагере были одни немцы, работали на разных работах... жили без охраны. Питание выдавалось соответственно норме немецкого солдата. Издевательств над нами не испытывалось. По вечерам после работы начальник лагеря немецкий фельдфебель обучал нас фашистской теории, восхваляя перед нами фашистский строй Гитлера и всех других его единомышленников» [18].
Использование военнопленных немцев Поволжья не ограничивалось лагерями Тодта. Большое количество военнопленных работало на заводах и фабриках военной промышленности. При заводах и фабриках создавались рабочие команды. Членом одной такой команды — № 3872 завода «Фрицригель» — был чернорабочий А.Я. Вагнер. Военнопленный Э.Т. Маус, имея среднее техническое образование и специальность механика, работал в Германии па мостостроительной фабрике слесарем в городе Дюссельдорфе. На заводе в городе Дингель работал слесарем военнопленный А.А. Пиньтес [19].
Германские власти установили для военнопленных немцев Поволжья некоторые послабления в условиях труда и быта. Их выделили из общего числа советских военнопленных и отнесли к группе привилегированных военнопленных, в которую входили военнопленные Англии, Америки, Франции, Бельгии и др. Немцы Поволжья хотя и жили в общем бараке для рабочих-военнопленных, но все же имели отдельную комнату. Питались они отдельно от остальных, их пища готовилась «гораздо лучше, чем русским», кроме того они «получали дополнительный паек за плату при заводском магазине, как то: 4 кг хлеба ржаного высшего качества, а иногда и белый, 250 г колбасы, 75-80 г мармелада, 125 г сахара, 125 г масла сливочного или маргарина. Все это получалось на одну неделю, причем за дешевую плату.
Русские военнопленные такого пайка не получали» [20]. Военнопленный К.К. Штер, работавший слесарем на одной из фабрик Берлина, сообщал, что за работу на фабрике он получал триста марок (достаточно высокая по тем временам заработная плата. — И.Ш.), а проживал в общежитии вместе с военнопленными французами, бельгийцами, голландцами и др. [21].
Большая часть поволжских немцев-военнопленных была задействована на сельскохозяйственных работах в хозяйствах немецких бауэров. Работа в хозяйствах не требовала такого физического напряжения, как работа в рабочих командах и батальонах. Здесь был теплый кров, сносная одежда и еда. Очень часто военнопленные немцы жили вместе с восточными репатриантами. Один из таких военнопленных, А.И. Юстус, вспоминал, что он работал в хозяйстве, где наряду с ним трудились еще два украинца и один поляк [22]. Быт и условия труда поволжских немцев ничем не отличались от быта и условий труда репатриантов. Немцы Поволжья, работавшие на сельскохозяйственных работах, как правило, проживали у своих хозяев или в так называемых «свободных лагерях» для фольскдойч.
Предположительно с конца 1942 г. все пленные «советские» немцы получили разрешение свободно проживать на территории рейха [23]. В связи с этим часть советских военнопленных немцев, находившихся на территории Германии, фактически стала ее гражданами. Они на общих правах работали на заводах и фабриках, а также нанимались на другие работы, но все же большинство их считало своей родиной СССР. Подтверждением этих слов служит тот факт, что после окончания войны большинство советских военнопленных немцев Поволжья пожелало вернуться на свою Родину [24].
Немаловажной стороной в освещении пребывания немцев Поволжья в германском плену является изучение их непосредственного использования против Красной Армии и Советского Союза. Как известно, с первых дней войны немецкое командование создавало национальные формирования из военнопленных СССР разных национальностей. Такой ход немецкого командования преследовал цель внести раскол в многонациональные Вооруженные Силы Советского Союза. По ряду причин немецкое руководство не стало создавать национальные подразделения из числа военнопленных «советских» немцев. Во-первых, количество таких военнопленных было невелико. К тому же их поток очень быстро иссяк. Во-вторых, как уже отмечалось, немецкое командование не очень-то доверяло советским немцам, так как считало, что они «заражены» коммунизмом. В-третьих, создание отдельного подразделения из числа «советских» немцев не имело смысла с пропагандистской точки зрения, так как с сентября 1941 г. их в Красной Армии уже не было. В-четвертых, для создания национальных воинских формирований из числа военнопленных русских, украинцев, белорусов и мусульманских народов СССР требовалось большое количество переводчиков со знание русского языка, обстановки и ситуации, которая сложилась в Советском Союзе. Также большое количество переводчиков требовалось для лагерей военнопленных, бирж труда, комендатур оккупированных территорий, отделов разведки воинских частей. Для этой цели «советские» немцы подходили почти идеально. К примеру, в составе 23-го украинского полицейского батальона в качестве переводчика использовался бывший рядовой РККА Гресман. Из показаний бывших военнослужащих 452-го (2) батальона «Туркестанского легиона» следует, что при командире легиона был переводчик из числа немцев Поволжья в звании лейтенанта. В качестве переводчиков также использовались И.К. Гольцер — при лагере военнопленных, Э.О. Шполер - при бирже труда г. Идрица, Г. Грюн - при зондеркоманде СС, И.A. Poop - в отделе разведки «Falke» 29-й танковой дивизии и др. [25].
В начале войны были случаи, когда попавшие в плен немцы Поволжья из-за своей национальности освобождались из плена и зачислялись в штат немецких частей. Как правило, таким военнослужащим оружие не выдавалось и использовались они для работ по материальному обеспечению немецких частей. Такая судьба постигла, в частности, рядового 307-го стрелкового полка Красной Армии А.А. Югмана. Он был зачислен в 100-й пехотный полк на должность солдата-повозчика [26].
Непосредственно в лагерях для военнопленных сотрудники абвера, гестапо и командование лагерей проводили вербовочную работу среди военнопленных, в том числе и среди немцев Поволжья. Цель была проста - склонить их к сотрудничеству. В первую очередь отбирались лояльно настроенные к нацистскому режиму, а также добровольно изъявившие желание сотрудничать с германским командованием. Все лица, отказавшиеся сотрудничать, наряду с остальными военнопленными продолжали переносить все тяготы и лишения плена.
Фактический материал свидетельствует о том, что большое количество немцев Поволжья отказывалось сотрудничать с гитлеровцами, а некоторые из них становились инициаторами сопротивления. Одним из таких был рядовой 319-го стрелкового полка И.И. Шмер. Во время допроса на вопрос, почему он, немец, воюет против немцев, И.И. Шмер ответил, что он гражданин Советского Союза и как воин Красной Армии воюет за Советский Союз [27]. За повторный отказ идти добровольно в немецкую армию его посадили в одиночную камеру на пять суток. Военнопленный Котов на допросе органами СМЕРШа свидетельствовал, что И.И. Шмер стремился вернуться на Родину и всегда вел «положительные разговоры по отношению к Советскому Союзу». Работая на погрузке камня, Шмер и еще 8 человек по предварительному сговору бежали из лагеря [28]. Другой военнопленный, Г.Г Брумм, за отказ работать переводчиком также был посажен в карцер на две недели [29].
В 1943 году советским военнопленным-немцам разрешили поступать на службу в немецкую армию. Военнопленный Э.О. Шпоклер сообщал следственным органам, что, когда он был в лагере для военнопленных, «адъютант этого лагеря зачитал военнопленным немцам Поволжья приказ немецкого командования о том, что все немцы, проживающие в России, могут вступать на службу в немецкую армию. Вступившие в армию будут пользоваться всеми правами, которыми пользуются коренные немцы Германии» [30].
Гитлеровцы пытались склонить к сотрудничеству немцев Поволжья разными способами. Военнопленному К.А. Кинелю «за сотрудничество с гестапо по выявлению из числа военнопленных коммунистов, командиров, политруков... обещали дополнительное пита-ние, разную одежду, отобранную у военнопленных, не работать на физических работах. Кроме этого ему обещали после войны наделить участком земли и всем необходимым для хорошей жизни» [31].
Всякое сотрудничество с германскими властями сопровождалось оформлением соответствующих обязательств. Военнопленные немцы Поволжья давали подписку следующего содержания:
«Я (Ф.И.О.) являясь немцем, обязываюсь выявлять среди русских военнопленных коммунистов, командиров и комиссаров Красной Армии, а также лиц, занимающихся антифашистской агитацией и имеющих намерение бежать» [32].
После пленения часть поволжских немцев осталась в лагерях военнопленных в качестве переводчиков при командовании, в лазаретах, а некоторые становились охранниками этих лагерей. Зачастую такая служба самими поволжскими немцами не расценивалась как измена Родине, так как согласия военнопленных на выполнение такого рода обязанностей немецкое командование не требовало. Вот как описывает свой переход на службу в немецкую армию бывший рядовой 574-го строительного батальона В.П. Шеерман: «После полугодового пребывания в лагере военнопленных для немцев Поволжья № 303-9 я был вызван в числе двенадцати человек к командованию лагеря. Нас переодели в форму немецких солдат и отправили в лагерь № 204. В этом лагере нас поместили в комнату, расположенную позади комнаты, где жили немцы (германские во-еннослужащие. — И.Ш.). Жили мы отдельно, питались наравне с немецкими солдатами. В наши обязанности входило конвоировать военнопленных на работы в лес, дорогу и фабрику. Оружие выдавалось только на день, а вечером это оружие отбиралось. Но спустя два месяца оружие было выдано в постоянное пользование. Хотя до полного доверия было далеко. Лишь с конца 1944-го года немецкое командование стало оказывать больше доверия к охранникам из числа поволжских немцев и стало посылать на конвоирование без сопровождения немецких солдат». Столь долго сохранявшееся недоверие немецкого командования, кроме всего прочего, вызывалось мягкостью отношения к военнопленным со стороны немцев Поволжья. В.П. Шеерман сообщал, «что он и большинство его сослуживцев из числа поволжских немцев старались не допускать случаев грубого обращения с военнопленными». Данный факт подтверждается показаниями многих узников лагеря №204 [33].
К сожалению, были и другого рода охранники, которые ради собственной выгоды и желания выслужиться перед оккупантами становились их пособниками, совершали воинские преступления. К числу таких прислужников относился конвоир Трайд. Он очень грубо обращался с военнопленными, нередко избивал их [34]. Дела, хранящиеся в Центре документации новейшей истории Саратовской области (ЦДНИСО), содержат сведения о некоторых наших соотечественниках, которые запятнали свою честь и руки в крови ни в чем не повинных людей. В частности, рядовые зондеркоманды СД по охране разведшколы в местечке Яблонь Хайд и Шенфельд лично участвовали в расстреле шести евреев [35].
Особое внимание следует уделить военнопленным поволжским немцам, которые напрямую использовались немецким командованием в борьбе с Советским Союзом и Красной Армией. Их набирали из тех, кто сознательно, добровольно изменил Родине и стал служить в немецкой армии и подразделениях РОА. Одним из таких перебежчиков был бывший военнослужащий 395-го стрелкового полка рядовой Я.Г. Коль, который 9 августа 1942 г. добровольно принял присягу в немецкой армии, а уже 1 октября 1942 г. был награжден «Восточной медалью» [36].
Как известно, германское командование большое внимание уделяло подрывной деятельности и агитации в советском тылу. Абвер создал широкую сеть диверсионно-разведывательных школ как на территории Германии, так и в прифронтовой полосе. Отбор в такие школы происходил из числа военнопленных, которые добровольно шли на сотрудничество с германскими властями. Значительную часть переводчиков, слушателей этих школ составляли «советские» немцы, имевшие положительные рекомендации немецких командиров. Об одной из таких школ после окончания войны рассказал бывший военнослужащий 126-го стрелкового полка А.А. Руппель. Во время боев на Вяземском направлении он добровольно перешел на сторону немецкой армии. На допросе Руппель сообщил, что знает немецкий язык, после чего был принят на службу в качестве переводчика. Через некоторое время он был переведен для переподготовки в школу «Шталлаг III-D»
/в Вустрау - Е.П./. В числе пятнадцати поволжских немцев и шести немцев из других мест Советского Союза в сентябре 1942 г. А.А. Руппель был направлен в свободный лагерь для фольксдойч «Шварцзее-2», находившийся недалеко от Берлина. В действительности «Шварцзее-2» был школой пропагандистов для РОА. Эта школа имела не очень строгий режим, ее распорядок был следующим: с 6.00 до 8.00 — подъем, туалет и завтрак; с 8.00 до 12.00 — учебные занятия, после занятий свободное время.
Во время занятий изучались немецкий язык, топография и строевая подготовка [37]. «Шварцзее-2» прошел еще один земляк Руппеля — А.П. Кирхнер. До поступления в школу Кирхнер служил переводчиком в школе пропагандистов Восточного министерства Германии. Он также добровольно перешел на сторону немецкой армии в первые дни войны [38].
Немецкое командование не ограничилось только подготовкой пропагандистов. Большая группа немцев Поволжья использовалась в качестве разведчиков. Имеются непосредственные сведения о службе поволжских немцев в рядах разведывательных органов «Цеппелин», «Вандерциркус», «Абвергрупп 307» [39].
В то же время нельзя не сказать и о другого рода «поволжских диверсантах». Попавший в советский плен зондерфюрер отдела «1-Ц» 4-го пехотного корпуса германской армии Шустер Франц Пауль на допросе сообщал: «В июле месяце 1942 года незадолго до ухода 4-го пехотного корпуса из города Артемовск группой "ГПФ" был разоблачен советский агент, некий Бек, тридцати пяти лет, немец по национальности, уроженец Республики Немцев Поволжья и находившийся на службе в германской армии в качестве переводчика с конца декабря 1941 года. Бек примкнул к группе фон Шфедлера (затем это 4-й пехотный корпус). С приходом группы в город Артемовск был назначен переводчиком в спецгруппу украинского стройбатальона в количестве 50 человек, руководимую капитаном Ханеман. Когда Бек был арестован и не давал показаний, а изобличался показаниями других арестованных, Ханеман пришел к начальнику отдела "1-Ц" ходатайствовать об освобождении Бека. Ханеман говорил, что Бек большой специалист, плохо жил в Советском Союзе, что он честный и преданный немецкой армии, возмущался, почему его "ГПФ" арестовало. Но были довольно веские сведения, по которым Бек все же был изобличен и сознался в принадлежности к советской разведке» [40]. Далее Ф.П. Шустер сообщал, что он слышал из разговора начальника отдела «1-Ц» и начальника группы «ГПФ»: «Советская разведка сбрасывает парашютистов под видом военнопленных, добровольно сдающихся в плен и предлагающих затем свои услуги в качестве специалистов или желающих вступить в украинский батальон, а также предлагающих свои услуги в качестве переводчиков. Это лица, владеющие немецким языком, особенно из немцев колонистов. Последней категории удавалось внедриться в штабы и разведорганы германской армии, так как недостаток переводчиков и хорошее отношение со стороны офицеров к лицам, владеющим немецким языком, отводило какие-либо подозрения. Они входили в доверие и, работая переводчиками, иногда имели доступ к секретным документам» [41].
К концу войны германское командование, исчерпав свои мобилизационные ресурсы, стало призывать на фронт всех оставшихся в тылу мужчин. В результате бывшие военнопленные — немцы Поволжья, ставшие гражданами Германии, были вторично призваны на войну. Но теперь им пришлось воевать против своей прежней Родины. Приведем несколько примеров. Г.Д. Гидерман 16 января 1945 г. был мобилизован в «Фольксштурм». Он рассказывал: «Находясь в "Фольксштурме", первое время я копал окопы, а 14-го февраля [нам] выдали оружие, но не переодели в немецкую форму, 16-го февраля [я] был отправлен на фронт во вторую линию обороны города Легниц... когда немецкие войска отступили, а наши (выделено нами. — И.Ш.) русские вступили, я перешел на сторону русских войск» [42]. Бывший военнопленный В.В. Миллер в январе 1945 г. был отмобилизован на отрывку окопов у города Мюпстер [43]. ГГ. Гензе 4 мая 1945 г., так же, как и В.В. Миллер, был призван в немецкий рабочий батальон [44].
Документы архива позволяют явно ощутить тот страх перед возмездием за измену Родине, который испытывали в последние недели немцы-волжане, служившие в немецкой армии и просто работавшие на различных объектах тыла. В частности, военнопленный К.И. Боннегард о своих последних днях на фронте давал советским органам следующие показания: «За последнее время я имел возможность совершить побег от немцев, но я знал и думал, что войска Красной Армии меня расстреляют за мою работу у немцев, поэтому боялся этого, кроме того, я знал, что родителей моих и всех немцев Поволжья выселили куда-то в Сибирь. Это я узнал от русских военнопленных, поэтому решил работать у немцев и с ними шел в отступление в тыл Германии» [45].
И все же, несмотря на свой страх, основная часть поволжских немцев - бывших военнопленных, как в последние дни войны, так и в послевоенное время, стремилась вернуться в СССР к своим семьям. Это стремление ярко характеризуют сохранившиеся опросные листы, заполнявшиеся офицерами СМЕРШа не только в советской зоне, но и в зонах оккупации союзников.
Проведенный нами анализ более чем 360 личных дел советских военнопленных — немцев Поволжья позволяет сделать некоторые выводы. Основная часть этих людей оказалась в плену не по собственной воле, хотя случаи добровольного перехода на сторону нацистов и ревностного им служения имели место. Несмотря на то, что советским военнопленным-немцам в Германии был предоставлен ряд льгот, их активно соблазняли прелестями жизни в нацистском государстве, все же значительная часть немцев-волжан отказалась от сотрудничества с германским режимом и предпочла оставаться в лагерях военнопленных. Некоторые из них в принудительном порядке трудились в рабочих командах и батальонах на объектах промышленности и сельского хозяйства, как, впрочем, и советские военнопленные других национальностей.
К сожалению, по возвращении в СССР этих людей приравняли к подлинным изменникам Родины, тем, кто с оружием в руках воевал против СССР, кто творил злодеяния на оккупированных территориях. Приведем характерный пример. Бывший военнопленный Г.С. Вагнер за нахождение в 548-м рабочем батальоне был обвинен в добровольной службе нацистскому режиму. На первом допросе он это категорически отвергал, но уже на втором допросе после «убедительных доводов» сотрудников СМЕРШа дал следующие показания: «Раньше я недопонимал (выделено нами. — И.Ш.), что служил в 548-м рабочем немецком батальоне добровольно, а в данное время я это осознал» [46].
Г.С. Вагнеру и многим его землякам, совершившим однотипные «преступления», пришлось отбыть различные сроки заключения в советских исправительно-трудовых лагерях. Эти люди не получили реабилитацию. Многие из них так и умерли, оставаясь предателями в глазах своих соотечественников.
В целом же, за некоторыми отмеченными нами исключениями, судьбы попавших в плен поволжских немцев мало чем отличались от судеб всех советских солдат Великой Отечественной войны, побывавших во вражеском плену.
Примечания
1. Штрайт К. «Они нам не товарищи» // Военно-исторический журнал. 1992. № 3. С. 33.
2. Курочкин А.Н. Создание военизированных формирований из граждан СССР немецкой национальности в годы Великой Отечественной войны // Военно-исторические исследования в Поволжье. Саратов: изд-во Сарат. ун-та, 1997. Вып. 1. С. 91.
3. Герман А.А. Немецкая автономия на Волге. 1918-1941. Часть II: Автономная республика. 1924-1941. Саратов: изд-во Сарат. ун-та, 1994. С. 279, 280.
4. Курочкин А.Н. Указ. соч. С. 91. Практика изъятия из Вооруженных Сил военнослужащих — представителей «вражеских народов» в России имела давние традиции. Еще при Петре I во время Северной войны из Русской армии были изгнаны все шведы. В годы первой мировой войны все нижние чины немецкой национальности, в том числе и немцы Поволжья, направлялись на Кавказский фронт.
5. Герман А.А. Указ. соч. С. 300.
6. 50 лет Вооруженных Сил СССР. М.: Воениздат, 1968. С. 233.
7. Штрайт К. Указ. соч. С. 41.
8. Центр документации новейшей истории Саратовской области (далее — ЦДНИСО). Ф. 6210 (Фильтрационный фонд). Он. 1. Д. оф5348. Л. 1; Д. оф6450. Л. 1; Д. оф8877. Л. 2; Д. оф10309. Л. 2.
9. Там же. Д. оф18167. Л. 4-5.
10. Там же. Д. оф6798. Л. 6.
11. Там же. Д. оф736б. Л. 2, 3.
12. Там же. Д. оф8059. Л. 5.
13. Там же. Д. оф12196. Л. 2. 1 1. Там же. Д. оф18190. Л. 5.
15. Там же. Д. оф18167. Л. 4.
16. Штрайт К. Указ. соч. С. 46.
17. ЦДНИСО. Ф. 6210. Оп. 1. Д. оф10242. Л. 4-7.
18. Там же. Л. 5.
19. Там же. Д. оф10309.Л. 2: Д. оф18698.Л. 1;Д. оф18701.Л. 1.
20. Там же. Д. оф 17830. Л. 6.
21. Там же. Д. оф16157.Л. 5.
22. Из беседы с Юпусом A.M.
23. ЦДНИСО. Ф. 6210. Он. 1. Д. оф17603. Л. 5.
24. Там же. Д. оф9582. Л. 6: Д. оф10246. Л. 5; Д. оф12745. Л. 2; Д. оф12786. Л 4-Д. оф18172.Л. 2.
25. Там же. Д. оф5956. Л. 3.
26. Там же. Д. оф23291. Л. 1-7; «Туркестанский легион» // Военно-исторический журнал. 1995. № 2. С. 41; ЦДНИСО. Ф. 6210. Он. 1. Д. оф10605. Л. 1-12; Д. оф6098. Л. 1-34; Д. оф21305. Л. 1-14; Д. оф17887. Л. 1-4.
27. ЦДНИСО. Ф. 6210. Оп. 1. Д. оф9582. Л. 4.
28. Там же.
29. Там же. Д. оф18212. Л. 3.
30. Там же. Д. оф6098. Л. 26.
31. Там же. Д. оф10302. Л. 6.
32. Там же. Л. 4, 9.
33. Там же. Д. оф10242. Л. 4, 5.
34. Там же. Л. 7.
35. Там же. Д. оф21306. Л. 4.
36. Там же. Д. оф18715. Л. 10.
37. Там же. Д. оф23293. Л. 1-10.
38. Там же. Л. 12.
39. Там же. Д. оф21302. Л. 1-3; Д. оф21303. Л. 1-10; Д. оф21306. Л. 4; Д. оф21309.
40. Там же. Д. оф23284.Л. 1.
41. Там же. Л. 2.
42. Там же. Д. оф18712. Л. 2. 45. Там же. Д. оф10296. Л. 4.
44. Там же. Д. оф16756. Л. 1-11.
45. Там же. Д. оф5274. Л. 6-8.
46. Там же. Д. оф7366. Л. 4.
http://genealwolgadeutsch.forum24.ru/?1-17-0-00000009-000-0-0-1268659784Упомянутый в статье лагерь "Шварцзее-2" ("в свободный лагерь для фольксдойч «Шварцзее-2», находившийся недалеко от Берлина. В действительности «Шварцзее-2» был школой пропагандистов для РОА") в исследовании о представителях другого народа Поволжья приводится с другой характеристикой:
"Шварцзее и Тешендорф являлись лагерями для раненых" - И. Гилязов "Легион «Идель-Урал»", 2009
