Спасибо, уважаемый Алексей Михайлович!
У моего соавтора по проекту "Генералы с Алтая" обозревателя газеты "Алтайская правда" Анатолия Степановича Муравлева подготовлена к печати книга "Неизвестный Алтай". Там есть и три рассказа о земляках из экипажа К-129. Первый Вы привели выше - с сайта Сунгайской школы. Это публикации о двух других земляках и сослуживцах Юрия Дубова.
***
Журналистское расследование
Продолжение темы
Вода забвенья
Два земляка - с одной подлодки?
Редакция продолжает поиск моряков с Алтая, погибших в марте 1968 года на подводной лодке К-129. 5 июля был опубликован очерк "Признан умершим" - о судьбе уроженца Кытмановского района Юрии Дубове, рассказанной его братьями и сестрами. Спустя несколько месяцев, по ходатайству сессии райсовета краевыми депутатами было принято решение о присвоении Сунгайской школе Кытмановского района, которую окончил Юрий Дубов, его имени, о чем рассказывалось в "АП" 26 сентября с.г. в репортаже "Герои живут, пока о них помнят". Автор расследования просил откликнуться всем, кто что-либо знает о судьбе погибших подводников. Ведь родственники Юрия Дубова утверждали, что он упоминал в письмах еще о двух земляках из экипажа.
И вот - долгожданное письмо. Вера Солопова из села Таскаево Тальменского района сообщила, что в числе 98 подводников погиб ее двоюродный брат Терешин. Действительно, в списке экипажа числился мичман Виталий Иванович Терешин, 1941 года рождения. Правда, Вера Солопова называет в письме его Виктором, но так нередко зовут Виталиев. Я сразу же отправил ей письмо, сообщил, что обязательно приеду к ней и попросил уточнить некоторые детали. Например, Вера Михайловна упомянула, что Терешин был женат, имел дочь, ныне они проживают во Владивостоке. Конечно же, мне хотелось узнать адрес его вдовы, написать ей, что на Алтае помнят о героях-подводниках. Еще просил сообщить мне имена и адреса других родственников, одноклассников, друзей и учителей Терешина. Тем более, что, по словам Солоповой, мать подводника умерла несколько лет назад в селе Инюшово Тальменского района.
Ответа на свое послание я так и не дождался, и в самый канун командировки получил еще одно письмо. И тоже из Тальменского района. Пенсионерка Ольга Дмитриевна Гришанова из села Курочкино сообщала мне, что следит за публикациями о поиске сведений о геройски погибших моряках, уроженцев Алтая. И была когда-то знакома с матерью одного из них - Анной Ивановной Емельяновой, долгие годы работавшей заведующей клубом в том же самом селе Инюшово.
"Меня поражали ее печальные глаза, - подчеркивала в письме Ольга Гришанова, - она никогда не улыбалась. Когда я стала спрашивать у односельчан, почему она такая, мне сказали, что ее единственный сын погиб на подлодке. Я до сих пор восхищаюсь выдержкой этой женщины. Ведь с таким горем на сердце она молча несла свой крест. Только по глазам видно было, как ей тяжело. Так что по-видимому, это ее сын, кажется его звали Александром, служил вместе с Юрием Дубовым - вечная им память!", - заключала Ольга Дмитриевна.
Итак, выходило, что сразу два моряка, когда-то проживавших в селе Инюшово Тальменского района погибли при странных, поныне до конца невыясненных обстоятельствах близ Гавайских островов в Тихом океане! Откровенно признаюсь, я пытался найти героя-подводника в Первомайском районе, где до начала 70-х годов существовал населенный пункт с таким же названием. Даже обиделся на райвоенкома, который, по сути дела, отказался помочь в поиске человека, призванного на флот из села Инюшово осенью 1966 года.
В Тальменке первым делом встретился с военным комиссаром района. Он утверждал, что впервые слышит и о Виталии Терешине, и об Александре Емельянове. И о том, что Вера Солопова обращалась в райвонкомат за помощью в установке памятника на могилу матери героя-подводника Анны Емельяновой. И о ее письмах, пока она еще была жива, в военкомат по поводу офомления пенсии за гибель единственного кормильца при исполнении воинского долга. И об ордене Мужества, которым был посмертно награжден экипаж К-129 и был вручен в конце 1999 или начале 2000 года родственникам погибших подводников.
Только после разговора с работниками Шадринцевского сельсовета у меня появились подозрения, что Терешин и Емельянов - один и тот же человек. Так оно и оказалось! Вера Солопова при личной встрече пояснила мне, что мать Виталия Терешина - Анна Ивановна Емельянова, и никакого Александра Емельянова в Инюшово никогда не было. Так получилось, что когда Виталий появился на свет в 1941 году, отец уже погиб, родители не успели зарегистрировать брак, и по настоянию деда мальчику дали фамилию "Терешин".
Знаете, каким он парнем был!
Виталию Терешину еще не было и двух лет, когда мать переехала из села Шумиха Тогульского района, к своим родителям в Тальменский район. По воспоминаниям его одноклассников и соседей, воспитанием мальчика много занимался его дедушка. Следил за школьными успехами, учил всякой мужской работе по дому. Впрочем, дети, которые росли в годы войны и после нее быстро взрослели и много работали.
Характерный эпизод того времени рассказала мне 83-летняя Варвара Казарина, соседка Терешина:
- Дали мне как-то напарником Витю, везти хлеб на мельницу в Тальменку. Я впереди еду, а он на двуколке - сзади. Гляжу, а его нет. Остановилась, ждать-ждать, а его все нет. Думаю, вдруг его сбросили, зерно взяли, коней забрали. Трассы тогда не было, а снег - до пупа. Повернула лошадей назад, еду, вижу - кони стоят, а напарник мой спит. "Витя, что с тобой?" "Тетя Варя, я замерз и уснул". Кое-как добрались до мельницы. Надо мешки носить. Взвалила на него 60-килограммовый куль, он прошел малость и упал. Плачет. Пришлось мешки с обоих возов самой носить.
Еще одна соседка Терешина - Ульяна Солдаткина помнит эту семью, потому что мужчины в доме были стар, да мал. Дед с внуком все мечтали вырыть у дома собственный колодец и построить баню. Но из-за вечной занятости в колхозе, им приходилось пользоваться водой и баней у Солдаткиных. Маленький Виталий, по словам Ульяны Касьяновна был уж очень мягок характером, не всегда мог постоять за себя. Нередко страдал от этого: как его обидят - обязательно заплачет.
Вероятно, поэтому щуплый и невысокий мальчик тянулся к сильным людям. Его одноклассник Михаил Середа, который три года сидел с Виталием за одной партой вспоминает:
- Витя в школе был под моей защитой, "под крылом". Я-то постарше его был и физически намного сильней. Это покровительство оплачивалось тем, что я списывал у него уроки - он хорошо учился.
Три года - с пятого по седьмой класс мы с ним ходили в Новотроицкую школу, обязательно, каждую субботам рвались домой за продуктами: он - в Инюшово, а я еще дальше - в Шадринцево. В любую погоду. А с октября почти никакого транспорта не было, изредка проезжали в Тальменку или назад председатель сельсовета или колхоза, милиционер или ветврач, да какие-то геологи. Но это еще не факт, что довезут. Года через два начал почтальон ездить, сумки иногда подвозил.
Девчонок мы в свою кампанию не брали - надо было сначала их переносить через ручьи, потом их сумки. У нас-то хоть плохонькие, но были сапоги, а они - в ботиночках. Вите надо было топать до дома 10 километров, а мне еще больше - 18.
Витя, также как и я, знал, что без картофельных драников, которыми нас снабжали дома - неделю не протянуть. Он никогда не роптал, не был молчуном, но и не особенно разговорчивым. А еще Терешин любил и умел шутить, причем, всегда по-доброму.
Вера Солопова вспоминает, что никогда не могла отличить, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Например, Виталий в последний свой приезд в Инюшово на полном серьезе обещал, что приедет на ее свадьбу на новом автомобиле. Хотя по тем временам, это для него, пожалуй, это было нереально. Увидев на нем красивые носки, она поинтересовалась, где он купил такие? Ответ был лаконичен: "В Египте". А еще один одноклассник Виталия - Виктор Сухарев, встретивший его через годы у околицы Тальменки и спросивший, что за удивительный у него чемоданчик обклеенный яркими наклейками, долго недоумевал ответу друга: "Такие всем подводникам выдают в каптерке".
Скорбь "под копирку"
Первым о гибели Виталия Терешина узнал секретарь парткома хозяйства Бобров. По словам Ульяны Солдаткиной, он приехал на свекловичную плантацию, где работали женщины и сообщил эту скорбную весть. Анны Ивановны там не было, и парторг, вероятно, опасался передавать ее матери Виталия. Женщины поохали, поахали, попытались выяснить у Боброва обстоятельства и причины гибели моряков. Но расспрашивать было бесполезно - еще четверть века никто, ни один самый ответственный работник не мог ничего внятного сказать об этом. Парторг уговорил работающих на свекле женщин: "Вы сходите к Анне Ивановне. Ей одной будет очень плохо".
Группу женщин, согласившихся выполнить скорбную миссию - сообщить матери о гибели сына, отпустили с обеда с работы. - До позднего вечера мы проплакали вместе с Анной Ивановной, - вспоминает Ульяна Касьяновна.
Судя по всему, мать уже подозревала что-то неладное. Виталий еще зимой 1968 года сообщал ей, что собирается в отпуск и беспокоится о приобретении билетов для поездки на родину всей семьей - с женой Валентиной и дочерью Наташей, а затем - никаких известий. Не вытерпела, позвонила. Сноха сообщила, что сын - в походе. И что "утеряна связь с подводной лодкой".
Но страшная весть, ничем и никак не подтверждалась и не опровергалась еще несколько месяцев. Трудно представить состояние одинокой матери, на простые и законные вопросы которой о том, жив ее сын или мертв, попросту не было ответа. Лишь ровно через пять месяцев после гибели экипажа подлодки, 8 авгута 1968 года канцелярская машина флота выплюнула напечатанное типографским шрифтом (!) письмо, подписанное командиром Камчатской флотилии ... Дыгало (его сын комментировал два года назад гибель "Курска") со словами соболезнования. Это обращение "под копирку" с набором высокопарно-скорбных слов не только не успокоило, а, наоборот, еще больше встревожило родственников моряков. В нем не было ни слова о том, когда, где и как погибли подводники. А может быть они все еще живы?
Но даже когда в середине октября 1968 года пришло свидетельство о смерти Виталия Терешина, в котором в графе "Причина смерти" было записано кощунственно-циничное "Признан умершим", мать продолжала ждать сына.
В те же дни командир воинской части сообщил ей, что скоро к ней прибудет офицер, "который расскажет Вам о сыне". Заметьте, не о том, как он геройски погиб. К тому же, лучше матери сослуживец не мог все равно знать его. Офицер, действительно был на Алтае, по крайней мере, у матери Юрия Дубова, и, вероятно, у Анны Ивановны. В письме также сообщалось, что офицер передаст ей средства для поездки во Владивосток для встречи с семьей Виталия, у которого росла маленькая дочка. Также подчеркивалось, что
командование Тихоокеанского флота обеспечило вдову моряка отдельной квартирой.
"Ваше горе кто-то использовал..."
И, тем не менее, мать долгие годы пыталась добиться правды о последних часов единственного сына. Ведь она хорошо помнила, что в свой последний приезд, Виталий, после ее озабоченного вздоха: "Вдруг что с тобой случится на подлодке?!", рассмеялся: "Я тебе, как матери скажу, такая лодка никогда не затонет". Потому Анна Ивановна вновь пишет командованию части, флота, в центральные газеты. партийные и советские комитеты. Сохранился раздраженный ответ на ее письмо в газету "Известия" переадресованное контрадмиралу Ушакову на Дальний Восток: "...О трагической гибели Вашего сына В. И. Терешина Вам сообщил командир воинской части № 40075". Подобные письма нередко ей приходилось получать до самого последнего дня.
По словам Веры Солоповой, Анна Емельянова все же побывала во Владивостоке, встречалась со снохой и внучкой, командованием части. Из поездки она возвратилась разбитая и больная, потому что не могла получить ответы на волновавшие ее вопросы. Оказалось, что накануне последнего похода, кто-то из членов экипажа уехал на похороны, и безотказный Виталий дал согласие заменить товарища - ушел в плавание. Тот, вместо кого он отправился в последний поход остался живым.
Поскольку после смерти Анны Ивановны племяннице были переданы только сохранившиеся ответы на ее письма в различные организации, можно предположить, что мать подводника по-прежнему пыталась узнать правду о гибели экипажа подлодки, выяснить, кто же виновен в смерти моряков - члены экипажа, включая командира, конструкторы, работники судоверфи или американская субмарина, протаранившая советскую (эта версия ныне считается наиболее вероятной)?
Из письма вице-адмирала Захарова, направленного из Владивостока Анне Емельяновой 26 мая 1969 года: "...В Вашем письме выдвинуты обвинения, которые не соответствуют действительности. Корабль, о котором идет речь - новый, современный. Командир его - один из наиболее подготовленных офицеров, имевший большой опыт плавания и управления этим кораблем... В условиях военной службы, при плавании в обстановке максимально приближенной к боевой произошла трагедия, тайну которой еще длительное время будет хранить океан (к сожалению, это почти 30 лет делали люди - в погонах и без них - А.М.). Поймите, Анна Ивановна, что вокруг всякого события, в том числе и этого несчастья могут ходить разные слухи. Порой, люди, злобно настроенные против нашей действительности используют любой повод для клеветы. Нам кажется, что Ваше горе кто-то использовал со злым умыслом, настроив Вас против командования, против тех выводов, которая сделала авторитетная правительственная комиссия при всестороннем рассмотрении этой трагедии".
Кстати говоря, "выводы авторитетной правительственной комиссии" стали известны только в середине 90-х годов, скорее всего, матерям о них ничего не сообщалось. Суть этих "выводов": лодка затонула из-за..., что отрицает большинство современных специалистов-подводников.
Ровно через год после трагедии в океане стало известно, что в поселке Рыбачий на Камчатке решено возвести мемориал в память о погибших моряках. И вновь у матери появилась надежда увидеть близких людей, хоть что-то узнать о последнем часе сына. Она вновь ведет оживленную переписку. Открытие памятника намечено на середину 1970 года. Вероятно, возникли какие-то проблемы с ее приглашением на открытие мемориала, скорее всего, финансового характера. Анна Ивановна вновь обращается в партийные и советские органы, к командованию части.
Только после жалобы на имя Председателя Президиума Верховного Совета СССР, капитан I ранга Титов написал ей слова извинения "за товарищей, которые допустили бюрократическую волокиту с ответом на Ваши письма. Виновным указано на недопустимость подобных явлений". Вероятно, именно тогда Анна Ивановна в последний раз побывала в местах, где служил ее сын. Дважды приезжали в Инюшово сноха Валентина с внучкой Наташей. Соседям и племяннице запомнилось, что Валентина на уговоры свекрови вновь выйти замуж, отвечала: "Такого, как Виталий уже не найти!". Увы, владивостокский адрес снохи Вера Михайловна не сохранила, возможно, Валентина Терешина проживает на улице Амурской, 9. Автор этого расследования пытается найти их через коллег из приморских газет.
Последняя пристань матери
Анна Ивановна Емельянова доживала свой век в полном одиночестве.
Все вздыхала, что не может пойти на могилку сына, поклониться его праху. По словам соседок, она очень чутко воспринимала чужое горе, все писала "в органы", ждала ответы и обязательно приносила почитать их. Единственное, в чем помогли матери погибшего подводника - построили домик: кухня и комната. Хотя некоторые жители Инюшово говорили мне, что дом был построен, когда еще Виталий был жив.
Многие годы после выхода на пенсию мать моряка продолжала работать заведующей клубом, как коммунистка считалась в деревне активисткой. Всегда была аккуратной, чистенькой, ровной.
Но годы брали свое. Все труднее стало одной управляться по дому, в огороде. Она любила повторять: "Вот, если бы у меня Витенька был бы живой...".
Осенью 1999 года, на 82-м году жизни с ней случился микроинсульт, даже по дому стала передвигаться с трудом. Чем могли, ей помогали такие же старенькие, как она, соседи, а выкопать картошку - школьники. Надвигалась зима. Обратилась к племяннице - та отказала забрать к себе: на руках взрослый сын, инвалид первой группы. Больше родни никакой нет. Из соседей также никто не рискнул пригласить ее к себе на зиму - а вдруг совсем сляжет?! Словом, скрепя сердце, вынуждена была согласиться переехать в дом престарелых. По мнению Ульяны Солдаткиной "ее туда сбагрили потому что надоедала начальству: фельдшер ее быстро оформила, а глава администрации избавился от жалобщицы". Домик через администрацию был отдан какой-то алкашке, а та все что можно пропила и даже не смогла его продать. Сейчас жилье разграбили, а нынешней осенью едва не сожгли - кто-то решил поджечь высохшую высокую траву забвенья вокруг него.
В день отъезда в Тальменку, Анна Ивановна совсем заартачилась, отказываясь ехать в дом престарелых. Однако, смирилась, поручила Ульяне Солдаткиной продать дрова и передать вырученные средства племяннице, что та и сделала. Однако в доме престарелых ей было еще хуже. Звонила соседям, просилась взять ее на зиму. Однако через четыре месяца Анна Ивановна тихо скончалась в доме престарелых.
Хоронили ее 12 декабря - в день ее рождения. Племянница позвонила фельдшерице, попросила чтобы та организовала в Инюшово копку могилы. Наняла бортовую машину, заправила ее бензином, купила гроб, крест, самогонки, водки, колбасы и хлеба. На похоронах глава администрации сначала попросил Веру Солопову вернуть ему 300 рублей, истраченных им на угощение копщикам могилы, а затем проникновенно говорил об Анне Ивановне, которую постигло двойное горе, и которая всю себя отдавала работе. Положили ее рядом с давно умершими родителями. На памятник и оградку ни у кого денег не нашлось, Солоповой военком ответил "не положено".
До последнего года жизни Анна Емельянова пыталась добиться пенсии по поводу утери кормильца. Немало ответственных людей обещали ей способствовать в этом, но переадресовывали письма краевым и районным властям: "...Вы имеете право на пенсию за погибшего единственного сына, для ее получения пенсии Вам необходимо обратиться с заявлением в местный военкомат, где Вам должны разъяснить, какие документы надо представить для назначения пенсии". Увы, райвоенком, почему-то только от автора этих строк впервые услышал имя Емельяновой?!
Умолчала в письме в редакцию и Вера Михайловна Солопова, что получила положенные в таких случаях 900 рублей. Так же как то, что ей были переданы самой Анной Ивановной "смертные", а также более 1300 рублей, вырученных от продажи дров - это утверждают соседи матери подводника. Солопова просила напечатать письмо и разобраться: "может кому-нибудь станет стыдно!".
... Кажется, я выполнил просьбу!
От редакции: Пока этот материал готовился к печати, нам сообщили имя еще одного моряка-подводника, погибшего вместе с Юрием Дубовым и Виталием Терешиным - Валерий Нечепуренко. Его родители живут в селе Сорокино Бийского района, а брат - в Бийске. Материал об еще одном герое читайте в ближайших номерах.
На снимках: Виталий Терешин; Свадебное фото Валентины и Виталия Терешиных. Разграбленный домик Анны Ивановны.
(Опубликовано в "АП" 7 ноября 2002 года).
Анатолий МУРАВЛЕВ.
Журналистское расследование
Продолжение темы
Последний поход
подвиг моряков-подводников - призыв к живущим любить каждое мгновенье
"Это проклятое десятилетие"?
Наконец-то редакции удалось установить имена трех моряков - уроженцев Алтая, погибших 8 марта 1968 года на подводной лодке К-129. Это Юрий Дубов из села Сунгай Кытмановского района (о нем рассказывали в нашей газете братья, сестры и друзья 5 июля и 26 сентября), Виталий Терешин, проживавший в селе Инюшово Тальменского района (см. публикацию "Вода забвения" от .. ноября) и Валерий Нечепуренко, проживавший в селе Озеро-Петровское Троицкого района, о котором пойдет речь в этом очерке.
Намерение газеты обнародовать имена геройски погибших земляков-подводников, после трех десятилетий умолчания, нашел отклик у родственников, друзей, и всех, кто знал их. Читатели обращались в редакцию с предложениями о помощи в розыске сведений о них. Только благодаря содействию читателей, весной этого года удалось найти братьев и сестер Юрия Дубова. Они, в свою очередь, подсказали, что Юрий упоминал о двух однополчанах из села Инюшово и Троицкого района. Потом были письма от родственницы и знакомой матери Виталия Терешина.
Как оказалось, сразу же после первой публикации попытались дать сигнал редакции и родственники Валерия Нечепуренко. Его сестра Зоя Дьякова и родители Валерия - Екатерина Сергеевна и Степан Карпович, в семье которой проживают их отец и мать, сделала копии фотографий и документов брата и отправила заказное письмо из Бийска в мой адрес. Увы, по чьей-то халатности или по злому умыслу, это почтовое отправление где-то пропало. Прошло несколько месяцев, прежде чем бывшие коллеги Зои - работники Бийского котельного завода сообщили мне о родственниках Валерия Нечепуренко.
... На мероприятии, посвященном присвоению Сунгайской школе имени ее выпускника Юрия Дубова, меня поразило одно наблюдение. Немолодые, умудренные жизненным опытом люди, несправедливо и очень субъективно сравнивали прошлое и настоящее. Крайне негативно оценивали нынешнюю эпоху. "Это проклятое десятилетие!" - таков был рефрен, характеризующий эпоху конца ушедшего и начало этого века.
Мне показались эти слова неуместными и несправедливыми. Склоняя головы перед памятью героя, чей подвиг многие годы намеренно скрывался, негоже охаивать день сегодняшний! Ведь только благодаря открытости и гласности последнего десятилетия стало возможным знать в том числе о подвиге подводников!
Почти три десятилетия родные безуспешно добивались у властей и военных правды о том, почему и как погибли их сыновья, братья и мужья? "Полный штиль" - молчали, отделывались отписками. Более того, правительственная комиссия признала, что, якобы, субмарина погибла по вине моряков, что, на самом деле, оказалось ложью.
И только в конце 90-х годов страна узнала об обстоятельствах гибели 98 подводников, посмертно награжденных по Указу Президента России Бориса Ельцина орденом Мужества.
Люди, которые по собственной воле вычеркивает из своей жизни целое десятилетие, лишают себя простых человеческих радостей. Счастья встречать каждый новый день! Радости любить и быть любимым! Ощущений, что всякий миг в твоей жизни неповторим. А жизнь - прекрасна!
Это - оскорбление памяти Дубовых, Терешиных, Нечепуренко и других героев, отдавших жизнь за наше с ваши сегодняшнее и завтрашнее!
Роковые совпадения
... Я оказался в этой семье Нечепуренко в канун похорон Степана Карповича. Еще вчера, когда я разговаривал по телефону с его внучкой Ириной, он был жив. Вдова - Екатерина Сергеевна, повидавшая на своем веку немало смертей, была безутешна. Она более трех десятилетий оплакивает непогребенного сына, и вот теперь - мужа.
Между прочим, позавчера Степану Карповичу исполнилось 84 года. А тремя днями раньше был 56-й день рождения Валерия Нечепуренко, 34 из которых его нет среди живых...
Скорбные, роковые совпадения - это просто какое-то наваждение в судьбах погибших подводников и их семей! Мать Юрия Дубова умерла 8 марта, ровно через .. лет после мученической смерти сына на дне Тихого океана. Этой же датой отмечена кончина еще одного родственника в из семье.
А Анну Ивановну - одинокую мать еще одного подводника - Виталия Терешина, коротавшую последние дни в доме престарелых схоронили в день ее рождения?! 32 года она неустанно пыталась доискаться правды о гибели единственного сына и его коллег. Писала в высшие органы страны, края, района. По мнению соседок Анны Ивановны, ее "за это и упекли в дом престарелых". Реальной же помощи не предложил никто - ни пенсии за утерю единственного кормильца, ни даже скромного памятника на могилку.
Степан Карпович и Екатерина Сергеевна Нечепуренко хлебнули лиха с малолетства: были репрессированы в семилетнем (!) возрасте. Уроженцы Завьяловского района, они были отправлены по этапу в Нарым вместе со старшими за то, что в их семьях имелся немудреный сельхозинвентарь. Чудом спаслись от голодной смерти в васюганских болотах. Женились перед самой войной.
Валерий родился через пять месяцев после окончания Великой Отечественной. Отец - старший лейтенант и командир разведроты, из-за многисленных ранений был комиссован почти за год до Победы. Его фронтовые документы затерялись в госпитале, в котором отлеживался после тяжелой контузии. Спустя годы попытался восстановить их, но в архивах удалось обнаружить только бумаги на сержанта Нечепуренко. Исправлять это недоразумение не стал: жил в трудах и заботах о детях и внуках. И лишь через полвека после войны израненный фронтовик, всю жизнь носивший в теле фашистскую пулю, по настоянию родных был оформлен на инвалидность.
Безмолвный укор
"Моряк" - таково было деревенское прозвище Валеры Нечепуренко. он просто бредил морем, хотя до призыва во флот никогда моря не видел.
Он был средним среди Нечепуренко-младших. Высокий, красивый, кудрявый. Парикмахер перед самым призывом в армию отказывалась стричь эту пышную шевелюру.
За несколько месяцев до последнего, гибельного похода приезжал в отпуск. Оставил у родителей флотский альбом: "Скоро приеду домой". Почти все фотографии улыбающихся моряков - групповые. Они и погибли все вместе.
Последнее письмо домой Валерий прислал домой, в село Озеро-Петровское Троицкого района в феврале 68-го: "Мама, не плачь, не расстраивайся, мы еще раз сходим в море...". Еще просил денег прислать, купить кое-что к "дембелю".
Больше писем не было - прошли зима, потом - лето, заканчивалась осень. Мать - чуткое сердце, все твердила: "С Валерой что-то случилось". Дочь Зоя все ее успокаивала: "Да ты что?! В мирное-то время?!".
19 августа 1968 года отец обнаружил в почтовом ящике письмо. Распечатал конверт, а там - похоронка. Ухватился за столб у ворот, как сказать об этом горе жене, детям? Зоя тогда в детском садике работала, ребятишек на прогулку вывела, тут старший ее сынишка Женя бежит: "Мама, мама, у нас леля Валера погиб, беги к деду с бабой".
Собралось все село, даже мужчины украдкой вытирали слезы. Наутро Зоя с мужем Иваном поехала в Троицикий райвоенкомат. "Скажите нам, что случилось? Посоветуйте, что делать? Может, занимать деньги и ехать в Петропавловск-Камчатский? Мы хотим знать все о брате". Троицкий военком отсоветовал: "Нет, не ездите. Где ж вы его в море найдете? Никто вам ничего не покажет". Даже не посочувствовал, соболезнование не выразил.
Через несколько лет пригласили родителей на Дальний Восток, на открытие памятника погибшему экипажу К-129. Но денег на дорогу никто не предложил, а лишних в семье никогда не было. Спустя годы семье Нечепуренко стал писать бывший моряк Борис Шмаков, проживающий в городе Сысерть Свердловской области, который когда-то служил в "учебке" вместе с Валерием. Долгие годы Борис переписывался и с матерью Виталия Терешина. Между прочим, по его инициативе в этом городе сооружен мемориал. Еще Нечепуренко поддерживали связь с семьей однополчанина из Новосибирска - глава был какой-то "шишкой". Те неоднократно ездили в Москву и на Камчатку, писали - все бесполезно, никто не хотел говорить правды.
И Нечепуренко отступились, что толку писать?! Несколько лет назад сын Зои случайно прочел в "Красной звезде" очерк о гибели подводников субмарины К-129. Газета опубликовала и список экипажа, 58-м значилось имя прапорщика Валерия Степановича Нечепуренко. Потом был фильм Евгения Киселева на НТВ про подлодку, в котором упоминалось, что подводники посмертно награждены орденом Мужества.
К тому времени Зоя Дьякова перевезла родителей из Троицкого района в свой дом в поселке Сорокино, что в черте города Бийска. А сноха Галина - жена Дмитрия, младшего брата Валерия решилась: пошла в вонкомат Бийска узнать, где и как будет вручаться награда. В военкомате ничего об этом не слышали, обещали разобраться. И лишь в феврале 2000 года орден Мужества был передан на хранение родителям моряка.
Только тогда Екатерина Сергеевна решилась отпеть погибшего сына в церкви. До этой поры не верила в его смерть, поминала Валерия "за здравие".
... Ученики Озеро-Петровской школы Троицкого района недавно создали "уголок героя". Это - напоминание о постыдном умолчании подвига! Призыв к людям беречь друг друга! Помнить о тех, кого едва не забыли в безвестности! Чтить и любить каждое мгновенье жизни!
Фото автора.
(Опубликовано в "АП" 15 ноября 2002 г.).
