Уважаемые коллеги!
Строчки «по теме темы» из показаний Гаврильченко Галины Николаевны:
«В период оккупации немцами Глубокского района и города Глубокое я проживала в деревне Мушкат, работала на опытной станции Березвечье на полевых работах на протяжении всего времени оккупации Глубокского района. Место, где я работала, находилось рядом с лагерем военнопленных, организованном немцами в 1941 году. Лагерь представлял из себя поле – примерно 2 – 3 гектара земли. Оно примыкает одной стороной к монастырю Березвечье и тянется вдоль березвечской дороги и озера. Всё место было огорожено в два ряда проволокой, а в середине между обоими рядами была проволока в виде сетки. По концам [углам] проволочного заграждения были выстроены наблюдательные вышки (4 вышки). На вышках находилась охрана лагеря, вооружённая автоматами, винтовками, пулемётами. Кроме охраны на вышке, имелись охранники на земле, вооружённые автоматами. В ноябре месяце 1941 года в день праздника, 7-го числа уже было слышно, как кто-то из пленных громко произносил речь, затем раздавались звуки пения песни «Интернационал». Ночью этого же дня была слышна пулемётная стрельба, которая длилась целую ночь во многих местах лагеря. Пленные «на ура» прорывали дорогу к выходу и группами сотнями шли из лагеря по направлению к востоку. Утром открылась ужасная картина: трупы убитых военнопленных лежали по дорогам и в окрестностях лагеря. Немцы мобилизовали население расположенных в окрестностях лагеря [населённых пунктов] с подводами, подбирали трупы и вывозили в лес.
В январе месяце 1942 года к нам пришёл один советский военнопленный, верхняя одежда его была вся [была] в крови. Он испуганно и взволнованно стал просить, чтобы [мы] ему перевязали рану. Когда он разделся, он так обрадовался, что он совершенно не был ранен. Он рассказал, что утром их 26 человек, обманув их, что им выдадут документы, повели в Борок в лес. Там он увидел кладбище. Они всё поняли, когда [немцы] расстреляли группу, присыпали яму сверх немного. Потом немцы ушли, а через полчаса спустя они двое с товарищем вышли из ямы, один пошёл по направлению к востоку, а другой – на юг. Когда он послушал нас, он спросил: «Сколько километров до лагеря?». Так как лагерь был от нас в полукилометре, [что] мы ему сообщили, то он был очень испуган, и стал скорее уходить. При этом он с удивлением пояснил, как мало он прошёл, а шёл [он] уже половину дня. Оказывается, он обошёл кругом озера и шёл опять по направлению в лагерь. Дальнейшая судьба его [мне] неизвестна.
В вышеуказанном лагере советских военнопленных находилось около 30 тысяч человек. Все они имели больной, измученный вид, были все оборванные и грязные. В зимнее время советские военнопленные находились под открытым небом. Так как в лагере свирепствовал голод, а пленные были плохо одеты в сильные морозы, развивалась сильная эпидемия сыпного тифа, и немцы производили массовые расстрелы военнопленных, особенно – зимой 1941 – 1942 годов. Так как лагерь военнопленных находился на территории Березвечской опытной станции, на которой [я] работала, лично мне приходилось видеть, как пленные вырывали растения и питались корнями. Когда [мне] приходилось работать неподалеку от проволочного заграждения, то пленные умоляющими голосами просили хлеб. Среди пленных много было погибших от голода и от эпидемии сыпного тифа. Умирающих выносили к бане. От бани вывозили в лес Борок на лошадях в заранее приготовленные ямы. Мне лично приходилось наблюдать за одним случаем: когда советских военнопленных вели в лагерь, одна женщина подала пленному хлеба, то охранник ударил её прикладом, и она упала, а пленного [он] убил на месте. Так же неоднократно приходилось наблюдать, когда пленным раздают обед, то они собираются толпой, и каждый старался ближе и быстрее попасть вперёд, чтобы получить обед. Из этого можно сделать вывод, что не всем военнопленным хватало приготовленного обеда. Обед им приготавливался из нечищенной гнилой картошки и одного литра супа в сутки».
Источник: ГАРФ, ф.7021, оп.92, д.212а, лл. 65 – 67.
Окончание публикаций документов следует.
С уважением – К.Б.Стрельбицкий
