Нашёл материал по Шталагу 1а и 1б:
http://may1945-pobeda.narod.ru/lagerya.htmРасказ очевидца:
http://alexander-apel.narod.ru/library/dohodyaga/part15.htmЭтапирование военнопленных закончилось освобождением:
...Через несколько дней многие тысячи освобожденных пленных, пройдя 22-й сборно-пересыльный пункт 48-й армии, пошли в штурмбаты. Большинство из них погибли там же, в Восточной Пруссии, но погибли уже не без пользы, а в основном при штурме и взятии населенных пунктов, многие из которых представляли собой маленькие крепостишки, сидели в подвалах этих крепостишек фрицы с панцерфаустами и щелкали наши танки, как семечки. Штурмбаты оказались надежным тактическим средством для взятия таких обороняемых населенных пунктов - я даже считаю, что заградотряды при штурмбатах, укомплектованных освобожденными пленными, были излишней и ненужной роскошью.
Одним словом, конвойные вместе с полицейскими начали отходить по улице, держа нас на прицеле, а дойдя до перекрестка, метрах в ста пятидесяти от нас завернули за угол. Последним бежал полицейский, уже добежав до угла, он повернулся в нашу сторону и трижды выстрелил из пистолета, но ни в кого не попал - собачья выходка какая-то, гавкнул на прощание.
И только тут, наконец, объявился среди нас человек, который вспомнил, как должны себя вести оставшиеся без командиров солдаты, взобрался на прихваченную кем-то в дороге детскую тележку и уверенно, так, чтобы услышали все, прокричал: «Ребята, слушай мою команду!» Когда есть командир, простая толпа становится организованной массой, так получилось и у нас. Осмотрели полицейский участок и забрали там три оставленные винтовки с патронами, разузнали, что в полукилометре расположено имение местного помещика, выставили вооруженный одной винтовкой скрытый пост для наблюдения за дорогой, в нем оставили двух связных. Потом строем пошли к имению и тут (как все меняется с переменой обстановки) хозяин встретил нас, как дорогих гостей и сразу же спросил, что нам приготовить на ужин. У него была явно замедленная реакция на изменение жизненных обстоятельств - он все еще чувствовал себя хозяином, но мы-то уже не чувствовали себя не только пленными рабами, но и гостями тоже. Поэтому, несмотря на его «доброжелательность», мы выставили вокруг всего имения посты, чтобы исключить возможность побега хозяев и их слуг, назначили подмены часовых до утра, потом тщательно осмотрели господский дом, хозяев и их служащих, нашли и реквизировали два пистолета и три охотничьих ружья с патронами и вооружили часть постов. У хозяина отобрали часы и отдали их назначенному караульному начальнику. Потом продовольственная команда занялась приготовлением пищи и кормлением всех, теперь уже бывших, военнопленных. После еды расположились на ночлег в стодоле, а хозяев, всех дворовых, служащих и работников оставили под охраной в господском доме.
Часа в два ночи со стороны шоссейной дороги послышались звуки моторов. Нервы были напряжены, поэтому почти никто не спал, и многие высыпали из стодола на звуки этих моторов. Звуки сперва заглохли где-то в районе расположения нашего наблюдательного поста, а после небольшой паузы двинулись дальше на север. Через пять минут прибежал наш связной и сообщил, что по шоссе прошла моторазведка во главе с капитаном. Разведчики видели расстрелянный этап, и их удивило существование нашего, освободившегося от конвоя, самостоятельного и не уничтоженного этапа. Капитан посоветовал до утра на дорогу не выходить, а утром организованным порядком двигаться назад в Гогенштайн, где в бывшем шталаге-1Б был развернут 22-й сборно-пересыльный пункт.
Утром по шоссе пошли наши передовые части, а мы, сперва общей колонной, а потом разбившись на небольшие группы - только бы побыстрее, двинулись назад. Федя Малюткин сразу же попал в часть - сел за руль трофейной машины и только помахал нам ручкой. И другие шоферы пошли прямо в части, минуя сборно-пересыльный пункт и полевые военкоматы. Остальная братия, кто как мог, направились в сторону Гогенштайна. Этот день двадцатого января сорок пятого года стал первым днем, когда нас уже никто никуда не гнал, не загонял, не выгонял, стал первым днем свободы, а для меня, как я считаю - вторым днем моего рождения. Я, Павлик Рыхнов и еще двое ребят из нашей команды, взяли по дороге маленькую полудетскую тележку, наполнили ее харчами, впрягли тут же взятую лошадку, сверху на тележку уселись трое моих друзей, я сел на прицепленные сзади детские саночки и рванули с ветерком. Навстречу шли наши войска, с гулом летели по дороге колонны студебеккеров с боеприпасами и всем необходимым фронту. Сдвинутые с дороги, по ее обеим сторонам стояли и валялись захваченные волной наступления вагены, повозки, лошади, мешки, ящики со снедью, посуда, банки с консервированной гусятиной и утятиной, окорока, куски копченого сала. По обе стороны дороги, прямо на снегу, был растянувшийся на многие километры бесплатный гастроном и универмаг. В городах и городках кое-где догорали немногочисленные пожары, немцы с дорог уже перебрались под крыши населенных пунктов. Улицы дворы, дома, крыши были покрыты пухом из сотен вспоротых перин и подушек, и в воздухе висел этот пух.
http://alexander-apel.narod.ru/library/dohodyaga/part22.htm "...в Восточной Пруссии есть два таких огромных лагеря - наш шталаг 1А в сорока километрах южнее Кенигсберга и шталаг 1Б в городе Hohenstein6. Это - лагеря рабочие, в них советские пленные содержались как в карантине" (на особом положении)
