Печать

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
1 час 1 день 1 неделя 1 месяц Навсегда
Войти

[murylev]

Отдельная благодарность нашей зарубежной соотечественнице Татьяне Николаевне Секэй за предоставленную возможность цитировать на нашем Форуме, в темах по Флоссенбюргу, отдельные эпизоды из воспоминаний полковника ПИСКУНОВА Дмитрия Ивановича [ находился в немецком плену в 1942-1945 гг. ] "Некоторые моменты деятельности антифашистских групп сопротивления советских военнопленных ХШД" (записаны им в июне 1958 г.).

Материал из Личного архива Е.Г. Решина.
=============================================



"В Хаммельбургском лагере военнопленных.

...В это время [ осень ?? 1942 г. ] комендантом русского блока блока по линии военнопленных был комбриг Лазутин, а старшим штаб-офицерского барака - полковник Дедов, фамилии старших других бараков не помню. Роль полковника Дедова имела существенное значение в отношении ограждения от " историков" генералов и старших командиров, проживавших в штаб-офицерском бараке. Пользуясь своим положением, он ограждал генералов и старших командиров от проникновения в среду "историков" и других антисоветских элементов, сосредотачивая их в отдельных комнатах и не допуская расселения по комнатам, в которых жили патриоты. ..."

[murylev]

Фотографии из семейного архива внука полковника Дедова В.Н., с его любезного позволения и при помощи поисковика Секэй Т.Н. (Австрия), размещаются здесь на нашем Форуме:


1917 г. Дедов В.Н. (Москва)


1922 г. Дедова М.А. и Дедов В.Н. (Москва)


1935 г. Дедов В.Н. (Москва)

[murylev]

https://cdn.eksmo.ru/v2/ITD000000000864406/PDF/ITD000000000864406.pdf


Новобранец В.А.

Источник: Новобранец В.А. "Я предупреждал о войне Сталина". Записки военного разведчика / Василий Новобранец. - М.: Яуза: Эксмо, 2009.

Аннотация: Накануне войны полковник ГРУ Василий Новобранец, в обход своего непосредственного начальства, направил Сталину и разослал в войска разведсводку, предупреждавшую о скором нападении немцев на СССР, однако вождь полковнику не поверил.
Посмев пойти против "руководящей линии партии" и собственного руководства. которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой - но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь "сослали" в штаб Киевского Особого военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах, часть которых удалось опубликовать лишь в годы перестройки. Теперь эти уникальные записки военного разведчика, причастного к главным событиям и тайнам ХХ века, впервые печатаются полностью, без цензуры, сокращений и купюр.

Представленные здесь воспоминания Новобранца В.А. касаются офлага, находящегося в г. Владимир-Волынский.

стр. 246-250

"...Вышел во двор. Здесь воздух свежий, весенний. Он льется из садов, несмотря ни на какие фашистские оцепления. От воздуха слегка закружилась голова, но усталость, чувствую, вот-вот свалит меня с ног. Огибаю казарму и сталкиваюсь с полковником Дедовым, бывшим начальником автобронетанковых войск 6-й армии. Я несказанно обрадовался встрече и позабыл даже о том, что именно знакомые могут намеренно разоблачить мои звание и должность.
После первых взаимных приветствий и короткого обмена информацией - как? где? - он спросил:
- новости какие-нибудь имеешь?
- Да, имею, и очень важные для всех. Но прежде всего нужно устроить свой быт. В этой вшивой казарме раньше погибнешь и не успеешь рассказать. что знаешь.
- Знаешь что, - говорит Дедов, - я старшина генеральского барака, живу в комнате один. Мой товарищ по комнате недавно умер. Поживешь пока у меня, а там видно будет. Пойди и скажи своему начальству по казарме, что встретил мол знакомого и временно будешь в генеральском бараке.
Я вернулся в казарму и доложил подполковнику об уходе в генеральский барак.
- Ну что же, поздравляю... там, конечно, жить лучше... дальше от смерти.
Осмотрел я трехэтажные нары с измученными людьми, взглянул на опухшее лицо подполковника, на угнетенно и скорбно опущенные плечи, и так стало больно, так всех жалко, что я не выдержал и нарушил конспирацию:
- Слушай, подполковник, идем-ка в сторонку, кое-что я хочу сказать...
И рассказал о разгроме немцев под Москвой и посоветовал ближайшим товарищам рассказать все, что услышал от меня, но не указывать от кого именно.
И подполковник, будто как в сказке его опрыскали живой и мертвой водой, ожил, тусклые глаза его заблестели, плечи распрямились. в голосе зазвенели боевые струны:
- Спасибо... спасибо. друг... - не стесняясь, смахнул слезы с глаз, обнял меня и потерся своей щетиной об мою щетину на лице, и я чуть не разрыдался, вырвался от него на свежий воздух.
Дедов по дороге в генеральский барак сообщил, что в лагере находятся командующий 6-й армии генерал Музыченко, командующий 12-й генерал Понеделин, начальник связи 6-й полковник Кобзев, начальник инженерных войск 6-й полковник Бурячек, начальник административно-хозяйственной части - фамилию не помню, начальник топографической службы, он же секретарь парторганизации штаба подполковник Трофименко и мой помощник ст. лейтенант Матюшенко. Короче говоря - почти весь штаб нашей 6-й армии. Мое положение с "легендой" чрезвычайно осложнялось. Надо было принимать срочные меры. Прежде всего рассказал Дедову и попросил его всем и всюду говорить, что я майор Одерий-Новобранец, а работал в продотделе армии.
- Ничего, как-нибудь обойдется. успокоил меня Дедов. - А сейчас располагайся вот на этом топчане. Здесь спал мой друг, а вчера его свезли на кладбище. Сейчас время обеденное. Давай свой котелок, я и для тебя захвачу обед...
Я отдал котелок и свалился на топчан. Проснулся только под вечер. За столом сидел Дедов и пил чай.
- Ага! Проснулся? Здорово же ты дал храпака! Обед давно простыл, но он дрянь: что горячий, что холодный. Обедай и ужинай зараз. И давай свои новости. Ко мне уже несколько ребят заходили, просят новостей.
- Ты что же, считай что я должен провести пресс-конференцию, что ли? С фотографиями?
- Нет, конечно, но поговорить с ребятами надо.
- Верно, поговорить надо. Вот пойдем с тобой гулять и поговорим. А здесь нельзя: и стены имеют уши. А уж о каком-либо сборище и речи не должно быть. О нем фашисты обязательно узнают.
Пошли мы гулять по аллее. Рассказал я Дедову, что знал о декабрьском разгроме немцев под Москвой. Дедов буквально на глазах преображался - на глазах слезы, губы вздрагивают, правой рукой вцепился в мой рукав, будто боялся, что я сбегу и не докончу информации. И так же, как у подполковника в казарме, плечи распрямились - ни дать ни взять перед строем полка шагает.
Когда я кончил информацию, Дедов сказал:
- Ну, друг, спасибо за радостные вести. Прямо-таки ожил, ты мне будто свежей крови влил. Слушай, надо обо всем этом рассказать товарищам, оживить их. Здесь много коммунистов из нашей парторганизации. И секретарь Трофименко здесь. Мы иногда собираемся и кое-что делаем.
- Хорошо, - говорю, - вот на это самое место пришли завтра Трофименко. Мы с ним вот также погуляем и потолкуем. Но в казарме, в комнате очень прошу никаких бесед и разговоров об этом. Ко мне пусть тоже никто не ходит. И еще раз прошу: все, кто меня знают, пусть знают, что я - Одерий-Новобранец, и не подполковник, а майор помощник начальника продотдела 6-й армии.
Дедов хорошо меня понял. Тот факт, что я как разведчик не провалился, лучшее свидетельство тому дружному "молчанию", которое царило среди офицеров.
Я преподал Дедову еще несколько уроков конспирации. Например, на случай, если фашисты будут интересоваться, откуда у нас сведения о декабрьском разгроме, надо отвечать примерно так: команда, которая ходила в лес за хвоей, встретила, мол, там какого-то поляка... или еще подать какую-нибудь выдумку.
На другой день на прогулке я встретился с Трофименко. Моя информация оживила и его. Он тут же загорелся немедленно сделать доклад на партийном собрании.
- Ты понимаешь, что хочешь сделать? - спрашиваю его.
- А что такого? У нас всё хорошо организовано. Выставим посты. Не беспокойся - всё будет шито-крыто.
- А ты уверен, что в составе парторганизации нет провокатора? Учти, что некоторые в таких условиях становятся изменниками. Неизвестно, где и как каждый из нас попал в плен, что говорил на допросе. Возможно, кто струсил и стал агентом гестапо. Учти, может быть, такой агент, наш боевой товарищ по партии, спит и ест рядом с тобой и доносит о всех неосторожных разговорах.
- Но ведь это же коммунисты!
Трофименко был явно огорошен неожиданной для него постановкой вопроса о конспирации.
- Да, они коммунисты. Но все ли они шли в партию по идейным побуждениям? А сколько шло из-за карьеры? А что стоит такому карьеристу стать агентом гестапо? Кроме того, поверь мне как разведчику, и стены имеют уши. Я уверен, что мой доклад будут слушать не только члены партии, но и агенты гестапо. А после доклада нас всех расстреляют.
- Ну, знаешь, волков бояться, - в лес не ходить. По твоему рассуждению, так никакой работы не проведешь.
- А ты, может, и протоколы ведёшь? И списки организации имеешь?
- Веду и списки имею, а как же иначе?
Меня взорвало. И все следующие слова были сдобрены доброй русской солью:
- Да ты партийный руководитель или идиот? Ты что, хочешь всех членов партии под расстрел подвести? Где ты находишься? Это же фашистский лагерь, а не санаторий на южном берегу Крыма. И кроме того, это уже не парторганизация в старом довоенном понятии, а просто антифашистская организация.
И дальше, не забывая пересыпать свои слова русской солью, я посоветовал ему построить работу по-новому:
- Немедленно прекратить все собрания, совещания и заседания. Все протоколы, списки и прочие записки с фамилиями людей уничтожить. Всю работу построить по принципу: один на один, с глазу на глаз. Беседуй максимум с двумя-тремя. Нужно уйти в глубокое подполье, нужна строжайшая конспирация, иначе все погибнем. Здесь дело не в трусости. Большинство из нас уже доказало, что мы для дела не дорожим жизнью. Конспирация нужна для дела, для борьбы с фашистами. С моим докладом можно ознакомить всех очень просто: я расскажу десятку-другому с глазу на глаз, а они, в свою очередь, тоже с глазу на глаз передадут каждый своему товарищу. Только не забывать о выдумке, откуда эта информация. На случай допроса надо все так исказить, чтобы спутать все следы. Ко мне присылать людей с таким паролем: "Я от Трофименко".
Маниловское благодушие Трофименко удалось сломить. Он согласился со мной и начал перестраивать работу. Первым от Трофименко пришел ко мне генерал Музыченко. ..." 

стр. 253-254

"...Несколько дней я передавал информацию о разгроме немцев под Москвой товарищам, которых присылал ко мне Трофименко. И вскоре стали заметны результаты этой информации. Люди подняли головы, с лиц стала смываться печаль обреченности. Оживились дискуссии, обмен мнениями по различным вопросам. Но проявился и усилился интерес к моей особе. Некоторые удивлялись, почему майор живет в генеральской казарме. Естественно, мог возникнуть вопрос: а может быть, он не майор?
Я, обменявшись мнениями с Дедовым, попросил устроить меня в роту старшего комсостава, которая располагалась в П-образном здании. Здесь также встретилось немало знакомых. Среди них надо особо отметить подполковника Семеса, с которым я учился еще в школе "Червонных старшин", а потом служил в стрелковой дивизии. На фронте он командовал артполком, занимал позицию в Голосиевском лесу под Киевом. Он рассказал о многочисленных эпизодах исключительного героизма солдат и офицеров при обороне Киева. На этом направлении наше командование сосредоточило массу артиллерии. Когда немецкие танковые дивизии попытались с ходу прорваться к Киеву, они натолкнулись на артиллерийский огонь прямой наводкой многочисленных орудий. После первой атаки немцы оставили на поле боя сотни пылающих костров из танков. Немцы обрушили на артиллеристов сильный удар с воздуха и повторили танковую атаку. И получили такой же отпор - запылали новые костры. Несколько раз немцы повторяли танковые удары. Артиллеристы наворочали буквально горы разгромленных и сожженных танков. Только после того, как все артиллеристы были убиты и ранены, немцы прорвались к Киеву. Семеса взяли в плен раненым, в бессознательном состоянии. В апреле, когда я его встретил, его рана еще не зажила и гноилась. Он носил на шее грязную марлевую повязку.
Встретил майора Костюка, с которым служил в 1930 году в 136-м стрелковом полку 46-й стрелковой дивизии. Я был политруком роты, он был у меня командиром взвода. На фронте он командовал батальоном и держал оборону на реке Ирпень. Его батальон стоял насмерть до последнего человека. Костюка взяли в плен также тяжело раненным, в бессознательном состоянии.
В роте старшего начсостава содержались офицеры от майора до полковника включительно - командиры батальонов, полков, начальники штабов. Все они были истощены и полураздеты. Рваные летние гимнастерки и шаровары простреляны, в бурых пятнах крови. На многих - марлевые повязки цвета грязи. От плохого питания раны долго не заживали, гноились и кровоточили. ..."