Здравствуйте!
Оцифровку книги умерших ЭГ-3415 предварю статьёй из местной газеты «Дивья» (
http://tikhvin.spb.ru/9789/9792 )
Девчонка из госпиталя 341522 июня в воскресный день закончилось, так и не перелившись в юность, детство у многих во всей огромной стране. Летним днем в редкие свободные от учебы и помощи по хозяйству часы так приятна свежесть озерной воды. Она купалась с подругами в Царицыном озере, когда, будто верховой ветер по окружавшим соснам, прошумело: «Война!» Прибежала в Березовик и по горькому безысходному плачу матери поняла, что пришла большая беда. Для всех. Для каждого. В то время Лидии Федоровне Париевской, тогда – Лиде Мельниковой, не было и пятнадцати лет. Родилась Лидия Федоровна под Тихвином, недалеко от деревни Наволок, отец служил лесником в Пашском кордоне. Оттуда и в школу сначала ходила, пока отца не перевели работать в поселок. Немцы приближались к Тихвину, а потом захватили город.
Землянки в лесу, куда уходили из города и деревень, занятых врагом. Еды никакой. Стрельба. Бои за Тихвин – рядом, совсем близко.
Хорошо помнит, как потом возвращались в освобожденный город по усеянной трупами гитлеровцев дороге. Перевернутый взрывом грузовик с награбленным немцами: ценные вещи горят вместе со всяким барахлом. Ничем захватчики не брезговали!
Не забыть и ту встречу на лесной дороге с советскими разведчиками, идущими на задание. Удивленно-радостный вскрик матери: в одном из бойцов признала родного брата Сергея. Оказывается, он воевал рядом, бился за Тихвин, за них, сидящих в холодных землянках.
Под Тихвином воевал и отец – Федор Григорьевич Мельников. Сохранилось его письмо семье: «Будем освобождать Тихвин, возможно, увидимся...» Не довелось. Погиб зенитчик Федор Мельников.
Война не пощадила и двоих его братьев: один остался в Черном море, в разбомбленном транспортном судне, второй умер от ран в ленинградском госпитале. И тот, с кем встретились на лесной дороге, тот самый разведчик дядя Сережа, тоже погиб.
В Тихвин-то вернулись, но в какой! Кто читал воспоминания, видел фото военных лет, может лишь представить, как жилось тогда в городе.
Подружка Рая Румянцева предложила: пойдем работать в госпиталь. Взяли на работу в прачечный цех. А у них и паспортов еще не было.
Пришло время, госпиталь выехал из Тихвина. Начальник госпиталя сказал: «Девчонки, вы старательные, надежные, нужны мне. Но у вас нет документов, поэтому договоримся так: я беру вас до нашей первой остановки, а там, по всей видимости, вам придется вернуться в Тихвин. Ну куда вы без документов в военное время!» Они остались в сортировочном эвакогоспитале №3415.
Так началась военная биография Лидии Федоровны, Лидочки Мельниковой.
Военная, потому что служба в госпитале даже не медицинским работником – в прачечной ли, на вещевом складе – все равно на войне, потому что госпиталь шел за ранеными вслед за фронтом. Через артобстрелы и под налетами вражеской авиации, когда, спасая раненых, вытаскивали из вагонов тех, кто не мог двигаться совсем, помогали остальным, у кого тяжелые ранения.
Сортировочным госпиталь назывался потому, что его медработники принимали раненых и, оказав им самую первую необходимую помощь, сортировали бойцов по ранениям, их тяжести, затем отправляли дальше: кто вылечился – воевать, остальных – по другим госпиталям долечиваться. Лиде выдали документы, она числилась в госпитале на законном основании.
Тихвин, Луга, Прибалтика, Польша, Германия… Километры дорог. Иногда в товарных вагонах. По понтонной переправе в кузове грузовика, когда если команда «Воздух!», то деться некуда и некуда оттащить, вынести раненых.
Доводилось ли кому-нибудь поднимать плотно упакованный тюк с чуть сыроватым, из прачечной, бельем? Они таскали тяжеленные мешки при погрузке в вагоны. Хорошо, когда кто-то поможет, солдатик ли сердечный или добрый старшина даст бойцам команду: а ну, поможем девчатам! А нет, значит сами. У каждого свой груз войны на плечах.
Палатка – огромная, в ней все, что выгрузили, все по описи. Часовой снаружи, а она, переведенная из прачечной в вещевой склад, внутри в закрытой палатке. И никуда! Налет, а ты сиди и жди, гадай: что там? Вслушивайся в усиливающийся надсадный вой: в тебя ли или рядом, мимо?.. Мимо!
Лидия Федоровна только рукой махнула: «Что пережили – не хочется вспоминать! Не буду и говорить, не рассказать все равно! Только сердце изведешь болью». Тяжело вспоминать.
Сортировочный госпиталь №3415 с 01.09.1942 по 07.03.1944 находился на Волховском фронте, затем – на Ленинградском (16.03 – 15.05.1944), 3-м Прибалтийском (15.05.1944 – 12.03.1945), 2-м Белорусском (30.03 – август 1945 г.) фронтах. В Тихвине лечебное учреждение базировалось с 25.02.1942 по 15.03.1944. За весь период существования приняло 226 санитарных транспортов с 72 322 ранеными и больными, погрузило 173 эшелона и эвакуировало для дополнительного лечения 60 660 человек. Приняло с автомашин 14 147 человек, с самолетов – 3632 человека. Штат госпиталя в 1942 году состоял из 223 человек. Сухая информация из официального справочника, а человеческая история госпиталя написана стонами раненых, бессонными ночами врачей и медсестер, вольнонаемных, спасенными жизнями наконец, – она другая. С кровью, слезами, грязью, тяжелой работой без отдыха да теми же неподъемными тюками с бельем.
Есть воспоминания, записи в архивных документах, полосы районных и областных газет, другие девушки из госпиталя 3415 нашли силы поделиться пережитым. Наверное, так же после этого долго отпускало сердце, прихваченное болью воспоминаний.
Простите, дорогая Лидия Федоровна, что возвращаю вас в те дни. Это нужно нам, нынешним, кто не проходил через те страшные испытания. Мы должны знать, помнить и чтить.
Лидия Захаровна Лагутина из Москвы вспоминала:
– Самый большой поток раненых в начале 1942 года поступал в город Тихвин Ленинградской области. Я работала в сортировочном госпитале №3415 операционной медсестрой. Четверо суток без отдыха. Часок поспишь в уголочке на вате, и опять к операционному столу. А подруга моя Таня Могуева в прибывшем эшелоне на сортировке раненых погибла при бомбежке. В госпитале не хватало донорской крови, и все отдавали свою кровь тяжело раненным. Бывало, придя в сознание, те потом просили показать ту, которая кровь отдала: «Какая кровь-то во мне течет, молодая да красивая».
Об этом же на страницах Ульяновской областной газеты рассказала Екатерина Ивановна Синюкова, в 1942 году Катя Ежова, медсестра Катюша:
– В августе 42-го нас, четверых, направили в группу усиления в Тихвин, под Ленинград, потому что с Ленинградского фронта ежедневно поступало огромное количество раненых. В Тихвине еще стояли виселицы с повешенными партизанами. Мне было 20 лет, а я уже ко всему привыкла: и к крови, и к бомбежкам, и к смерти, и к голоду.
А сколько крови мы сдавали! Нас не спрашивали – привезли раненых, подходит твоя группа, забирают кровь: хочешь не хочешь, как ты себя чувствуешь. С Ленинградского и Волховского фронтов поступали раненые. С Синявинских болот привозили настоящие живые трупы – огромные впавшие глаза, кожа и кости: так они голодали. Развязываешь повязку или снимаешь железную шину – в вате огромные вши, а в ранах – такие же черви. Это был ужас – солдаты гнили заживо.
Моя подруга Татьяна, на год меня постарше, с которой мы одной шинелью одевались, на другой – лежали, ели из одного котелка, работала на рампе – это такая сортировка для раненых. Началась бомбежка. Татьяна и наша другая подружка, молоденькая врачиха Нина, в это время в вагоне сортировали раненых. Татьяну убило прямым попаданием – от нее не нашли ни руки, ни ноги, ни головы. А Нину, врачиху, выбросило из вагона, она еще 20 минут жила. Когда я через трое суток шапку сняла, оказалось – стала абсолютно седая. В 21 год! Мы же все те трое суток не спали, немец город бомбил. Кони, обезумев, выламывали вагонные доски и бежали, как сумасшедшие, куда-то. Крики, стоны, взрывы, все горит кругом… Там был ад!
Вот такой была тыловая вроде бы работа в госпиталях.
Лидия Федоровна Париевская не участвовала в штурмах и рукопашных атаках. Но и у нее есть боевые награды. Свои заслуги никогда не выставляет. Не любит.
И только однажды, давно уже, в очереди в поликлинике не сдержала нанесенную обиду. Не за себя – за подруг, кто погиб, кто выжил, но потерял здоровье, кому война судьбу исковеркала, заступилась. В тот раз, не обращая внимания на других терпеливо сидящих в очереди стариков, шагнул к кабинету врача ветеран, надев в будний день парадный мундир со всеми наградами. Ладно, заслужил. Никто бы и не спорил, наверное. Но ведь как обидел! С пренебрежением бросил: да какие вы ветераны!
Вот тогда-то за всех девчонок всех госпиталей, за фронтовых медсестричек – кого вот так походя обидели, вскинулась: «У тебя нашивки за ранение. А кто тебя с поля боя на себе пер, наживая грыжу? Кто твои бинты окровавленные отстирывал, окопных вшей из твоего белья выковыривал? Кто при налете, спасая, тащил тебя, беспомощного, подальше от состава? Чья кровь в тебе течет, в госпитале перелитая, когда своей в тебе уже не оставалось?» Смутился фронтовик, ушел молча. Он-то все знал.
Особый день в жизни любого ветерана – день Победы. Его встретила под Берлином, там тогда располагался их госпиталь. А потом – возвращение домой.
Сейчас не помнит, на какой первой советской станции вдруг поразило: все говорят по-русски! Конечно, в госпитале, во всех городах Польши и Германии русскую речь всегда слышали. Но чтобы вот так: многолюдный привокзальный гомон – и на русском! Тогда и осозналось, нахлынуло радостной теплой волной: мы дома, на своей земле.
А в Тихвин добралась лишь в октябре победного года. Ехали долго, часто стояли на станциях и полустанках, пропуская военные эшелоны, литерные поезда. А они теперь не нужны так срочно, все кончилось, слава Богу!
О послевоенной жизни что рассказывать? В двух словах: жили трудно. Подружки из госпиталя звали в Ленинград, вроде собралась уже – мать отговорила. Да что там отговорила, не пустила просто, а родителей тогда слушались. А здесь… Город разрушен. Голодно. Примус – воды нагреть.
Да ладно, зато войны нет, а это – главное.
Работала в типографии. Освоилась быстро в новом для нее деле. Заслужила авторитет. Много ездили на другие работы: на заготовки леса, благоустраивали город – куда пошлют. «Не хочу, не буду – мы таких и слов не знали», – словно обращаясь к кому-то из нынешней молодежи, произносит Лидия Федоровна. Так и прожила всю жизнь, не узнав этих слов.
В 1952 году сыграли свадьбу со Стацианом Париевским. «Он меня в окошко высмотрел, – наконец-то улыбается Лидия Федоровна, – ухаживал, как положено, а перед октябрьскими, 6 ноября, и свадьбу сыграли. Потом сын с дочкой родились». Сейчас Стациана Николаевича – человека, которого в городе уважали, к сожалению, уже нет с нами.
Лидия Федоровна давно уже почти никуда не выбирается из дома. Но старается быть полезной. Радуется искренне поздравлениям с праздниками, открыткам от президента или губернатора. Рада, что не забывают. Искренне благодарна всем за любую помощь. Говорит спасибо тихвинскому депутату Андрею Зваричу, низко кланяется за заботу неугомонной, деятельной Людмиле Германовне Федоровой, председателю их общества инвалидов.
С особым трепетом принимает открытки от детей из детского сада «Елочка», с которыми искренне дружит. Но нет большего счастья, чем слышать смех своих пяти внучек: ради них пройдены километры войны.
Леонид СТЕПАНОВ.
