Девятая публикацияГазета "Вечерний Екатеринбург" № 19 от 03.02.2010 г.
«Война глазами девочки из Новороссийска»Талочкино счастье.Тебя как звать, девочка? Талочка. Аллочка? Талочка. Галочка? Талочка. Странное имя... В школе, впрочем, она быстрее быстрого превратилась в Наташку. Маленькая, рыжая, в конопушках, очень спортивная - сквозь дырку в заборе проникала на стадион и бегала там по гаревой дорожке до полного изнеможения.
В июне 1941-го созрела черешня. Самая в семье лёгкая (да ловкая), четвероклассница Наташа влезла на дерево: сбрасывала плоды, которые мама с сестрой собирали, а брат Глеб решетом носил в дом. Из дома он и вернулся со страшным известием - война. И сразу бросился в военкомат, а мама, схватив младшую дочку за руку, побежала в магазин - за солью, спичками и мылом. Их родной Новороссийск пережил не один катаклизм - люди знали, что делать.
Давно, екатеринбурженка Наталья Антоновна Терещенко не помнит точно, когда город бомбили впервые. Было ли это уже 22 июня или, может, на следующую ночь. По радио объявили: «Воздушная тревога», страшным лающим звуком загудели сразу все заводские сирены. Потом где-то что-то бабахало, стреляли зенитки, сверху падали, рассыпаясь огнями, «зажигалки».
Школы практически сразу превратились в госпитали. Детвора создала агитбригаду: строили перед ранеными спортивные пирамиды, читали газеты, писали за тех, кто не мог, письма родным. Вокруг сильно пахло йодом. Как-то задержались до ночи в госпитале, развёрнутом в новенькой, с иголочки, школе, огромной, двух- или трёхэтажной, с большими светлыми окнами, на той стороне бухты. Успели покормить бойцов кашей, сильно напоминающей манную, но жёлтого цвета. И, поскольку на улице совсем стемнело, хотели, было, остаться до утра. Госпитальные сотрудники настояли - по домам. И ребята ещё
успели впрыгнуть на последний водный трамвайчик, уже на своём берегу попав под бомбёжку.
Утром стало ясно: от госпиталя осталась одна огромная воронка.
20 октября провожали брата. Стояла страшная жара. Прощание проходило под тёплым, словно бы подогретым ливнем. Мама забрала Наташу с уроков. До пункта отправления добрались, когда парни уже стояли в шеренге по 6 человек. Потом провожающие бежали за будущими воинами по тротуару, а когда тех подвели к вагонам, влезли на мост через пути и махали, махали прощально, пока поезд не скрылся.
В городе горели нефтяные баки. В тоннеле выстраивались очереди за винегретом. С вражеских самолётов падали вниз бомбы, похожие издалека на капельки дождя. Как-то снаряд угодил в очередь. И всё ближе, ближе звучала канонада с полей сражений.
О том, что город сдадут, в их семье даже не думали. Но бабушку всё же отправили к родственникам. Зато вернулась домой сестра-студентка. Сказала кратко: «Убьют, так вместе».
Привыкнуть к бомбёжкам не получалось. Перед глазами до сих пор, как в замедленном кино, прокручиваются последние минуты помещения Красного Креста, где очередной раз прятались от неминуемой, казалось, гибели: сквозь дыру в потолке вылезла сломанная дранка, навстречу ей с пола поднялась туча пыли. Двери перекосило. Кто-то страшно закричал, кто-то успел, сшибая с ног других, выбежать на улицу. Наташа, забравшись подлавку, легла на бок - чтоб впоследствии смогли узнать.
Это не было случайностью. Они всегда во время бомбёжек прятались под кровать, под стол... От прямого попадания, конечно, не убережёт, но если дом всего лишь обрушится, есть вероятность остаться со сломанными руками-ногами, в синяках, но живой.
Мама работала в инфекционной больнице, Сестра устроилась туда санитаркой. Наташа крутилась на подхвате. В тот день, выйдя на улицу, увидела у столовой полуторку. Румяный круглолицый матрос, обернувшись, скомандовал: «Девочка, скажи, чтоб собирались. Сейчас за вами приедем». А вскоре она ясно различила чужой, «несоветский» звук выстрелов.
В подвал, где они прятались, заглянули красноармейцы. Молодые, сдержанные, с тонкими, почти цыплячьими шейками. Деловито поинтересовались, как добраться до Малой земли. Ушли. Наверху гремел бой. Потом загудели танки, зацокали кованые сапоги солдат дивизии «Эдельвейс», застрекотала немецкая речь.
Домой всё равно пришлось вернуться. Стёкол уже не было. Вдребезги разлетелось и огромное зеркало. Недоставало многих вещей. Гагачий пух наглядно демонстрировал, куда тащили их роскошное тёплое одеяло.
Среди ночи очнулись от страшного женского крика. Утром рассказали: в соседнем доме арестовали девочку Вику, у которой мама была партийным работником. Подняли с постели, прямо в ночнушке гнали штыками по улице. Никто не сомневался: донесли свои.
Вскоре оккупанты вскрыли элеваторы, засыпали улицы зерном, подожгли. В огне и дыму мама набрала ведро пшеницы. По карточкам им на троих выдали мешок семечек. Хозяйственная Наталья научилась лепить из них тёмно-зелёные, как малахит, лепёшки с сумасшедше вкусным запахом. Кто-то из попробовавших угощение потом скажет: «Какие мы дураки были: любили пирожные...»
Открыли школу. Наташа событие проигнорировала. Во-первых, на улицу выйти страшно, во-вторых, «что это я у фашистов учиться буду!»
В городе продолжалась стрельба, расстрелы. Наташа собирала в развалинах травы - щавель, крапиву, пастушью сумку... Это спасало. Соседи уже пухли с голодухи. Они держались. Маму из больницы уволили. Наташа с сестрой Зоей, 18-летней кареглазой красавицей, устроились работать грузчицами. Складывали в ящики тракторные детали (сейчас Наталья Антоновна уверена - танковые). Без саботажа не обходилось - едва надсмотрщик отворачивался, ящики опорожнялись, и работа начиналась сызнова.
Их дом попал в запретную зону. Пришлось уходить. Устроились в чьей-то хате. Туда, к клумбе с цветочками, повадились являться два немца - белокурый, в теле Фриц и худосочный Вальтер. Наталья пела им «Катюшу» с «самопальным» антифашистским текстом. Не понимая слов, непрошеные гости радовались приёму.
Как-то новому хозяину жизни приглянулся папин подстаканник. Девочка кинулась: «Отдай!» Он ударил её палкой. Она бежала следом за ним до служебного помещения, орала, плакала. Увидевший сцену офицер заставил солдата подстаканник вернуть.
Соседи прятали мальчика-подростка от угона в Германию. Видимо, кто-то предупредил о доносе. Через весь город мать, дочь и сын добрались до моря, переплыли бухту и, не повезло, угодили в лапы часовому. Мальчика пристрелили ещё в воде. Женщин забрали. Наташа потом видела их в одном хэбэшном белье, простоволосых, на плечах - фашистские шинели. Их казнили. Казнил свой. Просили: «Отпусти...» Не отпустил. После войны его судили. Зачем, спросили, стрелял, ответил: «Не знаю».
Однажды людям велели собраться с вещами у кинотеатра «Москва». Ослушникам пригрозили расстрелом. Так они оказались за колючей проволокой, в нескольких десятках километров от Новороссийска. Сверху было огромное небо с тоненькой ниточкой месяца-молодика (так называла его бабушка). Большая грузная женщина сказала Наташе: «Это тебе к счастью, девочка». А вскоре опять из Новороссийска заслышалась стрельба. Замелькали сверху «ястребки». Люди спасались в горах. Их семья спряталась в овраге,
с головой накрывшись папиным тулупом. Выглянули на непривычный звук: поверху с вылупленными от страха глазами бежали вчерашние победители. Стучали бившиеся друг о друга противогаз с фляжкой.
Потом застреляла «Катюша», и на краю оврага показались люди в касках с погонами на плечах. Румыны? «Звёздочки, - закричала мама и устало закончила – наши!»
Автор публикации Лия Гинцель.
