Дмитрий, поймите, простую, но суровую вещь: местным военным властям никто и никогда не передавал госпитальных и иных скорбных списков. Если такие случаи и имели место, то скорей как исключение из правил, чем правило.
В самом начале 1950-х было указание оборонного ведомства укрупнить воинские мемориалы. Где-то разрозненные захоронения добросовестно «подняли» и перенесли, а где-то – только снесли, объявив на бумаге перенесёнными…
В руки военкомом преимущественно попали лишь фамилии с чудом сохранившихся полусгнивших пирамидок.
Впоследствии, знаю, в адрес региональных военных комиссаров из ГУК Минобороны и ЦАМО приходили списки погибших с требованием увековечить на скрижалях по месту предполагаемого захоронения. Не могу судить, как это делалось в других местах, а на Смоленщине, например, зачастую увековечивали за десятки, а то и сотни километров от реального места гибели. Отыскалась бы только в том «случайном» районе созвучная деревенька…
Говоря по-другому, военкомы – заложники сложившейся ситуации, а в силу этого мало что могут прояснить. Всё, что в их власти - при наличии соответствующей документальной «доказательно базы» возбудить перед своим ведомством ходатайство об издании приказа или иного нормативного документа о признании ново выявленного конкретного воина предположительно захороненным на конкретном воинском мемориале…
Налицо и такая беда: военкоматы ведут учёт только воинских захоронений, которые официально объявлены таковыми нормативными документами по оборонному ведомству. Все же остальные воинские захоронения (например, останки воина вымыло паводком и его местные власти захоронили в центре деревни, или же речь о могилах из числа «сотворённых» поисковиками и т.д., и т.п.) военным властям «безынтересны» и для них они формально не существуют…
