Из воспоминаний Николая Федоровича Гаванского.Участника Ржевской битвы.
Нас, новоиспеченных лейтенантов, 23 февраля 1942 года на правили на формирование 274-й стрелковой дивизии в местечко Высоковское под Клином. А летом мы уже были под Ржевом. Горящий Ржев уже можно было видеть в бинокль. Был я командиром взвода автоматчиков 965-го стрелкового полка. Мы, как штурмовые группы, первые врывались в населенные пункты.
Нередко ночью, когда наступало короткое затишье, тишину вдруг прорезает истошный крик, да вдобавок подсоленный этаким многоэтажным словечком: "Так твою…скорее сюда, немцы прорываются”. Все просыпаются, и тут же в готовность, а прорыва никакого нет. Это кто то из автоматчиков во время передышки заснул, а во сне продолжает вести бой. Так была настроена солдатская психика.
День 17 августа сорок второго для меня был роковым, и в памяти остался навсегда.
В пылу боя подбегает ко мне связной от командира роты с запиской: "Коля! Поддержи справа, там жарко". А у меня-то всего десять человек осталось. Наша горстка людей плотным автоматным огнем ударила внезапно по флангу противника. Наш удар послужил тем решающим добавком, когда на чаше весов в какой-то миг, решается кто – кого. Немцы не выдержали внезапного натиска и попятились назад. Мы решительно преследуем их, пользуясь замешательством в их рядах.
Бежим по только что освобожденной деревне. Убит политрук роты, командир второго взвода Иванчиков, а командир первого взвода тяжело ранен. На бегу перепрыгиваю воронку, на краю которой лежит разорванный пополам солдат, рядом другой с оторванными ногами кричит мне вслед: "Лейтенант, пристрели меня, больше не могу". На другой стороне воронки лежит солдат, рядом с ним его каска, наполовину наполненная кровью, в агонии он ковыряет рваную рану за ухом.
Но вот уже немецкая траншея. Еще немного, и рукопашная. Внезапный удар в ногу свалил меня на землю. В горячке вскакиваю, пытаюсь бежать и падаю, адская боль парализует все тело, а в голове тревога – только бы не попасть в плен, лучше смерть. Еще в сознании, слышу как с выкриками и ругательствами идет рукопашный бой. Слышу, его накал постепенно стихает, наша взяла. В полусознательном состоянии слышу, как автоматчики положили меня на плащ-палатку, вот уже волокут в тыл. Мелькнула мысль: "Значит, в плен не попаду", – и потерял сознание.
Очнулся на станции Панино, когда санитары обрабатывали мою рану. У меня была перебита артерия и повреждена кость.
Из полусознательного состояния меня вывели слова двух женщин на станции Калинин: "Держись крепче за шею", – ласково говорили они, взяв меня на руки прямо из вагона. Мне в этот миг стало стыдно: – "Молодого парня несут на руках, это как ребенка", – подумал я и отвернулся. "Сейчас мы тебя помоем, потом операция, и все будет хорошо", – ворковали ласково они.
Победу встретил в Польше, где я служил после ранения в прожекторных войсках, а за свободу ржевской земли заплатил кровью.
Н. Гаванский
